Прекасаемый

В тот вечер мы пришли домой где-то после полвосьмого. Отец должен был вернуться в ВИ, чтобы с чем-то там разобраться, так что я остался один. Впервые за всё время, сколько себя помню, мне захотелось свернуться калачиком и зарыдать.
Я бродил по гостиной, то и дело, беря в руки сувениры из прошлой жизни, которой никогда не существовало. Статуэтка крошечного фарфорового котенка, роза из синего стекла. Всё ложь. Я подошел к вазе. Эта мерзкая, уродливая ваза. Я взял её, повертел в руках, точно так же, как сделал это Чонгук тогда, в нашу первую встречу, и хорошенько встряхнул.
В ней же должно быть растение, верно?
Я провел указательным пальцем по краю горлышка, прежде чем запустить её в стену. Она разлетелась на осколки точно так же, как стакан Чонгука. Кусочки керамики упали, подпрыгнув и издав тихий звон, соприкоснувшись с полом.
В остальном комната осталась прежней. Над моей головой опустился тяжелый туман, и, что бы ни делал, я не мог избавиться от него. Я ломал и крушил всё вокруг, ничего не помогало. Попытался дозвониться до Югема. Нет ответа. Написал ему на электронку. Нет ответа. К данному моменту я уже не на шутку беспокоился. Возможно, он игнорировал меня, потому что продолжал копать. Я видел это в его глазах на кладбище. Он никогда не мог устоять перед брошенным вызовом, а поскольку этот парень просто не мог мне лгать, то избегал меня. Логика наверняка не соответствовала истине, но заставила меня чувствовать себя лучше.

Я отправился на кухню и сделал свой любимый бутерброд.Но после ближайшего осмотра счел его неаппетитным. Но все равно откусил.
Телик: смотреть нечего. Радио: песни все как одна — отстой. Компьютер: все привычные чаты пусты. Меня посетила идея: выбраться куда-нибудь, чтобы хоть что-то делать, несколько случайных звонков, и я оказался бы где-нибудь на вечеринке , но у меня не было сил.
Вместо этого, я разулся и заполз под одеяло. Все превращения, что я сделал раньше, разом навалились на меня, и даже несмотря на гул в голове, беспокойство из-за Югема, отвращение к отцу и страх за Чонгука, сон пришел быстрее, чем я думал. 

Я проснулся от тихого, но хорошо различимого позвякивания. Сев, я оглядел комнату. Вторую ночь подряд была полная луна, и потому мою спальню заливал серебристый свет, струящийся через окно.
Окно.
Вот откуда доносился звук. Я сполз с кровати, открыл его и выглянул на улицу. Алекс.
— Что ты здесь делаешь?
— Я могу подняться?
Я пожал плечами и отошел назад, когда он начал карабкаться.
Он пролез через открытое окно и мимоходом бросил на меня хмурый взгляд. Внезапно, я обрадовался, что так и не удосужился переодеться в пижаму.
— Только пришел домой? Я тебя обыскался.
— Был здесь всю ночь, — сказал я, плюхнувшись на кровать. — В любом случае, почему это ты меня разыскиваешь? Разве мы не сказали друг другу все, что нужно было сказать, в прошлый раз, когда виделись? Помнишь? Ты велел мне убираться к черту?

