Прекасаемый

Мерси оказалась миниатюрной женщиной с тусклыми зелёными глазами и мышиными коричневыми волосами. Она стянула их в строгий пучок, который никак не подчёркивал овал её лица. Её бежевые брюки были мятыми и слишком короткими, а голубая блуза слишком обтягивающей, особенно в плечах. Можно многое рассказать о большинстве людей не только по одежде, которую они носят, но и по тому, как они её носят. Если одежда что и показывала, так это то, что дела у Мерси шли прискорбно.
На первый взгляд всё в этой женщине так и кричало, что это безвольная рохля. Да я мог биться об заклад своими новенькими чёрными замшевыми ботинками, что когда она заговорит, её голос будет тонкий и тихий. Она чуть ссутулилась, когда начала беспокойно нажимать на кнопку ручки в своей ладони, включила-выключила, включила-выключила. Я сунул свои руки в карманы, чтобы не броситься к ней и не вырвать ручку из ей пальцев и ткнуть ею в Мерси. И когда я подумал, что хуже уже некуда, она начала жевать нижнюю губу. Я просто ненавижу это.
О, да. С ней наверняка не будет хлопот. Такие парни, как я, легко пройдутся по такой, как она, прожуют и выплюнут.
— Садись, — рявкнула она и указала на одинокий стул в углу комнаты.
Чёрт возьми, неужели я ошибся.

Мерси на противоположной стороне села за длинный белый стол и вытащила из ящика блокнот формата А4.
— Меня зовут Пак Мерси . Здесь, в ВИ, я приставленный к новичкам интервьюер. Я буду задавать тебе вопросы. Советую отвечать на них быстро и правдиво. Мы будем...

 — А почему у вас фамилия корейская , а имя нет?

— Не твоего ума дела.

— Какого рода вопросы?
Она оторвала взгляд от своих бумаг и посмотрела на меня, широко раскрыв глаза.
— Прошу прощения?
Не то чтобы я задал сложный вопрос.
— Какого рода вопросы Вы мне будете задавать? — медленно повторил я. — И пока уж мы здесь, чем я буду здесь заниматься? Охотиться на Шестёрок? Работать в кафетерии? Никто не говорит, и мне нужна своего рода подсказка.
Удивлённое выражение лица исчезло, сменившись на превосходство.
— Может быть, мистер Ким непонятно изложил инструкции. — Она наклонилась вперёд. Хлопнув одним из ящиков, тем самым закрыв его, сказала: — Ты здесь отвечаешь на вопросы, а не задаёшь их. Ясно?
Я кивнул.
Успокоившись, она продолжила:
— Пожалуйста, назови своё полное имя.
— Ким Тэ Хен.
— Твой возраст и дата рождения.
— Семнадцать. Родился 30 декабря 1*** года.
— Имена и возраст родителей?
— Вы серьёзно? Вы, должно быть, знаете, что мой...
Мерси подняла глаза от своих бумаг. Её тяжёлый взгляд ударил по мне сродни грузовику, свалившемуся с неба.
— Имена и возраст родителей? — вновь повторила она.
— Мою маму звали Ким Юна . Вообще-то, я не знаю, сколько ей лет. — Я сумел вымолвить слова, не моргнув глазом. Осторожно строя предложения, чтобы в моем ответе не было конкретики. Я нарочно не упомянул, что она мертва. Если это была правда, а она могла увидеть ложь, то она тут же сообразила бы, что всё это фигня. Я надеялся, что, избегая предмета разговора в целом, я мог бы ходить вокруг да около. — Моего отца зовут Ким Виен ему 45
— Статус отношений? — резанул мой слух её голос, словно холодный воздух ворвался в комнату.
— Если мы говорим обо мне, то Вы не мой типаж , я гей. Если же о моём отце, то он холостяк , но мне думается, что Вы и не его типаж, — сказал я, слегка улыбаясь. Мерси не нашла это забавным. Маленькая голубая жилка на её лбу начала пульсировать, как сумасшедшая.

