Якорь

Мраморный зал галереи гудел от приглушённых голосов, но напряжение висело в воздухе, словно дым перед грозой. Маттео шагал уверенно, его потёртые джинсы и тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами контрастировали с лощёными костюмами вокруг. Титан, его верный Кане Корсо, двигался рядом — мощный, молчаливый, как тень, его когти тихо цокали по полу. Когда они вошли, шепотки затихли: не каждый день в элитной галерее появляется пёс, чьи глаза смотрят так, будто он знает больше, чем люди.

В центре зала собралась группа — шестеро, мужчины и женщины, "сливки общества", как назвала их Тати. Дорогие костюмы, сдержанные жесты, но в голосах — тревога, почти паника. Они стояли у пустого стенда, где ещё вчера висела картина, и бросали взгляды на голую стену, будто она могла ответить. Маттео подошёл ближе, его карие глаза, спокойные и глубокие, скользили по лицам. Титан сел рядом, его присутствие заставило всех замереть на миг.

— Маттео Риччи, — представился он, протягивая руку мужчинам с твёрдым, но ненавязчивым пожатием. Дамам — лёгкий поклон, с уважением, но без церемонности. — Меня позвали разобраться с вашей пропажей.

Высокий мужчина с сединой на висках, с властным взглядом, оценил его, будто прикидывая, стоит ли доверять.
— Вы тот самый консультант? — спросил он, прищурившись. — Нам сказали, вы найдёте картину.

— Найду, — ответил Маттео, его голос был ровным, как тосканский горизонт. — Но сначала расскажите, что знаете. И покажите, где она стояла.

Титан смотрел на группу, его тёмные глаза следили за каждым движением, но он молчал, как и его хозяин. Маттео достал из кармана блокнот и ручку — старые, потёртые, но верные, как его привычка всё записывать.

Седой сеньор, привыкший, что его слушают, повёл Маттео к пустому стенду. Его шаги гулко отдавались по мрамору, но в голосе сквозило раздражение. Титан шагал рядом, и сеньор бросил на пса короткий взгляд, но быстро вернулся к делу.

— Вот здесь висела картина, — сказал он, указывая на стеклянную витрину. — "Мадонна с виноградной лозой". Школа Рафаэля, XVI век. Оценочная стоимость — три миллиона долларов, но на аукционах за неё давали бы вдвое больше. Принадлежит роду Альберико, одному из старейших в Италии. И вот она... пропала.

Он замолчал, его глаза сузились, голос стал тише, почти шёпот:
— Вчера всё было на месте. А сегодня утром — пустота. И единственный, кто тут суетился больше всех, — ваша подмена куратора. Та девушка, Тати, или как её там.

Маттео кивнул, не показывая, что думает. В его голове уже рисовалась "Мадонна с виноградной лозой" — изящные линии, мягкие тени, картина, за которой гоняются коллекционеры, как за миражом. Пропажа такого шедевра — не просто кража, а удар по репутации всех, кто здесь. Он записал в блокнот: Замок цел. Тати?

— Разрешите осмотреться? — спросил он, его голос был спокойным, но твёрдым, как тосканский дуб.

Сеньор посмотрел на него, потом на Титана, и махнул рукой:
— Делайте что хотите, Риччи. У вас карт-бланш. Но найдите её. Быстро.

Маттео кивнул, подошёл к стенду. Титан остановился рядом, его морда была близко к стеклу, будто он тоже искал следы. Маттео присел на корточки, осмотрел замок — ни царапины. Стекло блестело, пыль лежала ровно, без следов пальцев. Он записал: Замок не тронут. Пыль ровная. Вчера проверяли? Что-то не сходилось. Он поднялся, бросил взгляд на зал — шепотки возобновились, взгляды следили за ним, как за актёром на сцене.

— Кто последний видел картину? — спросил он, поворачиваясь к группе. — И кто открывал зал сегодня утром?

Седой сеньор ответил, его голос был тяжёлым, как старое вино:
— Вчера вечером всё проверяли перед закрытием. Картина была на месте. Утром зал открыла ваша Тати — она же и подняла шум, когда обнаружила пропажу.

Маттео записал: Вечер — проверка. Утро — Тати. Он прищурился. Тати — художница, не куратор. Зачем ей приходить в шесть утра? Но это он выяснит позже.

— А почему не полиция? — спросил он, глядя в глаза сеньору. — Выставка закрытая, но есть же официальные пути.

Невысокий мужчина с барскими замашками — золотая цепочка на шее, тяжёлый взгляд — перебил, его голос сочился высокомерием:
— Если бы мы хотели полицию, тебя бы тут не было, Риччи. Не лезь не в своё дело, делай, за чем пришёл.

Титан поднял голову, шерсть на загривке чуть вздыбилась. Маттео медленно повернулся к нему, его карие глаза стали холодными, как мрамор под ногами. Голос остался спокойным, но резал, как нож:
— Я здесь, чтобы найти вашу картину, а не чтобы вы мне хамили. Хотите решать сами — ищите. Нет? Тогда говорите по делу, или я уйду, и разбирайтесь с вашими тремя миллионами как знаете.

