Дно | Пробуждение [18+]

МЕЖДУ ПРОШЛЫМ И НАСТОЯЩИМ

Макс едва поверил сообщению Реджи.

«Мы в больнице. Андрей перерезал вены», – несколько строк, прозвучавших в голове словно выстрел.

Это его вина.

Всё зашло слишком далеко. Нужно было спровоцировать Андрея. Столкнуть его с Никой. Но кто ж знал, что эти интрижки обернутся так! Хотя чего себя обманывать? Андрей подавал сигналы. Нормальный человек не станет нагружать себя учёбой и делами до обмороков, не станет нарываться на драки и говорить, что его жизнь бесполезна. Макс начал беспокоиться уже давно. Он рассчитывал на Нику, на то, что если она примет Андрея, тому станет легче. Но просчитался.

Вот она – цена за игру на чувствах людей.

Едва прочитав сообщение, Макс просто опустился на пол и вцепился в волосы руками. Опять. Велл, чёрт бы тебя побрал, да когда ж ты наконец поумнеешь? Нахрен ты влез?! Ты должен был остановиться ещё когда Валерий чуть ли ни приказал убить Нику!

Но это ещё не конец. Андрей не умер, иначе Реджи сообщила бы сразу. Значит, ещё можно всё исправить. Что ж, план принял слишком крутой оборот, но не провалился. Нет... это может даже сыграть на руку. Лишь бы Андрей выжил.

Если выживет, всё в его силах. Он закончит начатое. Он выйдет победителем в игре, которую сам затеял.

А если не выживет... Макс отогнал от себя эту мысль. Нет, чёрт возьми, Каверин, ты должен выжить! Это не обсуждается.

Теперь Макс понимал, почему Артём так гнал, когда вёз их в больницу. Не беспокоили ни ДПС, ни сигналки. Ничего. Руль мотоцикла был в его руках. Только от него зависело, как скоро он окажется на месте. Наверное, стоило предупредить её заранее. У неё же, наверное, ещё уроки не закончились. Но Макс не сомневался, что она рванёт за ним, как только узнает, что случилось.

Он остановился возле школы и набрал Волкову.

– Да? – спросила Ника абсолютно спокойным голосом, ещё не зная, что ей предстоит услышать.

– Ника... спускайся. Я жду тебя у школьных ворот. Андрей перерезал вены. Нужно ехать в больницу.

– Андрей – что?! Ты меня разыгрываешь?!

– Если бы! Мы должны ехать к нему.

– Поняла! Сейчас!

Уже через несколько минут Ника подбежала к Максу. Она вся вспотела. Глаза горели ужасом.

– Надевай, – он протянул ей второй шлем. – Поедем на мотоцикле. Предупреждаю: я буду гнать, так что держись крепко.

Ника кивнула, нацепила шлем, уселась позади Макса и схватилась за него что были силы. Велл зря боялся, что она упадёт: Волкова вцепилась в него так, что он даже начал задыхаться. Когда они доехали до больницы и спрыгнули с мотоцикла, Макс уже хотел бежать ко входу, но Ника остановила его.

– Макс... тебе же нельзя туда.

– Кто сказал?

– Андрей. Там же его родители, верно? И Реджи...

Эх... Макс не этого боялся. Он даже не успел подумать, как объяснится Нике. При иных обстоятельствах Велл бы не сомневался, что Валерий подыграет, но сейчас его сын едва не убил себя. Ему не до мыслей о том, каких вещей не знает Ника.

– Да плевать я на это хотел! Андрей – мой друг, – слова вырвались сами собой. Макс впервые назвал Андрея другом. – Я не прощу себе, если сейчас не приду. А отговорки придумаем потом. Реджи не дура, сообразит.

– Она, может, и не дура, но её брат перерезал вены. Ты уверен, что она сообразит в такой ситуации?..

Макс ударил себя по лицу ладонью.

– Мы теряем время на лишнюю болтовню. Или ты чего-то боишься?

Это же Ника. Если бы она рвалась к Андрею, её бы ничего не остановило.

Волкова вздохнула и опустила голову.

– Это я... Я во всём виновата! – Макс услышал плач в её голосе. – Если бы я только не наехала на него... Если бы извинилась... Этого бы не произошло!

Да уж, ну и самооценка: считает, что из-за неё самый популярный парень города может совершить суицид. Макс бы даже пошутил, но если заявится в больницу с разбитым носом, к Андрею его так сразу не пустят.

– Там его родители... Реджи, Данил... Как я посмотрю им в глаза? А если они захотят убить меня?!

Ника закрыла лицо руками. Да уж, бедный ребёнок. И ведь она не одна такая. Макс не сомневался, что, зайдя в палату к Андрею, он будет окружён людьми, думающими об одном и том же: это всё из-за меня. А ведь это его вина, целиком и полностью. Остальные лишь играли свои роли. Ходы делал один только Макс.

– Ника, – Велл обнял её, – когда происходят такие вещи, каждый винит себя. Сказал не то, не доглядел, не поговорил и так далее. Думаешь, его родители или Данил с Реджи не думают об этом? Но вот что я скажу: к чёрту чувство вины! Всё это уже в прошлом, а прошлое нельзя изменить. Вместо того, чтобы лить слёзы и искать виноватых, самое время подумать о том, что мы можем сделать сейчас, чтобы будущее не стало таким, как настоящее.

Он – единственный, кто и правда виноват. Не подстроил бы ту драку, и ничего бы не произошло. По крайней мере сейчас. Суицид Андрея был лишь вопросом времени, и всё, что сделал Велл – приблизил момент, но это не отменяет того, что без его участия Андрей сейчас бы спокойно, ну или не очень, сидел на уроках.

И именно он должен всё исправить. Нет времени отвлекаться на вину и слёзы.

– Молодой человек, вы записаны? – спросила администратор за стойкой.

Чёрт! Макс надеялся проскочить незаметно. А вдруг их не пропустят? Мать Реджи ведь даже не знала, как он выглядит, а Волкову видела всего раз, и то три года назад.

– Мы к Андрею, – ответил Макс.

– К какому?

– Каверину.

– Ох, – вздохнула она. – Минутку, ребят, – администратор набрала кого-то. – Наташ, тут парень и девочка к Андрею пришли. Пускать их? Да, хорошо, – она положила телефон. – Второй этаж, кабинет 216.

