Прекасаемый

Должно быть, я пошел в маму, потому что отец мог спать под концерт на сцене. Под дождевиком. Этот факт я использовал, чтобы выйти из дома или вернуться домой за полночь. Но стоило упасть булавке, как я просыпался.
Не открывая глаз, я укутался одеялом. Ветер свистел в открытом окне, но я услышал не это. Кто-то ещё был в моей комнате. Первая мысль промелькнула об отце, но я сразу же её отбросил. Я запер дверь, а пока она закрыта изнутри, он не попадёт сюда из гостиной.
Из-за угла послышалось чьё-то тихое дыхание. Алекс прокрадывался сюда бесчисленное количество раз, пока мы были вместе. Но это не он. Я чувствовал, что не он.

А затем я понял. Сомнений не осталось, кто там стоял. Чонгук.
Волнение пробежалось по телу. Алекс обычно говорил, что прокрадётся, чтобы смотреть, как я сплю. Я всегда знал, что он был там, и притворялся спящим, наслаждаясь самой идеей о том, что его глаза прикованы ко мне. Осознание того, что он наблюдал, вызывало острые ощущения. Время от времени я позволял своей голой ноге выскользнуть из-под одеяла, открывая все ниже опасной зоны.
Сейчас... сейчас по-другому. Я могл ощущать взгляд Гука, его дыхание, чуть более учащённое, чем обычно. Я представил, как его рука легко скользит по моей обнажённой ноге от бедра до колена, вспоминая вкус его губ тогда, в отеле. Воображение заставило меня потрудиться сдерживать собственное дыхание, даже когда пульс подскочил.
Всё ещё с закрытыми глазами я повернулся на спину, сдвигая одеяло вниз, пока оно не запуталось между ногами. У окна Чонгук сменил положение, переместившись ближе. Он не создал ни звука, но я всё равно знал о нём.
Выгнув спину, я повернулся на бок лицом к окну. Почесался, подхватив край майки пальцем, заставляя задраться. Осознание того, что он не отрывал от меня глаз, что он медленно двигался вперёд, придавало смелости. Я вытянул правую руку над головой по подушке и поднял левую, чтобы убрать волосы с лица.
Чонгук сделал ещё один шаг. Теперь он стоял рядом со мной.
Понадобилась вся сила воли, чтобы оставаться тихим и держать глаза закрытыми. Я не знал, что он бы сделал, если бы понял, что я не спал. Не хотелось, чтобы он уходил. Не хотелось, чтобы он отводил глаз.
Прохладный ночной воздух льдинкой прошёлся по моей открытой коже. К моему удивлению и невероятному счастью, край кровати прогнулся, когда туда сел Чонгук. Спустя мгновение прикосновение, лёгкое, словно хлопок, прочертило путь от пальцев ног вверх, остановившись прямо перед кромкой шорт.
Я не мог сдержаться. Я резко вдохнул  и повернулся на спину, как-то умудрившись не открыть глаза. Его пальцы остановились там, касаясь моей голой кожи несколько мгновений, перед тем как подняться выше по ткани. Опустив ладонь, он пробежался ею по животу и замер у края моей белой майки, чуть ниже сердца. В течение безумно затянувшейся минуты я думал, что, конечно, его пальцы скользнут ниже, меня окутало тепло. Тогда я бы открыл глаза и проверил свои пределы.

Но его пальцы этого не сделали.
Рука задержалась на мгновение, и он отдёрнул её.
— Тэ?
Немного разочарованно я приподнялся и потёр глаза.
— Ммм? — Когда зрение прояснилось, я увидел, что он снова стоял в сантиметрах от меня. — Гук? — Я сел, опуская майку. — Ты в порядке?
Он отступил немного и покачал головой.
— Я думал о твоих словах, про заключение плохих людей.
— Ладно...
Он устал. Его веки слипались.
— Они знали, что я поступал плохо? Вот почему они держали меня там?
— А? — Я сначала не понял, что он имеет в виду. Когда до меня дошло, мне показалось, что кто-то уронил на меня кирпич. — О Боже, Чон, нет.
Я отодвинулся, чтобы облокотиться спиной, на спинку кровати, и показал ему жестом сесть рядом. Он колебался пару мгновений, но залез на кровать,
— После твоего ухода я говорил с людьми, читал... газету? Я ужасный человек. Я заслуживаю наказания. Как я наказывал тех людей. Я убивал их. Вот почему ВИ держала меня взаперти, потому что я заслужил это.
Он отвернулся, глядя в окно.
— Это не правда.
— Сперва, когда начались мои тренировки, они могли днями не приносить мне еды, если я не делал то, что они говорили. Давали мне только стакан воды в сутки. Могли опрокинуть его и сказать, что плохие дети должны слизывать воду с пола. К тому времени, когда они снова приносили еду, я едва стоял на ногах. — Он покачал головой, в гневе сжав губы. — Племянница Гома никогда не станет нормальной, я никогда не стану нормальным. Они изолируют нас, ломают. Они роются в наших головах, пока не находят то, что заставляет нас действовать, а затем вырывают это. Большинство ломаются. Они просто перестают быть. Все они — только оружие, созданное ВИ. Остальные слабы. Они становятся тем, что из них делает ВИ. В обмен на человечность, они получают некое подобие свободы.

