Якорь

В траттории "Da Gino" было шумно — звон тарелок, смех за соседними столиками, запах томатного соуса и свежего хлеба. Но между Маттео и Тати повисла тишина, тяжёлая, как римский мрамор. Титан поднял голову от миски с мясом, его тёмные глаза уловили напряжение. Тати застыла, вилка с равиоли повисла в воздухе, панама чуть съехала набок. Её рука с альбомом дрожала, глаза — большие, как у загнанного зверька — смотрели на Маттео.

Он выругался про себя — только начал её оттаивать, и вот опять! Выпустил её руку, откинулся на стуле, сделал глубокий вдох. Обычно слова для него — инструмент, а не привычка, но сейчас молчать было нельзя. Он заговорил, спокойно, но с твёрдой ноткой, глядя ей в глаза:
— Тати, послушай. Я тебе не враг. Я здесь, чтобы разобраться, а не чтобы тебя топить. Не бойся меня. Вижу, что ты что-то знаешь, и эти эскизы — не просто так. Но я не побегу сдавать тебя тем "сливкам". Скажи правду, и мы разрулим это вместе.

Титан положил голову ей на колено, будто подбадривая. Маттео говорил — редкость для него, — и сам удивлялся, сколько слов вылетает. Плечи Тати медленно расслабились, взгляд потеплел. Она взяла вилку, начала есть — медленно, будто камень с души упал. И вдруг, с набитым ртом, выпалила:
— Мадонна! Она не настоящая! Это не подлинник!

Маттео замер. Сигарета, которую он только достал, повисла в руке. Титан поднял голову, будто спрашивая: "Ты слышал?" Маттео медленно положил сигарету на стол, наклонился ближе, его голос был тихим, но внутри буря:
— Тати. Повтори. Что значит "не подлинник"?

Она проглотила равиоли, вытерла рот салфеткой, её руки всё ещё дрожали, но голос стал твёрже:
— Понимаешь, тут всё странно с самого начала. Как я стала куратором? Их прежний, Франческо, пропал! Просто исчез! Позвонили моему профессору, Лоренцо Бартоли, он учил меня графике в Академии Живописи и Дизайна. Он порекомендовал меня как лучшую ученицу. Но дело в том, что он часто звал меня к себе домой. Мы пили чай с булочками — их пекла его жена, Мария, тоже художница. Они учили меня разбирать руку старых мастеров: штрихи, оттенки, мелкие детали — всё!

Маттео кивнул, поймал взгляд Джино, махнул рукой:
— Джино, два кофе, покрепче.

Джино ушёл, а Маттео посмотрел на Тати:
— Продолжай.

Её глаза загорелись, она наклонилась ближе:
— Мы разобрали тысячи картин, до мельчайших деталей! Когда я увидела "Мадонну с виноградной лозой", я была в восторге — такая красота! Но потом всмотрелась... Маттео, это не оригинал! Это мастерская копия, почти гениальная! Но не рука Рафаэля или его учеников!

Маттео достал ещё одну сигарету, чиркнул зажигалкой, затянулся. Дым медленно поднялся вверх, он молчал секунду, потом кивнул:
— Продолжай.

Тати понизила голос:
— Фотографировать нельзя было. Пока готовила экспозицию, я зарисовывала детали — те, что смущали. Показала эскизы профессору Бартоли, он подтвердил: копия. Сегодня я пришла пораньше, чтобы уточнить ещё кое-что. Но картина пропала!

Джино принёс кофе — чёрный, густой, с горьким ароматом. Маттео сделал глоток, глядя на Тати поверх чашки. Титан поднял голову, будто тоже слушал. В голове Маттео пазл начал складываться: пропавший куратор, копия вместо подлинника, эскизы, сбой камер. Это не кража — это заговор.

— Тати, — сказал он медленно, ставя чашку. — Ты уверена, что это копия? На сто процентов? И кто ещё знал, что ты это поняла?