— Я беспокоился о тебе. Хотел убедиться, что ты в порядке.
— В следующий раз воспользуйся телефоном. Или электронной почтой. Черт, используй почтового голубя.
— У меня больше нет твоего номера. И электронного адреса. И у меня нет ни одного голубя.
— У меня тот же электронный адрес, что и всегда был.
— О.
Тишина.
— Ну? — Мой взгляд прокрался к часам на тумбочке. Только полночь. Я, должно быть, задремал, потому что в прошлый раз, когда я смотрел на часы, было 11:20.
— Что ну? — раздраженно спросил он.
— Ты сказал, что хотел увидеть, в порядке ли я был. — Я покружился. — Очевидно, я в порядке.
— Боже, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Ты так раздражаешь!
— Спасибо, — произнес я, указывая на окно. — Было бы иронично, если бы я теперь велел тебе убираться к черту?
Алекс вздохнул.
— Слушай, извини меня за тот вечер. У меня из-за ВИ вроде как крышу сорвало. Я...
Я был заинтригован этими полу извинениями Алекса Кима.
— Не парься, ладно? Ты должен быть осторожнее. Я понимаю.
Он помолчал минуту, незаметно осматривая комнату.
— А ты здесь почти ничего не изменил, да?
Стены были ярко-синего цвета с тех пор, как мне исполнилось семь. Кое-что из мебели было обновлено, но, в целом, всё осталось по-прежнему и на своих привычных местах. Если отодвинуть кровать от стены, то можно будет увидеть маленькое сердечко с нашими именами, пересекающими его, вырезанное на спинке кровати, обращенной к стене. 
— Тебе нужно что-то еще? Я имею в виду, помимо восхищения моим декором?
От волнения он смотрел в пол. Этот пижон выглядел немного нерешительно.
— Мне нужно кое-что тебе сказать.
Независимо от того, что он собирался сказать, это заставляло его нервничать. А это стоило еще нескольких минут моего времени. Я снова откинулся на кровать, чтобы насладиться его продолжающейся неловкостью.

— Я знал, кем ты был.
Я полагал, что он, наконец, даст какое-нибудь хреновое объяснение и принесет запоздалые извинения за то, что сделал. Облегчение. Я должен был знать лучше.
— Да?
Он переминался с ноги на ногу.
— Я знал, кем ты был. С самого начала. Я знал, что ты был Сыном  Кима .
В комнате будто стало неожиданно душно. Это был контрольный выстрел. Мой рот открылся, а затем снова закрылся. Слова... я забыл их все. Он использовал меня? Что он только что сказал? Все было ложью?
— Я предполагал, что если подберусь ближе к тебе, это сможет помочь нам получить информацию о твоем отце и ВИ.
Он остановился, чтобы оценить мою реакцию. Должно быть, то, что он увидел на моем лице, его насторожило, потому что он слишком поспешно принялся мерить шагами комнату.
— Прошло немного времени, прежде чем я осознал, что ты на самом деле не имел ни малейшего понятия относительно ВИ или того, что делал твой отец. Ты был просто невинным ребенком, пойманным в центре чего-то, о чем ты не имел представления.
В этот момент он был хуже моего отца. Хуже, потому что я в него так верил. В нас. И обнаружить, что все это было брехней, оказалось ужасно.
— Как долго?
Он поднял руки, сдаваясь.
— Мы встречались только шесть месяцев, когда я сложил дважды два.
— Что с остальным временем? — Я надвигался на него. Голова кружилась. Из всех людей он использовал меня, чтобы добраться до моего отца! — Мы были вместе больше года.
— Я знаю, я сожалею. Джинжер и остальные, они говорили мне порвать с тобой, как только мы убедимся, что ты приведешь нас в тупик. А я все же не смог. Я влю...
Я недослушал. Мой кулак удовлетворенно соединился с углом его челюсти, несмотря на болезненный глухой стук.
— Не смей стоять здесь и говорить мне, что влюбился в меня.
— Не хочешь это слышать? — Дотянувшись, он потер подбородок, выражение его лица потемнело. — Слишком, чертовски плохо. Я влюбился в тебя. Ничего из того, что у нас когда-либо было, не было фальшивкой.

