Прекасаемый

Они не позволили мне увидеть Алекса снова в тот день. И в следующий. Отец уверял, что он в порядке и делал успехи с правильными людьми в ВИ.
Я стоял перед зеркалом, пытаясь решить, должен ли янанести не много макияжа или оставить все как есть . Югему  всегда нравилось без макияжа , он говорил , что я прекрасен с естественным цветом кожи . Говорил, что от этого я выглядел диким, и это мне шло. В итоге, я сделал так, как хотел бы Югем.
В конце концов, это был его день.
Поездка к похоронному дому была слишком короткая, и в то же время слишком долгая. Атмосфера в машине стала холодной и неуютной, поэтому мне не терпелось выйти. Но, тем не менее, я не спешил прибыть к месту назначения. Мой мертвый лучший друг. Угнетающая комната. И много плачущих людей, о большинстве из которых я знал очень мало, но все они собрались в одном месте из-за него. Не лучшие времена.

Я спросил прошлым вечером у папы, как идут дела у Алекса. Но всё, что он мне ответил, это то, что они настояли, чтобы Алекс оставался на время своей подготовки в ВИ, и я смогу увидеться с ним завтра. Я поинтересовался, мог бы Алекс присутствовать на похоронах. Отец ответил, что нет.
Итак, я сам по себе, застрял в первом ряду в церкви рядом с тетей . Эта женщина выглядела просто ужасно. Без макияжа она казалась раз в десять старше, чем была. Губы сжаты в тонкую линию, глаза смотрят прямо перед собой. Гроб из красного дерева стоит рядом с церковным алтарем.
Я сосредоточился на папе, который сидел в первом ряду рядом с дядей. В отличие от своей жены,дядя  плакал открыто, сжимая руку брата для поддержки и бормоча извинения своему мертвому сыну. Меня затошнило. Пришлось дважды прикусить язык, чтобы не подпрыгнуть и не закричать: «Это его вина, а не ваша!»
В похоронном доме стояла суматоха. Приходили друзья и соседи, чтобы засвидетельствовать своё почтение и выразить сочувствие. Люди, которые знали Югема, не видевшиеся с ним годами, появлялись из ниоткуда, чтобы оплакать его смерть. Парни, с которыми он ходил в среднюю школу, девушки, когда-то влюбленные в него, люди, едва его знавшие, но при этом все утверждавшие, что они его самые лучшие друзья. Наблюдая за всем этим, я хотел заорать во всё горло. Все они стояли в углу, пытаясь обскакать друг друга в едва сдерживаемом шепоте.

К счастью, на самой церковной службе и захоронении присутствовала только семья. А так как наша семья состояла на сегодняшний день только из меня, отца, дядя  и тети , церковь была практически пустой. Ну, мама, конечно, тоже была членом нашей семьи, но как можно брать в расчет кого-то, кого даже не помнишь?
Отец ( священик) закончил свою проповедь и благословил гроб, когда шесть человек вышли из-за алтаря, чтобы поднять его. Мне пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы удержать себя в руках, когда те прошли мимо. Все шестеро были одеты в одинаковые стандартные синие костюмы. Отец — редкостный подонок.
Мы оказались в проходе между рядами в церкви, когда они продвигались мимо, и последовали за ними к катафалку. По дороге на стоянку я увидел парня, стоящего чуть в стороне. На нем были обыкновенные черные джинсы и коричневая рубашка на кнопках. Я вспомнил, что видел его в похоронном доме, но он стоял отдельно от остальных из школы. Он расположился в углу комнаты, ни с кем не разговаривая, в глазах его была печаль. Он и нам ничего не сказал, когда мы прошли мимо, только наблюдал за шестью мужчинами из ВИ, грузившими Югема в жуткую черную машину, чтобы отправится к конечному пункту назначения.
Когда мы отъезжали, я оглянулся. Парень исчез.

Солнце, наконец, выглянуло из-за облаков, когда отец  зачитал еще одну длинную речь о трагедии потери кого-то столь юного и полного жизни. Он монотонно говорил и говорил об отзывчивости Югема к людям и его нежной, негромкой доброте.

