Якорь

Маттео стоял у входа в римскую галерею, где воздух пах дорогим парфюмом и старыми деньгами. На нём были потёртые джинсы, сидевшие как вторая кожа, и тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, открывавшая сильные руки, привыкшие решать проблемы. Его карие глаза, спокойные и глубокие, как тосканское вино, скользили по толпе. Пышные волосы с благородной сединой чуть шевелил вечерний ветер. В руке — пачка сигарет, но он не закуривал. Пока. Рядом шагал Титан, его Кане Корсо, мощный и молчаливый, как тень. Без поводка, без суеты — достаточно одного взгляда Маттео, и пёс знал, что делать.

Галерея была не для всех. Закрытая выставка, куда пускали только по приглашениям, пахла тайнами и миллионами. Картины под толстым стеклом, замки на рамах, коллекционеры в костюмах за тысячи евро, охрана у каждого угла. Но за этой лощёной тишиной чувствовалось напряжение, как перед грозой. Пропала картина. Не просто полотно, а легенда — шедевр, о котором шептались в узких кругах, где миллионы меняли владельцев за ночь. Катастрофа. Подозрения. Паника за кулисами.

Маттео не был новичком в таких делах. В свои 57 он повидал всё — от семейных драм до пропавших сокровищ. В Милане его знали как человека, к которому идут, когда всё запуталось. "Позови Маттео, он разберётся," — говорили по сарафанному радио. Но город вымотал его, и теперь его офисом была терраса в Тоскане — ноутбук, блокнот, чашка кофе и старинная пепельница в форме виноградного листа, сувенир из прошлой жизни. Титан растягивался на диване, слушая, как Маттео думает вслух. Здесь, в Риме, он оказался по звонку: "Срочно приезжай. Пропажа. Ты нужен."

Он вошёл в галерею, Титан рядом, его когти тихо цокали по мраморному полу. Охранник бросил взгляд на пса, но Маттео встретил его глаза — спокойно, уверенно. Охранник отвёл взгляд. Титан не был проблемой. Он был частью Маттео.

Поднимаясь по широкой лестнице, Маттео услышал звук, который не вписывался в лощёную тишину галереи. Приглушённые всхлипы, почти неуловимые, но отчётливые. Он нахмурился, бросил взгляд на Титана — пёс насторожился, но ждал сигнала. На ступеньках сидела девушка. Джинсы, футболка, сверху клетчатая рубашка, явно великоватая, грубые ботинки, будто она только что вернулась с пленэра. Волосы растрёпаны, на запястьях бусики и браслеты, рядом рюкзак, из которого торчали кисти и альбомы. В руках — смятая панама, которой она вытирала слёзы, горько рыдая.

Маттео остановился. Титан замер, его тёмные глаза следили за девушкой, но он не двигался. Маттео прищурился, разглядывая её. Сначала подумал, что она студентка-художница, которую не пустили на выставку, или, может, её работы раскритиковали. Но что-то в её сгорбленной фигуре подсказывало: дело серьёзнее. Он шагнул ближе, размеренно, без суеты, как привык.

— Эй, — голос Маттео был мягким, но весомым, как тёплая ладонь на плече. — Не подскажешь, как пройти на выставку?

Она подняла глаза — красные, полные слёз. Вместо ответа только всхлипнула громче, задыхаясь от рыданий. Маттео кивнул сам себе, понимая, что диалог пока не выйдет. Титан сел рядом, его взгляд был спокоен, но внимателен, как у стража. Маттео достал из кармана платок — старый, но чистый, с вышитой буквой "M" в углу — и протянул ей.

— Держи, — сказал он, присаживаясь на ступеньку рядом, но на расстоянии, чтобы не давить. — Дыши глубже. Что случилось?

Она взяла платок, вытерла лицо, но слёзы всё текли. Маттео ждал, не торопя. Титан положил голову на лапы, будто показывая, что время есть. Наконец, она посмотрела на него — растрёпанные волосы, красные глаза, но в ней было что-то живое, неподдельное, как искра в потухшем костре.

— Ты Тати? — спросил он, догадавшись. — Меня зовут Маттео. Мне сказали, у тебя беда с картиной. Расскажи, когда сможешь.

Она сжала платок, её пальцы дрожали. Слёзы всё ещё катились по щекам, но голос, хриплый и рваный, прорвался:

— Там... картина... три миллиона... пропала... что теперь делать... я её не брала... вчера всё было нормально...

Слова путались, она задыхалась от рыданий. Маттео слушал, не перебивая, его карие глаза спокойно следили за ней. Он видел таких — людей, попавших в беду, которая больше них самих. Диалог пока не выйдет, но он уже знал: тут не просто пропажа. Тут тайна.

— Сиди тут, Тати, — сказал он, вставая. Его голос был твёрдым, как тосканский дуб, но тёплым, как летний вечер. — Я разберусь.

Титан поднялся следом, беззвучно, как тень. Маттео бросил взгляд на галерею — мрамор, стекло, тайны. И на девушку, чьи слёзы были такими же настоящими, как её рюкзак с кистями.