Повезло! Если хоть что-то в этой ситуации можно назвать везением... Макс взял Нику за руку и потащил наверх.

Больничные коридоры. Медицинский запах. Люди в белых халатах. Макс уже забыл эту атмосферу, но сейчас она рухнула на него, болезненно сдавив воспоминаниями. Только этого не хватало, ещё один «приятный» сюрприз! Нельзя, Макс. Не думай об этом. Всё в прошлом.

Ха, если бы! Ничего не в прошлом. Последствия могли настигнуть в любую минуту.

Руки дрожали, когда он открывал нужный кабинет. Наверняка и Ника волновалась, вот только Нику, по крайней мере, никто не имел права убить. А его имел...

Макс знал, что ему предстоит увидеть. Он думал, что подготовился, но куда там! Один вид перевязанных рук Андрея будто воткнул в него нож. Андрей, с вечно горящими глазами, самоуверенный до безумия, готовый часами говорить о своих планах и идеях, Андрей, человек, которого, как думал Макс, никто не способен удержать, теперь лежал весь в проводах и капельницах. Макс забыл о том, в окружении кого находится. Никого не спрашивая, он подошёл к Андрею, осторожно сжал его руку и мысленно проговорил:

«Каверин... Прости меня».

Андрей, чёрт бы тебя побрал, зачем ты это сделал?! Зачем?! Какой же дурак! Велл почувствовал, как по правой щеке покатилась слеза. Нет. Нельзя. Он должен держаться. Ради Андрея и ради всех, кто его спас.

Макс поднял глаза на остальных. Валерий даже не смотрел на него. Он сам выглядел словно труп. При первой встрече Велл дал ему намного меньше лет, чем на самом деле, но сейчас Каверин как будто стал даже старше своих тридцати шести. Данил... Недалеко ушёл. Валерий придерживал его, а сам Лазарев нервно сжимал руки в кулаки. Вся его одежда была в крови. Реджи одна казалась более-менее спокойной, и Макс знал, почему. Андрей не умер, в отличие от её друга. Реджи могла потерять ещё одного близкого человека, но этого не случилось. Концы её волос, руки и джинсы тоже были испачканы кровью. Она подошла к Максу и обняла. Макс обнял её в ответ.

– Всё будет хорошо, – сказал ей Велл. Да. Будет. Он обязан всё исправить.

Ника тоже подошла к Андрею и, только взглянув на него, разрыдалась. Велл закинул руку ей на плечи и прижал к себе.

– Извините, – проговорила Ника, вытирая слёзы, – я не должна...

– Всё в порядке, Ника, – обратилась к ней Реджи. – Мы все уже успели наплакаться, а ты ещё нет, – она вздохнула, посмотрев на Андрея. – Но его жизнь уже вне опасности.

Ника слегка улыбнулась сквозь слёзы.

– Значит, он придёт в себя? – спросила она, всхлипывая.

– Конечно, придёт. По крайней мере, мама сказала, что сильно переживать уже не нужно, самая жуть позади.

– А что потом?.. – спросил Макс. Не знай он Андрея, новость о том, что Каверин будет жить, конечно, успокоила бы. Но вот незадача: он знал Андрея.

– Думаю, мы это решим, когда он очнётся, – ответила Реджи. Видимо, она тоже подозревала, что всё только начинается.

Тут они услышали звонок телефона. Валерий поднял трубку.

– Да?.. Чёрт с вами, я ведь уже сказал: отправьте кого-нибудь другого! В смысле нужен именно я? У нас людей мало?!

Он явно был чем-то недоволен. Обычно при виде разозлённого Валерия всё внутри Макса сжималось от страха, но сейчас... стало просто жаль его.

– Кто это? – Данил наконец подал голос. Чёрт, он звучал, прям как голоса жертв Маймаксонского дьявола в последние секунды жизни.

– Меня вчера вызвали в Москву на одно совещание в качестве мэра города, – ответил Валерий, убирая телефон в карман. – Сейчас я должен был ехать туда. Но... – он снова посмотрел на Андрея, – никуда я не поеду.

А вот это серьёзно. Валерий никогда не посвящал Макса в свои рабочие дела, но Веллу не составило труда догадаться, что Каверин сильно рискует, отправляя вместо себя кого-то другого. Валерий разделил свой город, выгнал в Маймаксу всех, кто портил его имидж. Если хоть кто-то повыше узнает, что творится в Маймаксе, Каверину конец. И Максу тоже. Валерий отваливал чуть ли ни большую часть дохода от Нью Джи на прикрытие Маймаксы, на молчание полиции, ФСБ и всех работников администрации, кто хоть что-то значил. Но он также знал, что и где нужно сказать. Знают ли это его люди?..

Кажется, сейчас Валерий совсем не думал об этом. И Макс не мог напомнить. Не только потому, что рядом стояла Ника, но и потому, что бесполезно. Что стоит его жизнь и жизнь всей Маймаксы в сравнении с Андреем? За Велла Каверин заплатил около миллиона, но Андрей-то вообще бесценный.

– Вы можете ехать, – сказал Лазарев. – Я присмотрю за Андреем.

– Данил, я не могу просто взять и спихнуть его на тебя, – Валерий покачал головой. Макс не узнавал его. Совсем убит. Нет больше этого грозного взгляда, нет того Валерия, что вечно будто возвышался над всеми.

– Наташа тоже здесь, – напомнил Данил.

– У неё куча других обязанностей, – проговорил Валерий, – я не должен требовать с неё оставить всех своих пациентов ради Андрея. Он мой сын, а не её.

– А как же ваши обязанности? – не унимался Данил. – Город, который вам доверили его жители? В Москву просто так не вызывают, там явно что-то важное.

– Да к чёрту этот город, этих жителей и эту Москву, – проговорил Валерий жутким голосом.

– Пап! – не выдержала Реджи. Валерий обернулся к ней и встретился взглядом с Максом. Кажется, он только сейчас осознал, что Велл и Волкова всё это время стояли здесь. Да уж, при чужом человеке ляпнул, что ему плевать на свои обязанности мэра. Оставалось лишь надеяться, что Ника не настолько бесчувственная. Макс дёрнул бровью и сощурил глаза, напоминая Каверину, чем он рискует.