Металлический складной стул подо мной медленно проваливался в грязь.
Над головой непрерывно кружилась большая гудящая муха.
Рядом со мной тетя  начала напевать.
— Мирная душа Югема будет с нами всегда. Его запомнят как доброжелательного и душевного человека, у которого всегда находились добрые слова для всех...
Захотелось вскочить и назвать это дерьмом. Я хотел снять ботинок и запустить его в голову отца . В этот момент я бы отдал мировые поставки мятной шоколадной стружки, только чтобы увидеть, как она врезается в его напыщенное лицо. Черт, я бы хотел показать им всем средний палец и убраться отсюда. Но я сказал себе, что это был день Югема. Последней вещью, которую я собирался позволить, была некоторая фальшивая речь, в которой ничего не было о том, каким он на самом деле был. Вместо того чтобы закатить сцену, я встал, прерывая воздушную речь святого отца своей собственной. Той, которую Югем бы действительно оценил.
— Югем был кем угодно, но «негромкий, доброжелательный и душевный человек, у которого находились добрые слова для всех»— точно не про него. — Я сжал кулаки, ногти впились в ладони, когда я старался удерживать тон ровным. — Югем был пошляком и придурком, который любил свой скейтборт, подписанный  знаменитостью. Он ненавидел толпу и любил суши. Югем верил в права животных, черт, он никогда не убил даже жука, и ненавидел войну. Он был верен и упрям, и никто из вас его совсем не знал.
Я был неспособен больше сдерживаться, голос дрогнул, и я отвернулся, оставляя их с поддельной проповедью и пустыми словами. Я не оборачивался.
Я не ушел далеко, просто с глаз долой, через огромную, белую, мраморную усыпальницу. Мне нужен был воздух, сидение там с толпой позеров душило меня.

— Это было потрясно, — раздался голос рядом.
Я подскочил, вглядываясь в гладкую, мраморную стену.
— Извини, — проговорил парень. — Не хотел тебя напугать.
— Я видел тебя на панихиде. И возле церкви.
— Да.
Когда он больше ничего не добавил, я надавил:
— Хорошо, так кто ты?
— Убин. Друг Югема. Жаль, что у нас никогда не было шанса познакомиться. Он постоянно о тебе говорил.
Убин. Имя нигде не зазвенело, но он выглядел немного знакомым. Как лицо, мелькавшее в коридорах школы, или кто-то на заднем плане на вечеринках. С копной густых, песчано-русых волос и плечами, которым позавидовал бы любой полузащитник футбольной команды, он был отчасти симпатичный. Не моего типа, но милый. Он катал что-то в левой руке. Маленькая, круглая, черная вещица с красной полосой ниже центра. В ужасе я понял что это.
— Это...
Он протянул его, кивнув. Перекатывая большой палец по некогда гладкой поверхности, он сказал:
— Одно из колес от доски Югема.
Я хотел взять его, но он резко убрал руку.
— Какого черта ты с ним делаешь? — потребовал я.
Он колебался мгновение, а затем вздохнул.
— Доска сломалась несколько дней назад. Я ремонтировал ее.
— Зачем ты принес это сюда?
Он фыркнул.
— Ты же знал Югема? Он спал со своей чертовой доской. Знаешь, я подумал, кусочек ее должен быть здесь.
Почему я не подумал об этом? Это было верно и продуманно. Я почувствовал себя плохим лучшим другом из-за того, что это не пришло мне в голову. Оглянувшись на толпу, я сказал:
— Я не видел тебя. Как ты услышал, что я сказал?
Он пожал плечами, отклонив голову в сторону.
— Убийственный слух. — Он вынул маленький конверт из заднего кармана и протянул мне. — Югем просил меня отдать это тебе.
— Что это?
Другое пожатие плечами.
— Я не открывал.
Я взял его, но не посмотрел внутрь. Вместо этого я положил его в карман . Он проскользнул прямо рядом с маленькой коробочкой, обернутой в зеленую бумагу.
— Зачем бы он что-то дал тебе, чтобы передать мне?