Она задумчиво теребила край панамы:
— Только профессор и его жена. Эскизы видели только они... и теперь ты.

Маттео кивнул, допил кофе, затушил сигарету в пепельнице — старой, с выщербленным краем.
— Мне нужно поговорить с твоим профессором. Познакомишь?

Тати пожала плечами:
— Почему нет? Конечно.

Они вышли из траттории, римская ночь пахла жасмином и пылью. Титан трусил впереди, запрыгнул на своё место в Land Rover. Тати села рядом, рюкзак на коленях, панама на голове. Маттео завёл мотор, она назвала адрес — дом профессора Бартоли, на окраине Рима, в тихом районе с узкими улочками.

На подъезде их обогнали сирены — "скорая" и две пожарные машины. Титан насторожился, Маттео нахмурился, прибавил газу, но держал дистанцию. Припарковался в квартале от дома — дальше не проехать, всё перекрыто. Они пошли пешком, Титан рядом. Гул голосов и треск раций доносился издалека. Зевака, стоявший у обочины, бросил:
— Взрыв бытового газа. Дом разнесло в щепки.

Тати замерла, потом рванулась к груде кирпичей, что осталась от дома. Маттео успел схватить её — одной рукой за талию, другой за плечо, крепко, но не грубо.
— Тати, стой! Пожарным не мешай, там опасно.

Она вырвалась на секунду, но обмякла, осознав: Лоренцо и Мария ушли. Слёзы хлынули ручьём, она спрятала лицо у него на груди, панама упала на землю. Маттео обнял её, гладя по спутанным волосам, как ребёнка, которого надо утешить. Титан сел рядом, тихо поскуливая, ткнулся носом ей в колено.

— Тише, Тати, — сказал он тихо, но твёрдо. — Мы разберёмся. Обещаю.

Дым витал в воздухе, запах гари резал нос. Маттео смотрел поверх её головы на развалины. Взрыв газа? Слишком удобно. Слишком вовремя. Копия, пропавший куратор, эскизы, теперь это. Кто-то заметал следы — быстро и безжалостно.

Они вернулись к Land Rover. Тати молчала, глаза пустые, панама зажата в руках. Маттео сел за руль, Титан запрыгнул назад. Он посмотрел на неё:
— Куда тебя отвезти? Назови адрес.

Она шепнула, едва слышно:
— Виа дель Орсо, 12. Моя мастерская...

Маттео кивнул, завёл мотор. Рим проносился за окнами — шумный, суетливый, но в машине была тишина, лишь Титан иногда вздыхал сзади. Они подъехали к старому дому на Виа дель Орсо — узкая улочка, облупившаяся штукатурка, запах кофе из соседнего бара. Тати вышла, медленно, как во сне. Маттео выключил двигатель, Титан посмотрел на него, будто спрашивая: "Идём?"

Интуиция кольнула, и Маттео окликнул:
— Тати, подожди. Я поднимусь с тобой.

Она пожала плечами, не возражая. Они поднялись по скрипучей лестнице на третий этаж. Дверь в мастерскую была приоткрыта. Тати толкнула её и замерла. Маттео вошёл следом, Титан тихо зарычал, шерсть на загривке встала дыбом.

Всё было перевёрнуто. Кисти, краски, одежда — разбросаны по полу. Холсты порваны, лежали в углу, как тряпки. Стол опрокинут, стул сломан, на стене — следы от чего-то тяжёлого. Это был не беспорядок — разгром. Маттео окинул взглядом хаос, Титан обнюхивал углы.

Он повернулся к Тати, стараясь говорить мягко, но сарказм вырвался:
— Тати, ты всегда так живёшь?

Она посмотрела на разгром, медленно сползла по дверному косяку на пол, обхватив колени. Панама упала рядом. Слёз уже не было — они кончились. Маттео присел рядом, положил руку ей на плечо. Титан ткнулся носом в её руку.

— Это не ты, — сказал он тихо. — Кто-то тут был. Искали что-то. Твои эскизы? Или что-то ещё?