– Валерий, вы и так уже отдали ему свою кровь, вы сделали то, что от вас требовалось, – продолжил Данил. – То, как скоро Андрей очнётся, к сожалению, от вас не зависит. Но если вы, как мэр, не придёте, когда вы нужны, возникнут неприятные последствия. Будет ли Андрей этому рад?

Макс еле держался, чтобы не пожать Данилу руку. Лазарев и сам был уничтожен не меньше. Велл не знал деталей, но раз вся одежда Данила и Реджи в крови, значит, они это видели. Наверняка первыми пытались его спасти. Боялись, как бы не опоздать. И после таких ужасов у Данила хватает сил возражать Каверину и хватает мозгов подбирать слова. 

«Лазарев, ты сам не представляешь, насколько крут», – подумал Макс.

Валерий ненадолго задумался. Он снова посмотрел на Андрея. Не хотел бы Велл сейчас оказаться на его месте и делать такой выбор.

– Ты прав, Данил, – наконец заговорил Каверин, вздохнув. – Прости, что тебе пришлось мне всё это объяснять, сам понимать должен, – он сделал небольшую паузу. – Я нужен им на два дня. Вернусь завтра днём. Если что-нибудь случится, обязательно позвоните мне. Данил, – он обернулся на Лазарева, – я доверяю тебе. И, пожалуйста, предупреди Наташу.

– Хорошо, – Лазарев кивнул.

Это было уже слишком. Захотелось выйти. Все так переживали из-за Андрея... Макс вспоминал своих родителей. Вспоминал, как надеялся осознать, что им не безразлична его жизнь, что они волнуются за него. Но в голове всплывали только холодные взгляды и упрёки. «Нечего ныть, ты сам во всём виноват!». Вечные обвинения в том, что из-за его глупостей им пришлось потратить слишком много денег. Как будто им их не хватало!.. Неужели его жизнь и правда не стоила того?..

– Макс, ты в порядке? – спросила Ника. Она уже не плакала.

«Ха, в полном, – подумал Макс. – Мне всего лишь напомнили, кто я и где моё место. А ещё из-за меня мой друг лежит тут с перерезанными венами. Я в порядке».

Когда Валерий ушёл, Данил уселся на стул возле Андрея. Макс хотел спросить, как это случилось, но, глядя на него и на Реджи, не мог заставить их снова вспомнить всё, через что они прошли сегодня.

– Что с ним произошло? – аккуратно спросила Ника. Что ж, спасибо, Волкова.

– Я пошёл на курилку, – начал Данил, – она была заперта изнутри...

– Стой-стой, это в школе было?

– Да.

– У вас есть курилка? – Волкова вытаращила глаза.

– Ага, сделали её из мужского туалета. Им по прямому назначению никто уже не пользуется, но есть раковины с тёплой водой. Видимо, поэтому Андрей её и выбрал, – Данил перевёл взгляд на Каверина. – Дверь была заперта, я стащил пилу и распилил её. Ну, а там понимаешь... Я вызвал Наташу, но не знал, как остановить кровь. Если бы Реджи не прибежала на помощь... – Данил тяжело вздохнул и опустил глаза. Он явно не хотел об этом думать.

– Я уже сказала, что не сделала ничего особенного, – ответила Реджи. – Как я могла не остановить кровь, если умела это?

По её словам, она много говорила с матерью о медицине. Однажды даже пожаловалась, что не сможет стать врачом из-за болезни. Макс и сам немного жалел об этом: он знал, как сильно Реджи понимает больных людей. Из неё бы вышел отличный врач, если бы не шизофрения.

– Данил, я правильно понимаю, что Валерий сдал свою кровь? – спросил Макс. Лазарев кивнул. – Сколько же Андрей потерял?

Не может быть, чтобы в клинике оказалось мало донорской крови. Значит, потеря слишком серьёзная.

– Больше трёх литров. Зачем ты это спрашиваешь?

– Пытаюсь разобраться... – он приставил кулак к лицу.

Макс и сам понимал, что пользуется состоянием Данила. Тот был слишком обессилен из-за того, что случилось, и не мог ему врезать.

Хотя Макс был бы даже рад получить кулаком в лицо за то, что натворил. Больше трёх литров – почти наверняка смерть. Его жертвы умирали и от меньшего. Он мог бы назвать спасение жизни Андрея чудом, но это была скорее череда удачных совпадений: Данил вовремя нашёл его, выломал дверь и вызвал скорую, Реджи остановила кровь, Наташа – хирург, а с Валерием совпала группа. Выбей из этой цепи хоть одно звено, и Андрей бы просто не выжил. И это была бы вина Макса.

Он вспомнил слова одной из своих жертв. Умирая, тот прохрипел:

– Сейчас ты победил меня. Но рано или поздно ты расплатишься за всё, Маймаксонский дьявол.

Макс тогда только усмехнулся в ответ:

– Не волнуйся. Я уже расплатился за все свои грехи на годы вперёд.

Макс ответил искренне: смысл врать умирающему человеку? Сейчас его послужной список обеспечивал ему путёвку в ад без очереди, но в чём он провинился, когда всё случилось? Что это было? Злая шутка? Почему именно с ним?! Макс задавал вопросы сам не зная кому и не находил ответов. Он злился. Злился на всё живое. Лишь убийства помогли унять эту злость. Сколько бы его ни обвиняли жертвы, Макс не чувствовал раскаяния. Он чувствовал, что счёт сошёлся.

Но сейчас, глядя на Андрея с перевязанными запястьями, понимал: с него ещё воздастся. Теперь оправдать себя не выйдет. Он довёл Каверина не от злости, не ради какой-то цели, а просто из-за просчёта, из-за глупости. А глупости нет прощения.

Глупость можно исправить только мозгами. У него и не было другого оружия. Пистолет стал бесполезен. Оставалось лишь думать.

Поначалу, только узнав, что Андрей перерезал вены, Макс решил, будто тот хотел, чтобы его спасли. Да, не похоже на Андрея, но почему тогда вены? В распоряжении была крыша двадцатиэтажного дома. Он мог просто спрыгнуть, лишив себя всех шансов, но выбрал куда менее эффективный способ.