Он опустился по стене на траву. Катая колесико вдоль края усыпальницы, он ответил:
— Ему не нравилось, что ты делаешь с этим парнем, Чонгуком. Это его беспокоило. Он говорил, что знал, ты никогда не отступишься.
Что сказал бы Югем, если бы видел, что я почти отступил он всего этого два дня назад в квартире Алекса?
— Он говорил тебе об этом?
— Мы общались довольно тесно. — Он поднял травинку и скрутил ее между большим и указательным пальцами. — Я знаю, он любил тебя.
— Я тоже его любил. — Меня изнутри грызла вина. — Это моя ошибка. Я просил его сделать мне одолжение.
— Вероятно, — сказал он. Он не произнес это обвинительным тоном, просто сухо. Но все же это ударило, словно кирпичом по лицу. Он очень напомнил мне Югема. Его кричащие ответы были мутными, но не жестокими.
— Мой отец имел какое-то отношение к его смерти. — Не знаю, зачем я это сказал, Убин был совершенно мне не знаком, но что-то в нем подбадривало. Я доверял ему... что было довольно глупо, учитывая количество предательства, витающего в моем мире.
— Согласен. — Он поднялся на ноги. — Есть еще одна вещь. Кое-что, что он просил тебе рассказать. Он говорил, ты бы задавался вопросом, а он знал, как ты ненавидел вопросы без ответов.
— Ладно...
— Югем  был Шестеркой. Он рассказывал, что пытался сообщить тебе об этом несколько дней тому назад... — Он пожал плечами. — Но слишком поздно, я подозреваю.
Я не мог сердиться на него за то, что он скрывал это от меня. Я сделал точно так же. И теперь у меня не было шанса сделать это правильно.
— Ты Шестерка?
Он одарил меня хитрой улыбкой.
— Я тихо говорю, что ты должен убираться к черту из города .
Я замерл.
— Что?
Молчание.
— Что ты сказал?
Он пытался выглядеть спокойным, но не сумел. В его глазах был заметен ужас.
— Ты сказал: «Я тихо говорю, что ты должен убираться к черту из города».
— И что?
— Именно это сказал мне Югем в последнюю нашу встречу.
— Я же говорил, мы думали одинаково. — Убин стоял, счищая засохшую грязь с его выгоревших, черных джинсов. Он положил в карман колесо от скейтборда и сделал несколько шагов назад.

— Ты не можешь тихо сказать что-то кому-то, кого ты никогда прежде не встречал.
Он повел плечами.
— Я просто сказал.
Без дальнейших слов Убин развернулся на пятках и ушел прочь, не оборачиваясь. Я поднялся на ноги, чтобы последовать за ним, но голос отца меня остановил.
— Тэхен?
Я вышел к усыпальнице.
— Я здесь, папа.
— Все закончилось. Все уезжают. — Он ступил вперед и посмотрел через мое плечо, будто ожидал там увидеть кого-нибудь прячущегося. — Я буду в машине.
Я кивнул и наблюдал, как он ушел. Как только он и все остальные скрылись из поля зрения, я вернулся к месту захоронения.
Ветер трепал, постукивая, об землю несколько цветков из венков. Верхушку тента бросало взад и вперед, ломая, как душевнобольного в бриз. Я наклонился и вытянул белую розу из одного из венков.
— О чем, черт побери, ты думал? — спросил я молчаливый коричневый ящик. — Зачем бы ты делал что-то настолько глупое? Я говорил тебе отступить...
Естественно я не получил ответа.
Если желания были лошадьми... что ж, тогда меня бы, вероятно, затоптали.
Я стоял там еще некоторое время, просто наблюдая, как ветер трепет фальшивое зеленое травяное покрытие у основания гроба. Потом вытянула маленькую зеленую коробочку из кармана и поднесла ее к губам. Билиты на отдых
Я бросил ее в открытую могилу вместе с единственной белой розой.
— С днем рождения, Югем.