Я собрался ударить его снова, но он меня знал. Ожидал этого. Он поймал мою руку и отклонил ее, я качнулся в сторону. Глубоко вдохнул.
— Ты ублюдок. Тебе было не достаточно разорвать меня на части один раз, ты пришел и пытаешься сделать это снова?
— Если я правильно помню, ты пришел ко мне на этот раз. У меня не было намерения разыскивать тебя.
Я не отвечал. Мы стояли так в лунном свете, ведя дуэль взглядами. Спустя несколько минут он заговорил снова низким голосом.
— Я подпишусь на это.
— На что? — огрызнулся я.
— ВИ. Я сделаю это. Я помогу тебе.
Бесценно. Появился, растоптал мне сердце, а затем пытается подлизаться? Как это типично для Алекса Кима.
— С чего бы это? Почему передумал? Это имеет отношение к чувству вины?
— Вина здесь не при чем. Я не могу спать, зная, что ты в этом один.
Я рассмеялся.
— Вдруг ты стал переживать за меня? Мне не нужно, чтобы ты был моим рыцарем в сияющих доспехах. Когда дойдет до дела, ты облажаешься и смоешься.
— Боже, — ругнулся он. — Я на самом деле пытаюсь, Тэ.
— Что ж, не стоит! Кто тебя просит? — я сильнее подтолкнул его к окну.
Он оступился, вернул равновесие и толкнул меня обратно.
— Думаешь, ты все знаешь, но это не так, — прорычал он. — Той ночью,  та девчонка была Шестеркой.
Я застонал. Последней вещью, в которой я нуждалась, были кровавые подробности. Дальше он скажет мне размер ее груди и то, что ей нравились залитые лунным светом дорожки вдоль пляжа.
— А почему, черт возьми, ты думаешь, что меня это заботит? Старые новости. История. Теперь прошлое. Если ты думаешь, что это все исправит, тогда плевать.
— Она сделала мне одолжение.
— Одолжение? — Веселье все продолжалось. Если бы это касалось кого-нибудь другого, то я, возможно, нашел бы его объяснение до смешного нелепым. Но поскольку я был звездой этой маленькой трагедии?.. Да уж. Как-то не очень смешно. — Разрешая лапать себя, пока ты присосался губами к её лицу? Ни фига себе одолжение.

— Это было устроено специально для тебя. Я подставил тебя. Хотел, чтобы ты увидел нас вместе.
Подставил? Да о чем он, черт возьми?
— А попроще никак нельзя было? Почему бы просто не расстаться со мной, если я тебе так наскучил?
— Я же сказал тебе, другие хотели, чтобы мы порвали. Когда я этого не сделал, они разозлились, ну, да ладно. Они смирились. Однако время шло, и они начали заговаривать об использовании тебя, чтобы получить больше информации. Они хотели через тебя добраться до твоего отца. Я не желал, чтобы ты хоть каким-нибудь образом был вовлечен с дела, связанные с ВИ. Я сообщил им об этом.
— Ты пытаешься сказать, что разбил мое сердце для моей же пользы?
— Это было единственное, что я придумал, чтобы стереть тебя из моей жизни. Я знал, что ты никогда не простишь меня. — Он закрыл глаза и покачал головой. — Меня убивал твой взгляд. Боль в глазах. Я сделал то, что должен был сделать, чтобы удержать тебя подальше от этого. Если бы я только догадался, что ты Шестёрка...
— Ты лжешь, — сказал я, хотя где-то глубоко внутри я, своего рода, верил ему. Наши отношения были пылкими или, может быть, это просто мне казалось так, потому что он был моей первой любовью, а я не хотел верить, что все было ложью. Если это правда, это не приукрашивало произошедшее, но, по крайней мере, давало мне маленький кусочек душевного спокойствия.
Он сократил расстояние между нами и взял мое лицо в свои ладони.
— Извини меня.
Извини меня.
Моя последняя решимость рухнула. Весь гнев иссяк, оставив позади зияющую пустую рану. Я так долго ждал, чтобы услышать эти слова. Я встал на цыпочки и прижал свои губы к его. Он ответил на поцелуй не менее сильно. Прикусил мою верхнюю губу, его щетина царапала щёку и подбородок, все знакомые ощущения, связанные с ним, вырвались, словно из запертого ящика, в котором были спрятаны так долго.
Он отстранился.

 — Я скучал по тебе, — пробормотал он мне в губы. И медленно потянул край моей футболки вверх.