Теперь мысли обрели более логичный ход. Андрей всё продумал. Он заперся на курилке, где постоянно ловили нарушителей. То, что её закрыли, выглядело весьма закономерно. Да и никто не позвал бы учителей на помощь. Во-первых, себе дороже: все прекрасно знали, что туалетом пользуются как курилкой. Во-вторых, велик риск стать стукачом: вдруг дверь заперли просто чтобы покурить и не попасться? Глупо, но школьники редко блещут умом. К тому же персонал лицея – в основном женщины, просто так бы в мужской туалет не зашли. Судя по времени, Андрея нашли где-то после второго урока. На перемене у Каверина бы не вышло всё провернуть – поймали бы. Значит, он сделал это после неё. Сорока пяти минут ему бы вполне хватило. Макс пока не видел его ран, но Данил и Реджи были все перепачканы в его крови, а значит, вряд ли Андрей пожалел сил.

Нет, это не крик о помощи. Каверин и вправду собирался отправиться на тот свет и сделал всё, чтобы план осуществился. Но зачем же так? В школе, таким долгим и болезненным способом, зная, что его тело в итоге обнаружат при всём лицее, – потом бы всё равно кто-то да выломал эту дверь! – и наверняка найдутся умники, которые пошутят, что он вскрылся, потому что «лайков» на новом посту мало. Его бы сразу записали в безумцы, заговорили бы о вреде интернета или игр, как это обычно делают.

И тут Макс понял: Андрей этого и хотел. Он хотел уйти с позором. Хотел сам себя наказать, сделав последние минуты своей жизни особенно мучительными. Хотел дать себе время, чтобы, умирая, ещё раз вспомнить, зачем это делает. Он не хотел становиться героем. Не хотел лёгкой смерти. Им много кто восхищался, и Каверин будто бы сорвал со своего образа маску идеальности, решив закончить жизнь таким путём.

Да уж... Макс думал об этом так, словно Андрей уже умер. Мысли не материальны, он это уже усвоил, миллион раз желая проснуться и осознать, что все события последних лет были просто сном. Но всё же лучше не хоронить Каверина даже в своём воображении, иначе мозг это просто примет и перестанет шевелиться.

И да, Макс помнил слова Реджи: сейчас жизни Андрея ничего не угрожает. Но она ошиблась. Было кое-что, что ей всё-таки угрожало. Кое-что по имени Андрей Каверин.

Они ещё час просидели там. Вскоре зашла Наташа, и Макс, несмотря на тонну сложных мыслей в голове, всё же отметил: у Валерия отличный вкус. Да и мать Андрея, насколько он знал от Данила, была той ещё красавицей: ребёнок-то каким вышел! Пусть Наташа и видела его впервые, она наверняка что-то о нём знала, а Максу слишком нужно было с ней поговорить. Он предложил отойти за дверь, когда Данил и Реджи рассказали ей о совещании.

– Значит, ты и есть Макс? – спросила она, с интересом глядя на него. Сейчас, стоя ближе, Велл отметил, что Наташа тоже выглядит далеко не счастливо, хоть и старается это скрыть. – Андрей много о тебе рассказывал. Он обрадуется, узнав, что ты пришёл.

– Как скоро он очнётся? – спросил Велл, тут же отметив, что прозвучало это слишком требовательно.

– Не думаю, что ближайшие несколько часов, – вздохнула она. – Но не переживай, очнётся точно.

Кажется, и Наташа понимала, что этим всё не закончится. Ещё бы, вряд ли другие пациенты уверяли, что с ними всё в порядке, при открытом переломе. Андрей точно что-то выкинет, когда придёт в себя.

– Есть ещё один вопрос. Извините, если кажусь наглым, но мне важно знать... Я не скажу Реджи то, что сильно её испугает. Но насколько серьёзно Андрей повредил руки?

– Боюсь, что достаточно серьёзно. Кроме вен, Андрей перерезал ещё и сухожилия. Мы их зашили, но он не сможет пользоваться кистями рук некоторое время.

Наверное, это должно было стать плохой новостью. Но сейчас оно, пожалуй, к лучшему. Интересно, Наташа думала о том же?

– Некоторое время... – тревожил лишь этот момент.

– Зная Андрея, быстрее, чем обычно.

Макс слегка улыбнулся. Это «зная Андрея» его пугало.

– Тоже так считаю. А ещё мне кажется, что Реджи и Нике не стоит оставаться здесь. Данила-то не уговоришь, он Валерию Алексеевичу обещал, а вот им двоим лучше развеяться, как бы неуместно это ни звучало. Обещаю, я присмотрю за Реджи.

Максу не нравилось врать ей, особенно сейчас, и он утешал себя лишь тем, что в самом деле так считал. Только вот думал в первую очередь о другом. О себе. Как бы ни хотел он застать момент, когда Андрей придёт в себя, торчать в больнице – не вариант. Каверин с перерезанными венами плюс ненавистная атмосфера не дадут рационально мыслить, а это просто необходимо, если хочет помочь. Но Велл не мог уйти один и бросить девочек, когда так нужен им.

Наташа задумалась.

– Пожалуй, ты прав. Спроси их. Я через полчаса заеду домой. Не может ведь Данил в испачканной одежде ходить. – Особенно учитывая то, чем она была испачкана. – Могу вас подвезти.

В груди жутко болело. Голову то и дело атаковывали страшные мысли. Хотелось просто сесть на пол, обхватив колени руками, и закричать от бессилия. Или поехать в Маймаксу и напиться так, что опять три дня в себя приходить будет. Или и вовсе снова закинуться наркотой до передоза. Но нельзя. Нельзя позволять себе никаких слабостей. Нужно взять себя в руки. Теперь за старшего – он. Макс и так был старше всех, но у него не было никаких обязанностей перед остальными, разве что охранять их в Маймаксе. А сейчас Андрей без сознания. Кто присмотрит за Реджи? Каверин не хотел бы, чтобы она убивалась. Макс мысленно дал себе подзатыльник. Что значит «не хотел бы»? Опять рассуждает так, словно он умер! Нельзя!