Тишина повисла в зале, тяжёлая, как занавес. Барский тип моргнул, отвёл взгляд. Титан тихо рыкнул — не громко, но достаточно, чтобы все услышали. Седой сеньор поднял руку, примирительно:
— Хватит. Маттео, задавайте свои вопросы. Мы вас слушаем.

Маттео кивнул, вернувшись к делу:
— Значит, Тати обнаружила пропажу. Она пришла в шесть утра, чтобы всё проверить?

Элегантная дама в тёмном платье, с тонкими пальцами, сжимавшими сумочку, ответила:
— Да. Она появилась около шести, хотя официально всё начиналось в девять. Сказала, что хочет убедиться, что всё в порядке. А потом прибежала в панике — картина исчезла.

Маттео записал: Тати — 6 утра. Паника. Что-то не сходилось. Он посмотрел на группу:
— Кто ещё был в зале после вчерашней проверки? И кто закрывал?

Седой сеньор нахмурился:
— Закрывал охранник, Луиджи. После проверки в зале никого не было. Ночь — камеры, сигнализация. Всё работало.

— Камеры проверили? — спросил Маттео, его ручка замерла над блокнотом.

— Ещё нет, — ответил сеньор. — Ждали вас.

Маттео закрыл блокнот.
— Тогда начнём с них. И позовите Луиджи.

Титан посмотрел на него, будто соглашаясь. Маттео бросил взгляд в сторону лестницы, где осталась Тати, всё ещё пытаясь прийти в себя. Скоро он вернётся к ней, но сначала — дело.

Они прошли в тесную комнатку за залом, где стоял монитор и пульт. Луиджи, охранник, невысокий и жилистый, с нервным взглядом, появился через пару минут. Титан лёг у двери, следя за входом, его глаза не упускали ничего. Луиджи потирал руки, избегая смотреть Маттео в глаза.

— Ты закрывал зал вчера? — спросил Маттео, его голос был ровным, но твёрдым.

— Да, синьор Риччи, — ответил Луиджи, кивая слишком быстро. — Всё как обычно. Проверил, запер, включил сигнализацию.

— Картина была на месте?

— Была, клянусь! — он поднял руки, будто защищаясь.

Маттео кивнул, но не поверил на слово.
— Где записи с камер? Показывай.

Луиджи включил монитор, прокрутил видео. Ночной зал, тусклый свет, "Мадонна с виноградной лозой" на месте. Ничего подозрительного до 5:50 утра. А потом — темнота. Запись обрывалась.

— Что это? — голос Маттео стал резче.

Луиджи побледнел, его пальцы задрожали.
— Не знаю, синьор... Камеры работали, я проверял...

— Значит, кто-то их выключил. Или запись стёрли, — Маттео прищурился. — Кто был здесь до Тати?

— Никого, — промямлил Луиджи. — Она первая пришла в шесть.

Маттео записал: Камеры — сбой в 5:50. Луиджи? Что-то тут было нечисто, но он не стал давить. Пока. Он вышел из комнатки, Титан поднялся следом, его шаги были бесшумными, как тень.

И тут Маттео замер. В центре зала тот хамоватый сеньор — невысокий, с золотой цепочкой — тащил Тати за руку. Её браслеты звенели, рюкзак болтался на плече, панама валялась на полу. Она отбивалась, но он был сильнее, а её голос дрожал от слёз:
— Отпусти, я ничего не брала!

Титан напрягся, шерсть на загривке встала дыбом, из его груди вырвалось низкое рычание. Маттео шагнул вперёд, его голос разрезал зал, как клинок:
— Эй! Что тут происходит?

Сеньор обернулся, не отпуская Тати, и выпалил:
— Эта девчонка знает, где "Мадонна с виноградной лозой"! Я запру её у себя и вытрясу правду!

Титан сделал шаг ближе, рычание стало громче. Маттео положил руку на загривок пса, успокаивая, но его голос был холодным, как римская ночь:
— Отпусти её. Сейчас же. Ты не знаешь, где картина, и я не знаю. Но если будешь так себя вести, узнаешь, как быстро Титан умеет кусать.

Сеньор замер, посмотрел на Маттео, потом на пса. Медленно разжал руку. Тати отскочила назад, потирая запястье, её глаза блестели от слёз. Панама лежала у её ног, рюкзак остался у двери. Маттео повернулся к ней, смягчив голос:
— Тати, ты в порядке?

Она кивнула, но её траурный вид говорил о другом. Маттео окинул взглядом зал — "сливки общества" смотрели на него с смесью подозрения и страха. Хамоватый сеньор отступил, но его взгляд всё ещё цеплялся за Тати.

— Тати, иди со мной, — сказал Маттео твёрдо, но без грубости.

Он подобрал её рюкзак, из которого торчали кисти иальбомы, и бросил ей. Она поймала, чуть не уронив, её пальцы дрожали. Титаншагнул вперёд, Маттео за ним, Тати поплелась следом.