Ну, разумеется, как только я увидел, как раздражал её, то двинул в том же направлении.
— Вообще-то, если подумать, не знаю, есть ли у него какой-то типаж. Я никогда не видел его ни с одной женщиной. Мерси, не хочется Вас расстраивать, но, по всей вероятности, мой папочка —  тоже гей.
— Тэхен...
— Тэ, — поправил я. Только отец звал меня Тэхен. Терпеть этого не мог.
— Тэхен, — повторила она. — Твой отец предупредил меня насчёт тебя. Уверена, что он также объяснил тебе, что это не будет легко, несмотря на твои родственные связи.
— Что он сказал?
Она непонимающе моргнула.
— Вы сказали, что он предупредил Вас насчёт меня. Что он сказал?
Её улыбка превратилась в зубастый оскал.
— Он сказал, что ты ведёшь себя неуважительно и нуждаешься в серьёзных дисциплинарных мерах, и мы не должны сдерживаться.
— Ой.
— Продолжим. — Она снова склонила голову над столом. — Каков твой статус в отношениях в настоящее время?
— Одинок.
— Сексуальная ориентация?
— У вас проблемы с памятью? Я вам сказал , что я гей.
— Гомосексуальная.
— Чего?
— Нужно отвечать — гомосексуальная.
Я ничего не сказал, хотя мне столько всего пришло на ум.
— Аллергии?
На глупость. Кантри музыку. Лгунов. Так же, возможно, на эгоизм.
— Нет, насколько мне известно.
— Сколько сексуальных партнёров у тебя было?
Я взглянул на неё с притворным негодованием.
— И что заставляет Вас думать, что я не девственник?
Она подняла голову и, клянусь, закатила глаза.
— Один, — раздражённо ответил я. Эта хрень уже ни в какие ворота не лезла, и, вообще, это было не её ума дело.
Она снова подняла взгляд, глядя на меня, будто не поверила.
— Разве Вы не человек-детектор лжи? — Это вышло так, словно я оправдывался.
— О, я знаю, что ты говоришь правду, просто удивлена.
Я при поднял брови, но ничего не сказал.

— По словам твоего отца, ты был настоящим Иезавелью ( распутник)
— Иезавель? Так больше никто не говорит. Слово, которое вы ищете, шлюха.  — Я сказал себе, что это было её целью — вывести меня из себя, найти брешь в моей броне — но всё равно меня вывело из равновесия то, что отец описал ей меня как дешевую проститутку.

Я передёрнул плечами и изобразил само спокойствие. Я не собирался доставлять ей удовольствие, показывая, что она задела меня.
— Я больше дразню, чем иду дальше. Это такой кайф, заставить парня возбудиться, а потом словно вылить на него ушат с ледяной водой с помощью извечного «я-не-готов», ну, вы знаете, о чём я? — Я откинулся назад и одарил её беглым, но оценивающим взглядом. — Хотя, может, Вы и понятия не имеете, о чём это я.
— Имя?
— Разве мы это уже не проходили? Тэхен.
— Парня.
Чёрт. А то вы не знаете его имени? У меня нет выбора, я должен отвечать, и она узнает, если я солгу.
— Алекс, — сказал я, надеясь, что она не спросит про его фамилию... Хотя надо бы знать лучше.
— Алекс, а дальше?
Теперь я официально потерял чувство юмора от всего этого.
— Ким.
Потребовалось употребить весь мой самоконтроль, чтобы не огрызнуться в ответ.
Она кое-что отметила в своих записях.
— А другие? Как их звали?
— Я же сказала Вам, он был единственным.
— Со сколькими ты состоял в полуинтимных отношениях?
— В полуинтимных? Что, чёрт возьми, это должно означать?
— Это означает, что ты должен назвать остальных, с кем у тебя была связь.
— Вы же это не серьёзно.
Она выпрямилась на стуле. Прижимая ручку к краю своего стола, она спросила:
— Есть проблемы, Тэхен?
— Вообще-то, есть, Мерси. — Я встал. — Я не могу припомнить все их имена и, честно говоря, не понимаю, почему я должен это делать. Это пригодится для поимки Шестёрок? Боитесь, что я наградил их какой-то болезнью?