Он глубоко вдохнул. На минуту я решил, что он не станет продолжать.
— Я думал, что был другим, всё же у меня была Юна. Она говорила, что я смогу проходить через все столь долго, сколько удержу свою человечность. Столько, сколько я буду помнить, что она любила меня, они не смогут разрушить это. Но она ошибалась. — Он взглянул на меня блестящими глазами и покачал головой. — Когда мне исполнилось десять, они заставили меня убить в первый раз. Они были красочны и очень подробны. Говорили, что сняли бы плоть от костей Юны, если бы я не сделал то, что они приказали. К моменту, когда мне исполнилось двенадцать, я смирился со своей жизнью. ВИ завладела мной.
У меня во рту все пересохло.
— Никто не владеет тобой, — прошептал я.
— Я знал, что это было неправильно. Всё в ВИ было неправильно. Но когда ты ушел, я обнаружил, что ошибался. Я так же виноват во всём плохом, что сделал, как и они. Я мог бы сделать выбор, как и Моника. Я мог бы не позволить им использовать себя. Ты сказал, что я был сильным, но нет. Я слабый.
Он потянулся вниз и пробежался средним пальцем по моему бедру, прямо ниже кромки шорт, вниз к колену. След от его прикосновения горел огнём.
— Я не заслуживаю этого.
Второй раз за двадцать четыре часа слезы полились с лёгкостью.
— Прекрати, — прошептал я. Я не знал, что это было, но ком в горле и жар в животе подсказали, что мне нужно выяснить.
Я не мог выдержать его такой печальный взгляд. Я забрался на его колени, прижимая свой лоб к его. Вдохнув, зафиксировал его аромат в памяти. Земля. Как в лесу после долгого дождя. Мои руки скользнули по его плечам, а губы нашли его губы. Поцелуй сначала был робким, недолгим. Я отстранился, чтобы увидеть его лицо. Много парней смотрели на меня, будто бы я был весёлыми выходными на пляже, но то, как кофейные карие глаза Чонгука пожирали меня сантиметр за сантиметром, наполняло теплом и надеждой, я чувствовал себя рождественским утром. Бесконечным и идеальным.

Это заводило. Я подался вперёд снова, но на этот раз Гук встретил меня на полпути. Его сильные руки окружили мою талию, притягивая меня ближе. Его губы двигались вместе с моими, и дважды мы сталкивались зубами, но это не имело значения. Когда Алекс впервые поцеловал меня, наши зубы соприкоснулись. Это вызвало мурашки. Руки Гука были везде: на моей шее, лице, на спине под майкой — там, где кожа могла коснуться кожи.
Я оттянул его нижнюю губу и прикусил её. Боже, он был приятен на вкус, жвачка и тепло, смешанные с чем-то уникальным. Чем-то полностью Гука. Его пальцы сжимали моё лицо по бокам, скользя и запутываясь в волосах. Я прервал наш контакт снова, несмотря на его протесты, и стянул с себя майку. Он не тратил время на разглядывание. Он притянул меня ближе, мы врезались друг в друга, падая на кровать.
Когда я, наконец, снова отстранился, мы лежали поперёк кровати, переплетаясь ногами.
— Я не заслуживаю чувствовать это. — Его голос осёкся. Вес его пристального взгляда разрушал меня. — Не после всего, что я сделал.
— Иди сюда, — прошептал я. Когда он сел, я стянул рубашку ему через голову и пробежался пальцами по его шее, плечам. Я помнил, что он говорил о ежедневных тренировках. Гири и часы боевых искусств. Он был в потрясающей форме. Мой указательный палец прошёлся вниз до центра его груди, и я боролся с собственной дрожью.
С каждым касанием его дыхание убыстрялось. Я мог чувствовать его сердцебиение в груди, когда он прильнул ко мне, как будто он был напуган тем, что я могу уйти.
Глаза Чонгука были широко раскрыты, когда он поднёс руки от моего лица к обнажённому горлу. Его прикосновение, словно электрический ток, пронёсся по шее, плечам, к каждой руке. Я выгнул спину, когда он изо всех сил попытался притянуть меня ближе, ногтями отчаянно впиваясь в голую кожу. Но я сопротивлялся с хитрой улыбкой, только чтобы увидеть, что он сделает, и я не разочаровался.

— Пожалуйста, — отрывисто сказал он, толкая нас вниз и поворачивая меня на спину. — Пожалуйста...
Я открыл было рот, чтобы сказать ему, что ему не стоит просить, что я хотел этого не меньше, чем он, но его действия остановили меня. Опускаясь, он просунул одну руку  за  спину, а другая расположилась на моем животе. Вытянувшись, он захватил мою руку и сплёл наши пальцы. Когда он водил носом по моему животу, из его горла вырывался мягкий шум.
Ветер снаружи успокоился, как дыхание Гука. Я обнял его и закрыл глаза.
— Теперь я понимаю, Тэ, — сонно прошептал он. — Я понимаю, что значит держаться за руки.