Поцелуй был эйфорический, дымка, похожая на счастливый туман, достойная блаженства, смешанная с теплыми воспоминаниями, приносящая краску к моим щекам и огонь к моей груди. Это... это было так знакомо. Это было...
Так неправильно.
Ему удалось стащить футболку через плечи, когда я оттолкнул его. Шока от холодного воздуха на моей коже было достаточно, чтобы заставить меня потерять ход моих мыслей и отступить. Расстояние. Мне необходимо расстояние.
— Остановись, — я задыхался, падая обратно на кровать.
Тяжело дыша, он закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул. Через пару минут его дыхание замедлилось так же, как и моё, затем он открыл глаза и посмотрел на меня:
— В чём дело?
— Я не могу, — произнес я. — Не теперь. Не с тобой.
— Не с...
— Чонгук, — сказал я, вспоминая ночь, когда его схватили, и ночь перед этим. Как его прикосновения, такие нежные, но все же в чем-то такие первобытные, сжигали мое сердце, мой разум и мою душу.
В день, когда Алекс разбил мое сердце, я думал, он разбил и меня саму. Я не встречался ни с кем после этого. Не по-настоящему. Ничего серьезного и ничего исключительного. Я видел того, кого хотел, тогда, когда хотел, без обязательств. Я не спал со всеми вокруг, но, конечно, дурачился. Много. Не один раз я даже чувствовал себя виноватым. Хотя причин не было. Никто никогда не заставлял меня подумать дважды о выборе, который я делал. Моногамия была не для меня. Но не теперь. Не после встречи с Чонгуком.
Взбешенный Алекс вскочил.
— Серьёзно? Ты говоришь мне, что теперь ты с ним?
— Я не с ним, — сказал я, протягивая руку за своей футболкой. Или всё-таки с ним? Я надел рубашку, всё поправил и встал. — Это сложно.
— Да? Как же так? Я все еще люблю тебя. — Он потянулся к моей руке. — Я знаю, у тебя все еще есть чувства ко мне.

— Может, и есть, — признал я, выныривая из пределов его досягаемости. Часть меня кричала, что это было именно то, чего я так долго ждал, он, но другая часть смеялась. Он заслужил это. Боль. Причиненную мной. Справедливость восторжествовала. Я мечтал отплатить ему. Пощечина отказа. Сейчас, когда я был в состоянии получить то, чего я хотел, я не брал. Причинение ему таким образом боли не привлекало как обычно. — Но это не многое меняет.
Он надел свою рубашку и прошипел:
— Конечно, меняет!
Я покачал головой.
— Нет. Нет, не меняет. Ты все испортил. Не важно, какие причины у тебя были, ты нас убил. Ты мог сказать мне правду. Но ты выбрал не говорить. Ты выбрал свой путь и теперь вынужден жить с этим. — Слезы наполнили мои глаза, угрожая вылиться. — Я все еще что-то чувствую к тебе. Я не знаю, пройдет ли это когда-нибудь, и я сожалею по этому поводу, но также я чувствую что-то к Чонгуку. Что-то сильное. Не знаю пока что это, но я должен выяснить.
Он выглядел так, будто хотел поспорить, но сохранял молчание.
— Мне нужно идти. Возможно, будет катастрофа, если твой отец обнаружит меня здесь.
Я кивнул.
— Возможно.
Он поднял руку и указал на мой стол. Ручка взлетела в воздух, зависая на мгновение, прежде чем погрузиться в блокнот, лежащий на тумбочке. Несколько секунд перо строчило, затем безжизненно упало на пол.
— Вот номер моего сотового. Позвони мне утром, и мы встретимся, чтобы поговорить о ВИ . Я имел в виду это. Я хочу помочь тебе вытащить твою маму. — Он сглотнул и сморщился. — И Чона тоже.
Я кивнул и последовал за ним к окну. Перекинув ноги через край, он опустился на ближайшую к дому ветку дерева. После, спрыгнув вниз, он остановился, чтобы посмотреть на меня.
— Я не позволю этому произойти, Тэ. Я знаю, что облажался, но я собираюсь это исправить. Чонгук или не Чонгук, ты связан со мной.
А затем он ушел. Поглощенный тенями.

Я РЕШИЛА ЧУТЬ ЧУТЬ ОТДОХНУТЬ , ПРОДОЛЖЕНИЕ БУДЕТ ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