17 глава
— Я и не подозревал, что ты такая рассудительная.
Он, вероятно, хотел ей польстить, но я едва не сгорела от стыда. Так или иначе столь необходимое отчуждение в отношениях она у него выторговала. Да, ценой ущемления своей гордости, но я в очередной раз напомнила себе, что цель оправдывает средства, и промолчала.
Пэйтон подрулил к моему . Я сама открыла дверь машины и взяла сумочку:
— Я пригласила бы тебя в гости, но мы и так целый год проведем в обществе друг друга.
— Спокойной ночи, — кивнул Пэйтон. — Звони, если что-то понадобится. Грузчиков для переезда я пришлю, как только уложишь вещи. Со свадьбой решай все, как тебе захочется, и сообщи, куда и когда явиться.
— Ладно. Пока.
— Пока.
Я зашла в квартиру, привалилась к закрытой двери спиной и стала сползать вниз, пока не села на пол. Только тогда я заплакала.
Pov Payton
Я дождался, пока она поднимется к себе на верхний этаж и в ее окне зажжется свет. Тишину нарушал только мерный рокот автомобильного двигателя.
Я не понимал, почему меня так покоробила прямота ее признания. Какое мне, в конце концов, дело, зачем ей понадобились деньги? В любом случае лучше повода для того, чтобы безболезненно прожить целый год бок о бок, просто не придумать. И надо выдерживать с ней дистанцию… Визит к ее родителям взбудоражил в моей душе застарелую тоску, рвавшуюся теперь наружу. Я поспешно подавил ее в зародыше, досадуя, что никак не искоренит в себе проблеск дурацкой надежды иметь нормальную семью. Может быть, поведение Алексы было тому виной… Она так часто и приветливо улыбалась, что мне хотелось впиться в ее рот и выведать, что скрывается за этими пухлыми красными губами. Скользнуть языком внутрь и вызвать ее на игру. Ее облегающие джинсы обрисовывали выпуклости ее ягодиц и изгиб бедер, пунцовая блузка на пуговицах, с виду довольно скромная, открывала взгляду нежно-розовое кружево бюстгальтера, стоило Алексе наклониться ко мней . Заметив в вырезе ее пышную грудь, я распалился не на шутку и не всегда мог сосредоточиться на застольной беседе. Большую часть вечера я старался устроить так, чтобы она почаще наклонялась, и украдкой заглядывал в ее декольте. Словно озабоченный подросток.
Рядом зажегся фонарь, и я с остервенением тронулся с места. Злость вгрызалась в меня , словно рассерженный питбуль: Алекса разбередила мне все нутро. Вместе со своим семейством. Какая все-таки добрая у нее мама… я вспомнил, как мучился из-за постыдного желания, чтобы моя собственная мать куда-нибудь исчезла и оставила бы меня на попечение Холзи Хакер . Вспомнил свои старые обиды на то, что меня бросили на произвол судьбы в мире, где детям одиночество противопоказано. Вспомнил многое, что поклялся навеки забыть. Брак. Дети. Сближение всегда причиняло мне душераздирающую, ничем не заслуженную боль.
Я воздвиг вокруг себя крепкие стены, за которыми Алекса не увидит мои слабости. Если бы она вдруг догадалась, что желанна мне в том или ином виде, правила сделки изменились бы, а я вовсе не собирался давать этой пышнотелой сирене хоть толику власти над собой. Пока не поцеловал ее…
При воспоминании о поцелуе я неприлично выругался. В моих объятиях она зажмурилась, ее дыхание прервалось. Треклятая блузка наконец распахнулась, обнажив тугие груди, затянутые в розовое кружево. Я готов был ее оттолкнуть, но Алекса, услышав оклик матери, сама вцепилась в меня . Разве я виноват, что уступил порыву, дабы наша уловка удалась?
Она подставила мне горячий влажный рот, и меня заполонил ее сладковатый вкус, а дурманящий пряный аромат ванили привел его чувства в такое исступление, что пощады не жди! Изнурительное. Ненасытное. Необузданное.
Я захмелел — и всерьез.
Но она этого никогда не узнает. Я надел на лицо маску ледяного равнодушия, хотя эрекция недвусмысленно свидетельствовала о моей лжи. Все равно… Я ни для кого не отступлю от своих правил. Алекса привыкла нежиться в любви и счастье. Она нипочем не согласится с тем обещанием, которое я дал себе еще ребенком. Лишь бы скорее прошел этот год…
Я очень надеялся, что останется к концу живым и невредимым