— Отлично, — спокойно сказала она. — Тогда назови мне имена последних трёх.
Я вздохнул.
— Ким Джун , Пак Чимин, и... — Чёрт! И что теперь? Ни за что я не смогу правдиво ответить, чтобы не скомпрометировать себя и не отправить всю мою легенду «я хочу мести» псу под хвост, и лгать я тоже не могу.
И вдруг озарение. Мне не нужно лгать. Технически, я на самом деле не знаю настоящего имени Чонгука.
— Я не знаю имени третьего.
Она изучающе поглядела на меня. Её глаза уставились в мои, не шелохнувшись. Мне же захотелось тут же заёрзать на своём стуле. Давненько это было, когда взрослые вот так пялились на меня.
— Как далеко это зашло?
— Прошу прощения?
— С этим безымянным парнем, как далеко всё зашло?
Сделав глубокий вдох, я сказал:
— При всем уважении, какое это имеет отношение к моей работе здесь?
— Как далеко всё зашло? — повторила она ровным голосом.
Сжав плотно кулаки, я встал.
— Как далеко? Мы были в моей постели, — сказал я низким, гортанным голосом. — Его руки были везде, стягивали с меня одежду, прикасались к моим волосам. От этого у меня возникли такие острые ощущения, зная, что мой отец находился прямо по коридору. Я...
Мерси встала.
— Давай передохнем от вопросов. — Она обошла стол спереди и чуть присела на него. — Давай проясним кое-что о ВИ.
— Хорошо.
— Понимаешь ли, здесь, в ВИ, вся твоя жизнь является нашим делом. Из-за очень... деликатной природы этой работы мы обязаны хорошо знать наших сотрудников. Внутри и снаружи. Поэтому просто необходимо задавать трудные, а так же неудобные, вопросы. Другая вещь, которую ты должен знать и обратить на это своё внимание, потому что это важно, и это имеет отношение к тебе: ВИ ведёт политику нетерпимости.
— И что это значит?
Её губы дрогнули в улыбке. Если бы я не пялился, то пропустил бы.
— Это означает, что мы не терпим такого рода дерьмовых отношений, какие идут с твоей стороны.
Хорошо, я могу быть немного импульсивным. Ну ладно, я бываю чересчур импульсивным, но никто так не позволял разговаривать со мной с тех пор, как я вышел из детсадовского возраста, и я вовсе не собирался делать из этого новою тенденцию.

— Да ну на хрен!
Я проследовал к двери и подёргал за ручку.
Ничего не произошло.
Я потянулся снова, подёргав защёлку. По-прежнему ничего.
— Что за чёрт?
Мерси откашлялась. Я повернулся, чтобы увидеть, как она держит маленький серебристый ключик, очень довольная собой, зло улыбаясь.
— Ты вернёшься на своё место и ответишь на предыдущий вопрос без выпендрежа. Как далеко у тебя зашло с твоим последним парнем?
Мой разум хотел меня убедить, что всё это не происходит. Прежде чем сдаться, я дёрнул ручку последний раз. Ну, разумеется, дверь не открылась. Отец упёк мою маму как можно дальше в этой выгребной яме. Так какого черта им выпускать меня?
— Так Вы теперь говорите, что я пленник? — Я сел на стул и встретился глазами с её решительными взглядом. Демонстрируя полное отсутствие страха.
— Вовсе нет.
Я приподнял брови и, обернувшись, поглядел на дверь.
— Знаю, как это, должно быть, выглядит, Тэхен. Пойми, если бы кто-нибудь другой попытался сделать то, что ты только что... — Она наклонилась и подняла маленькую чёрную коробочку с несколькими зловещими на вид красными кнопками. Указывая на пол, она сказала: — Они бы корчились на полу в приступах судорожной боли.
На полу виднелись тонкие, едва заметные провода между керамическими плитками.
— Я думал, отец сказал никакого особого отношения. — Я сглотнул и перекинул ступни за задние ножки стула так, чтобы они не касались земли.
Она встала, разглаживая свои брюки, которым уже ничего не могло помочь. Её поза казалась немного расслабленной.
— Что ж, да, Ким порой немного далеко заходит, когда это касается его работы.
Я снова обернулся в двери.
— И не говорите!
— Мы можем продолжить? Твоему отцу не обязательно знать об этом.
Я вздохнул и, потому как не видел другого способа обойти этот вопрос, приступил к рассказу о безымянном парне, аккуратно подбирая слова.