Тати молчала, но Маттео чувствовал: она знает больше. Он вошёл глубже в мастерскую, поднял разорванный лист — просто набросок. В голове щёлкнуло: пропавший куратор, копия "Мадонны", взрыв у Бартоли, разгром. Пазл складывался. И мысль ударила, как молния: Тати — следующая. Кто-то заметает следы, и она — последняя ниточка.

— Тати! — его голос резкий, как выстрел. — Собери немного вещей. Тебе нельзя тут оставаться!

Она не шевелилась, будто в трансе. Маттео чертыхнулся, нашёл в углу потёртую сумку, начал бросать туда всё подряд: футболку, джинсы, кисти, тюбики красок, альбом с эскизами. Дверь мастерской он кое-как притворил — замок сломан. Взял сумку, потянул Тати за руку:
— Вставай. Пойдём.

Она поднялась, опираясь на него, ноги подкашивались. Титан шёл впереди, спускаясь по лестнице. На улице Маттео усадил её в Land Rover, кинул сумку назад. Титан запрыгнул следом. Мотор зарычал, машина сорвалась с места.

Маттео бросил взгляд на Тати — она сидела, уставившись в точку, сжимая панаму.
— Тати, — сказал он тише, но твёрдо. — Ты в безопасности. Но мне нужно знать всё. Почему тебя выбрали? Что ещё скрываешь?

Она повернулась, голос слабый, но в нём пробивалась жизнь:
— Маттео, куда ты меня везёшь?

Он посмотрел на дорогу, взвешивая варианты. К её друзьям? Она упоминала Ларса и Хавьера, но он не знал, кто они и можно ли им доверять. В Тоскану, к себе? Там безопасно, но далеко. В мотель? Анонимно, но ненадёжно. К Альберто, старому комиссару? Пока рано.

— Пока едем ко мне в Тоскану, — сказал он. — Там безопасно, отдохнёшь, придёшь в себя. Про друзей подумаем позже — я их не знаю, а доверять сейчас мало кому можно.

Тати кивнула, слабо, но согласилась. Дорога в Тоскану тянулась через поля и виноградники, холмы темнели впереди. Титан положил голову ей на плечо сзади, будто успокаивая. Маттео молчал, давая ей время.

— Если захочешь говорить — скажи, — добавил он тихо. — Если нет, просто сиди. Мы разберёмся.

Но вдруг Тати выпрямилась, её голос задрожал от эмоций:
— Нет, Маттео, я не поеду в Тоскану! Кто ты такой? Зачем мне к тебе ехать? Я тебе не доверяю! Никому не хочу доверять! Профессора и Марии больше нет... Я еду во Флоренцию, к Ларсу и Хавьеру — они выручали меня сто раз, и сейчас не откажут!

Маттео сжал руль крепче, но промолчал. Она права — он чужак, а её мир рушится. На перекрёстке она резко сказала:
— Останови здесь.

Он затормозил, Land Rover мягко замер у обочины. Тати открыла дверь, вышла, потянулась к заднему сиденью, вытащила сумку. Кисти торчали из молнии, панама чуть не упала, но она подхватила её. Стояла, маленькая, но упрямая, и сказала:
— Маттео, спасибо. Дальше я сама. У тебя расследование — занимайся им. Я картины не брала!

Маттео вышел из машины, хлопнул дверью чуть сильнее, чем надо. Злость — на неё, на это дело, на себя — кипела внутри. Титан выглянул из окна, смотрел на них.

— Остановись, Тати! Куда тебя несёт?! — его голос был резче, чем он хотел.

Она не обернулась, бросила через плечо:
— Флоренция. Галерея "Луна и Солнце". Можешь искать меня там.

Её фигурка — джинсы, клетчатая рубашка, рюкзак наплече — растворилась в римской ночи. Фонари бросали длинные тени, где-то гуделамашина. Маттео стоял, сжимая кулаки, Титан тихо поскулил, будто спрашивая:"Отпустим?"