Но ведь Андрей собирался. Думал ли он сам, что станет с Реджи? Может, наконец понял, что скрывать её болезнь глупо, и надеялся, что после его смерти она выдаст себя? Да, логично. Андрей обещал Реджи всё спрятать и ни за что не нарушит это обещание, а сама Реджи никогда не согласится признаться.

А ведь Макс отчасти был виноват и в этом. Он поддержал Андрея с идеей сохранить шизофрению Реджи в секрете. Судил по себе, по своим родителям, которые его бы с таким в психушке закрыли. Как же глупо! Пусть Валерий и далеко не самый лучший человек, но Макс попал к нему куда большим инвалидом во всех смыслах, а выгодно избавиться от него было куда проще. Каверин увидел потенциал там, где остальные видели лишь испорченный кусок мяса. Но Макс не мог рассказать Андрею правду, а тот стоял на своём. «Мой отец назвал меня монстром и убрал с глаз долой, когда раскрыл всю правду обо мне. Я – его родной сын, но он видеть меня не хотел! Ты представь, что будет с Реджи! Нет, я не допущу этого!».

И на этом вина не заканчивалась. В ссоре Ники и Андрея он был виноват не меньше. В тот день, когда Волкова узнала о том, чем её идеал занимался в прошлом, Макс был в усмерть пьян. Решил на тусовке запить вину за разбитое лицо Андрея и всё остальное, что эта мразь заставила или пыталась заставить его сделать, а в результате чуть не стал виновником ещё и его смерти! Гений, ничего не скажешь. Ника тогда пыталась связаться с Максом, но за него пришлось отвечать Артёму. Будь Велл в адеквате, Волкова высказалась бы ему, посоветовалась бы с ним, и точно не стала бы наезжать на Андрея!

«Велл, ты такой кретин».

Сколько времени потребуется, чтобы выкинуть из головы чувство вины? Оно справедливо, но будет только мешать. «Просто разберись с этим, и тебе станет легче», – подумал Макс. Чёрт, как всё сложно.

Ника согласилась уехать. Реджи, переживая, как бы ни навредить своей болезнью, тоже в итоге сдалась. Лазарев ожидаемо сказал, что никуда от Андрея не отойдёт.

– Данил, – сказал Макс, прощаясь, – когда Андрей очнётся, тут же напиши мне и расскажи, как он.

– С чего это я должен написать тебе? – с подозрением спросил Лазарев.

– Макс тоже друг Андрея, – встряла Ника. – И заслуживает знать.

Данил задумчиво посмотрел на брата. Интересно, подумал ли он, что Макс ему вовсе не друг?..

Они спустились на первый этаж, где их должна была ждать мать Реджи, и увидели, как она о чём-то неприятном разговаривала с администратором клиники.

– Что там происходит? – спросила Наташа, глядя на вход. Макс краем глаза увидел через стеклянные двери, что у них собралась толпа.

– Кажется, журналисты, – пояснила администратор. Да уж, быстро же о попытке суицида Андрея узнал весь город. Хотя чему удивляться? Андрей – популярный блогер и впридачу сын мэра. Конечно, его перерезанные вены – общественный резонанс, а во втором лицее молчать бы точно не стали.

– Ясно, – кивнула Наташа и направилась к выходу.

– Наташ, ты уверена? – спросила администратор. – Там толпа. Они тебя разорвут. Лучше позови охрану.

Наташа обернулась на неё, и Макс поразился её взгляду. Он был полон холодной ярости.

– Меня? Пусть попробуют. – С этими словами она направилась к выходу. Макс, Ника и Реджи переглянулись и подошли поближе. Велл на всякий случай накинул капюшон.

Стоило Наташе выйти на улицу, как к ней тут же кинулось несколько человек с микрофонами и камерами, наперебой задавая вопросы.

– Замолчите все, – сказала она не очень громко, но по коже Макса пробежали мурашки от этого тона. – И немедленно уберите от меня свои камеры и микрофоны. – Часть репортёров и просто любопытных людей сделали вид, что не услышали её. – Мне повторить? Или вы ждёте, когда я их сломаю?

Один особенно смелый всё же протиснулся к ней и спросил:

– По поводу Андрея Каверина...

– Всё, что касается Андрея – наше личное дело, – ответила Наташа. – Попрошу вас покинуть территорию больницы.

– Да кто ты такая, чтобы нам указывать?! – спросил кто-то в толпе.

– Я – директор этой клиники, – Наташа перевела дыхание и продолжила каким-то замогильным голосом, – и жена Валерия Каверина.

Наконец они замолчали. Максу сделалось даже немного смешно: они поначалу и не знали, кто перед ними.

– У тебя крутая мама, – сказал он Реджи.

– «Крутая»? Да она охуенная, – заявила та.

– У нас задание, – сказал один из репортёров. – Мы должны сообщить об этом.

Макс видел Наташу только со спины, но, судя по тому, как в следующую секунду изменилось лицо репортёра, она одарила его не очень-то весёлым взглядом.

– Если хоть одно СМИ расскажет о том, что произошло с Андреем, оно тут же будет закрыто. Так и передайте.

Макс наблюдал, как толпа постепенно расходится. Наташа не уходила до тех пор, пока у дверей снова не стало свободно.

– Реджи, ты так поедешь?.. – с недоумением спросила она. А ведь и правда, Регина вся была перепачкана кровью Андрея. Пусть на чёрной одежде это не бросалось в глаза, зато белые волосы с окровавленными концами наводили жути даже на Макса.

– Да, я отмоюсь дома, – ответила Реджи. – Сейчас всё равно мало толку.

– Ну... ладно.

Вряд ли мать Реджи позволила бы ей это при других обстоятельствах, но сейчас уговорить её отмыться, не упомянув, от чего, было почти невозможно. Наверное, Наташа задавалась вопросом: неужели самой приятно так ходить? А вот Макс прекрасно понимал, в чём дело: Реджи видит на себе куда больше крови, чем есть на самом деле. Сможет ли она определить, где галлюцинация, а где реальность? И потом, это – единственное, что способно перебороть все остальные галлюцинации. Да, именно кровь на её белых волосах.

Макс в очередной раз поразился Реджи. Она держалась даже лучше него самого. Да, с её прошлым это выглядело логично, вот только сейчас Андрей лежит без сознания с перерезанными венами, а сама Каверина вся забрызгана его кровью и, как видит – кровью своего мёртвого друга.

Рядом с ней просто нельзя позволить себе быть слабым.

***

Волкова изо всех сил старалась скрыть своё восхищение квартирой Реджи. Она и сама жила далеко не бедно, да и среди друзей её родителей было немало состоятельных людей, но всё же двухэтажная квартира на самом высоком этаже города не могла не поразить.

Стоило им зайти, как Макс почти сразу протянул:

– Реджи, мы пойдём на крышу?

– На крышу? – удивилась Ника, представляя, какой с неё откроется вид.

– Да, – кивнула Реджи, – у нас тут есть выход на крышу.

– Прямо в квартире?

– Ага. Наш второй этаж – выкупленный чердак, поэтому попадём без проблем.

Выход на крышу, как и сказала Регина, лежал через второй этаж. Ника, конечно, сомневалась, что это законно, но кто мог помешать Валерию? Когда они поднялись... Нет, Волкова успела посмотреть в окна, пока Регина отмывалась от крови Андрея и переодевалась в домашнее, но то, что она увидела теперь, перешагнуло все ожидания.

Весь город лежал перед ней, как на ладони. Она чувствовала себя выше всех. Но это было лишь иллюзией. Просто забралась на крышу, чёрт бы её побрал! По-настоящему она стала бы выше всех только будь рядом с ней Андрей, но он не рядом, он в больнице без сознания с перерезанными венами, и никто по-настоящему не знает, что толкнуло его на это.

Стало дурно. Да, она не Реджи и не Макс, но она так же ждала, когда Каверин наконец очнётся и расскажет, зачем сотворил с собой такое. Вот только...

Лишь бы он не сказал, что вина на Нике.

Её идеальный Андрей, которого Волкова знала, никогда не поступил бы так. Он бы не свалил все свои проблемы на одну девчонку. Но её идеальный Андрей никогда бы и не стал вскрывать вены. Знала ли она когда-нибудь настоящего Андрея?..

Что вообще могло толкнуть Каверина на такой шаг? Неужели только её наезды? Вряд ли, Андрей не настолько слаб. Волкова не могла найти ни одной разумной причины! Может, из-за родителей? Кто знает, как ему влетело за драку?.. Ника и сама раньше давила на своих, угрожая им выйти в окно. Но она и подумать не могла о том, чтобы от угроз перейти к действию. Просто хотела, чтобы те хоть немного поняли её... Да, Валерий был готов сдвинуть свою работу, лишь бы не оставлять Андрея, но любить своего ребёнка ещё не значит уметь с ним правильно разговаривать.

Так или иначе, часть вины на ней. Она как минимум добила его. Как минимум. Пусть Макс и сказал не думать об этом.

Волкова боялась того, что сделает с ней Реджи, когда они покинут стены больницы. Сейчас они стояли на крыше. Ника ждала толчка в спину. Подумала даже, что не станет сопротивляться. Заслужила ведь! Но вовремя одёрнула себя. Нет. Макс сказал отбросить вину и действовать.

Вот только извиниться всё равно не помешает.

Реджи закурила сигарету, подошла к краю крыши и повисла на перилах. Волкова перевела на Макса испуганный взгляд, вспомнив, что однажды Каверина уже попыталась спрыгнуть отсюда, но Велл оставался спокоен. Настолько, насколько вообще мог быть спокоен человек, чей друг перерезал вены.

– Реджи, прости меня, – Ника подошла к ней и тоже опёрлась на перила.

Каверина с удивлением обернулась.

– За что?

– За то, что довела Андрея.

– Ты не виновата, – Реджи покачала головой. – Уж по крайней мере не больше, чем я, – она затянулась и грустно посмотрела на город. – Какая же я тупая.

– Ты? Тупая? – удивилась Волкова. 

– Андрей понял, что я больна, раньше меня самой. А я до последнего ничего не замечала. Ничего... – глаза Реджи покрылись слезами.

– Послушайте меня, вы двое, – Макс подошёл к ним. Обе девочки обернулись. – Хватит рассуждать, кто больше виноват. Лучше подумайте над тем, что теперь делать.

– А что нам делать? – с недоумением спросила Ника. – Только ждать, когда Андрей очнётся.

– Всё только начинается, – произнёс Макс, поджигая сигарету. – Андрей не из тех, кто сдастся.

– Думаешь, он не обрадуется, что его спасли?..

Велл помотал головой.

– Точно не Андрей. Он не любит, когда вмешиваются в его планы, даже в самые безумные. Уверен, придя в себя, он попытается закончить начатое. Как думаешь, почему я попросил Данила сообщить мне, как только Андрей очнётся? Именно поэтому, – Макс затянулся. Ника вновь стрельнула сигарету – иметь свои пока было страшновато.

– Что же нам делать?.. – проговорила Реджи.

– Всё, что требуется от вас – быть рядом и подумать, что заставит Андрея захотеть жить.

«Я попрошу прощения», – решила Ника. Она говорила, что больше не станет за ним бегать, но ситуация уже не та. Волкова обернулась на Реджи. Лицо той сделалось до необычного серьёзным. Нет, Каверина никогда не выглядела слишком легкомысленной, но сейчас...

– Кажется, я знаю, что могу сделать для него, – произнесла она, мягко говоря, без восторга.

– Что? – спросили хором Макс и Ника.

– Пока не скажу, – твёрдо ответила Реджи.

– Ладно. А ты, Ник? – Велл посмотрел на Волкову.

– Я... – она вздохнула. – Я хочу извиниться, но мне страшно. Он наверняка ненавидит меня теперь. Не то чтобы из-за этого я не стану, но вдруг он даже смотреть на меня не захочет?

Макс подошёл к ней и положил руку на плечо.

– Не переживай. Я навещу его раньше тебя и сам разузнаю, что он думает.

– А тебя к нему пустят? Как так вообще вышло, что мать Реджи согласилась с тобой разговаривать и даже не удивилась твоему приходу?

Ника была слишком убита и напугана, чтобы подумать об этом раньше, но сейчас, всё осмыслив, поняла: видимо, кое-кто наврал больше, чем казалось.

– Я не рассказала маме, что он маймаксонский, – ответила Реджи. – Она думает, что он с Правого. Макс предупредил меня, что вы приедете, вот я и объяснила.

– Редж, вы ведь не встречаетесь, – поставила точку Ника.

Они двое переглянулись.

– Кажется, нас раскрыли... – произнёс Макс, изобразив неловкость.

– Похоже на то, – Реджи почесала затылок.

– Эх вы, – Ника вздохнула, – могли б хоть дальше играть для приличия. Что, назвала Макса своим парнем, чтобы напугать меня тогда? Ну ты даёшь, Реджи. Думала, я такая трусиха? Не забыла, что я отшила тебя перед всем скейт-парком?

– Да это скорее моя вина, – заговорил Макс. – Реджи слишком переживала, что её репутация рухнет из-за того, что ты оттолкнула её. Ну я и предложил немного подыграть...

– И если бы Андрей за меня не вступился, ты бы натравил на меня маймаксонского, – вспомнила Волкова рассказ Данила. Тогда её куда больше поразил поступок Андрея, но позже пришло понимание и всего остального.

– Я знал, что он это сделает. Хотел дать ему возможность проявить себя. Он ведь всё ещё переживает из-за той травли, – Велл затянулся.

– Сделаю вид, что поверила, – не хотелось долго разбираться. Он же маймаксонский, ему простительна некая отбитость.

– Я переживала, – продолжила Реджи. – Думала, что выдам своей секрет, если ты подойдёшь слишком близко. Вот Макс и предложил отпугнуть тебя собой.

– Эх, ребят, – Ника вздохнула, – не на ту вы напали. Но меня во всей этой истории смущает ещё и то, почему ты вообще решила, будто какая-то там твоя репутация пострадает из-за меня?

– Я прочла комментарии в «Жести», а там писали много гадостей.

– Пх, и что? На меня вообще мусорное ведро вытряхивали и мои вещи в окно выкидывали, а сейчас я стою на крыше дома мэра и курю сигареты с чудесными людьми, – Ника изящно затянулась.

– Ник, она шизофреник, – напомнил Макс.

Волкова до сих пор не до конца понимала, как работает её болезнь.

– Хочешь сказать, ты не можешь контролировать эти мысли? – Реджи кивнула. – Пиздец. Мне жаль.

– Не жалей меня, – ответила Каверина. – Я привыкла. Лучше подумай над тем, в каком абсурде оказалась. Ты стоишь на крыше дома мэра и куришь сигареты с чудесными людьми, потому что девочка-шизофреник настолько не может совладать со своей болезнью, что её другу пришлось устроить целую постановку с твоим участием, лишь бы она успокоилась.

Ника усмехнулась. А ведь и правда. Но неужели Андрей постоянно имел с этим дело? Сколько раз до этого на Реджи так же находило, сколько сил он тратил, чтобы помочь? Волкова в шутку подумала, что сама бы от такого вены вскрыла. Хотя вряд ли это уместно сейчас.

– Не говори о себе с таким пренебрежением, – заявила Ника. – Ты такой же человек, просто со своими проблемами и особенностями.

Андрей сказал бы так, если бы Реджи заявила нечто подобное.

– Что значит «такой же»? – Реджи вновь облокотилась на перила и посмотрела вдаль. – Все мы немного сумасшедшие, я просто выиграла джекпот.

Ника подошла и приобняла её, положив голову ей на плечо. Каверина обняла Волкову в ответ свободной рукой. Теперь они в одной лодке. Такие разные, но хотят одного: чтобы Андрей жил. К тому же на Реджи была только огромная чёрная толстовка и серые клетчатые штаны, так что Ника не могла упустить редкую возможность коснуться Кавериной, не напоровшись на шипы. Реджи всё ещё едва уловимо пахла кровью, смешанной с табаком и запахом роз – видимо, аромат её шампуня.

И с каких это пор человек с шизофренией, пахнущий кровью, перестал так уж удивлять и пугать?..

***

Уже почти во всей больнице потушили свет. Андрей так и не пришёл в себя. Данил старался по возможности не отходить. Нельзя, чтобы Каверин очнулся в одиночестве. Нет, он ничуть не осуждал Реджи, Нику и Макса, а уж тем более Валерия, но за себя знал: у него не выйдет никак развеяться и отвлечься. Остаётся только ждать и надеяться.

Данил посмотрел на правую ладонь. Кое-как проглядывался едва заметный шрам от того случая, когда они с Андреем сочли клятву на крови хорошей идеей. Для них это была всего лишь забава, но, может, клятва и впрямь имела какую-то силу? Набрав Андрея возле закрытой курилки, Данил услышал звонок его телефона по ту сторону двери, вот только потом, взяв телефон Каверина в руки, обнаружил на нём беззвучный режим. Что же тогда заставило броситься за пилой, не думая?..

Дверь отворилась, и Данил увидел Наташу. Она уже переоделась в плащ и сапоги для улицы и распустила волосы.

– Данил, нам пора.

Лазарев помотал головой.

– Я не пойду.

– Уже поздно.

– Знаю. А Андрей всё ещё не очнулся.

Данил несколько раз звонил ему по ночам, ожидая, что тот пошлёт и будет прав. Но Андрей не посылал. Он ругался, но всегда встречал его или и вовсе ехал за ним в Маймаксу, чтобы довезти пьяным до дома. При всей своей ненависти к маймаксонским, при всём нежелании видеть брата среди них и столь нетрезвым, он ни разу не отказал, ни разу не оставил. Как мог Данил уйти сейчас, когда впервые за долгое время он был нужен Андрею, а не наоборот?

Наташа уселась рядом на стул.

– Неужели ты собираешься ночевать прямо здесь? Тут даже поспать негде.

– Вы говорите это тому, у кого уже несколько замечаний за то, что уснул на уроке?

Она едва заметно улыбнулась.

– И всё же, за Андреем проследят дежурные врачи, так что...

– Не нужно меня отговаривать, – остановил её Лазарев. – Я не уйду.

Наташа перевела взгляд на передвижной столик с тарелками еды и кружкой.

– Ты даже не поел...

– Не хочу.

В носу всё ещё стоял запах крови и лекарств, а перед глазами – Андрей на полу курилки в кровавой луже. Какой тут аппетит?

– Данил, постарайся хоть немного, а то снова в обморок упадёшь.

Когда Андрея уже выносили с курилки, у Лазарева внезапно потемнело перед глазами. Последнее, что он запомнил – Реджи, подхватившую его. Очнулся Данил уже в больнице, до последнего надеясь, что всё это только приснилось. Пока не увидел одежду в крови...

– Не напоминайте.

Данил хотел, чтобы об этом все забыли. Неужели он настолько слаб, что падает в обмороки от вида крови? Вроде, насмотрелся на разбитые лица и сломанные кости и сам не раз получал в драках с маймаксонскими, но, видимо, смотреть на умирающего Андрея оказалось выше сил. Какой позор.

Наташа взяла его за руку. Тот обернулся. Всё это время он смотрел только на Андрея, боясь пропустить хоть что-то.

– Лина гордилась бы тобой.

– Вряд ли, – Данил помотал головой.

Что сказала бы мать, зная, что он творит? Если жизнь после смерти есть, если Лина за ним наблюдает, ей наверняка сейчас стыдно. Может, она и вовсе отреклась от него, и Данил бы не стал её винить, узнав об этом.

– Даже не сомневайся. Ладно уж, раз хочешь остаться, так и быть. Я бы и сама посидела с тобой, да мне завтра рано на работу и Реджи я не могу одну оставить. Но если вдруг что, звони мне. Я не буду ставить телефон на беззвучку. Либо позови врачей. И, пожалуйста, постарайся поспать и поесть. Хотя бы немного. Андрею точно не нужно, чтобы ты изводил себя.

А ведь она права, если, конечно, они подумали об одном и том же. Ему понадобится много сил, когда Андрей очнётся. Он это чувствовал.

Уже почти стояла полночь, когда позвонила Юля.

– Данил, ты как там? Придёшь?

– Нет, извини, не смогу.

– Как так? Ты же обещал прийти.

– У меня брат перерезал вены.

– А, понятно... Стоп, что?!

– Сам до сих пор не верю, – прямо перед ним с перевязанными запястьями лежал Андрей, но мозг по-прежнему отказывался это воспринимать.

– Сочувствую, – тяжело вздохнула Юля.

– Он выжил.

– Ой, прости... Но всё равно, представляю, как тебе тяжело...

«Да что ты представляешь? – подумал Данил. – Твоя сестра была готова меня на куски за тебя порвать, переживает ужасно, а тебе пофигу».

– Валерия вызвали в Москву, так что я приглядываю за Андреем, жду, когда очнётся. Сегодня мне не до Маймаксы.

– Да, я всё понимаю. Держись. Когда он очнётся, напиши мне, ладно?

– Хорошо.

Впервые Данил отказался от поездки в Маймаксу без сожалений. Он вспоминал, сколько раз они с Андреем ссорились из-за его гуляний, сколько Каверин пытался его остановить. Теперь сделалось стыдно. Пусть Данил и не верил, что Андрей способен разлюбить жизнь только из-за этого, но изводило его такое поведение достаточно. Лазарев старался, правда старался звать его лишь в крайних случаях. Он и подумать не мог о том, чтобы просто не ездить в Маймаксу. Город – не его место. Его место там, среди таких же отбросов, которым на всё плевать. А потом и вовсе появились другие проблемы, другие дела, в которые Данил ни за что не мог посвятить Андрея. Если б Лазарев только знал, что однажды ему придётся вызывать Андрею скорую, потому что он перережет вены, то никогда бы не зашёл так далеко. Ездил бы в Маймаксу пару раз в неделю и точно не пропадал бы по ночам, не напивался бы чуть ли ни до алкогольной комы. Но как не пить, когда видеть этот мир трезвыми глазами абсолютно не хочется?

***

Когда Реджи проснулась, мать уже ушла, оставив на кухне завтрак, а в телефоне сообщение, где разрешала пригласить Макса и Нику домой и просила не отчаиваться: с Андреем всё будет хорошо. Да и самой хотелось в это верить. Его спасли, это главное. Он выжил. А остальное – дело времени. Когда-то ведь и она не видела никакого смысла жить дальше и не без причин, а теперь думает о суициде разве что в самые худшие периоды. Возможно, Реджи мыслила слишком позитивно, но не хотелось впадать в панику. Андрей всегда держался, когда было плохо ей. Пришла её очередь.

Но перед этим нужно сделать кое-что важное.

Реджи продумывала этот шаг всю ночь. Есть способ обезвредить себя. Но для этого придётся лицом к лицу столкнуться с главным страхом, от которого она убегала все эти три года.

Краску она купила ещё вчера. Наверное, многие девочки её возраста боялись, экспериментируя с волосами. Реджи тоже боялась, но не испорченных волос или гнева мамы.

Она боялась убивать своего друга.

Регина Каверина поднялась на крышу и накинула белые волосы себе на лицо. Перед ней предстал он.

– Я должна с тобой попрощаться, – вздохнула она, не веря, что произносит эти слова. Болезнь отняла у неё его, но единственным плюсом была возможность по-прежнему с ним видеться. Теперь и этого не останется. Останется лишь боль, страх, вина и понимание, что в этом мире Реджи никогда не примут как свою.

– Почему?.. – с непониманием спросил её друг. – Что ты задумала?

– Я поняла, что есть способ контролировать мою болезнь, но для этого ты должен умирать.

– Реджи?!

– Прости, но у меня нет выбора.

– Как так?! – казалось, он вот-вот заплачет. – Мы же обещали всегда быть вместе!

– Я была с тобой рядом до последнего. Но теперь ты всего лишь галлюцинация, призрак прошлого. – Губы дрожали, произнося это. Как резко, как жестоко. Но он должен понять. – Рядом со мной живые люди, и они в опасности из-за меня, они могут повторить твою судьбу. Я уже натворила делов, я не хочу совершать ту же ошибку. Ты знаешь, ты дорог мне, как никто другой, ты навсегда останешься в моей памяти, но ты мёртв, и я должна отпустить тебя ради тех, кто ещё жив.

Он тяжело вздохнул и обернулся на вид с крыши. На чужой ему город, в котором он никогда не был при жизни.

– С тобой ведь нет смысла спорить, ты всегда стоишь на своём... Моё мнение здесь ничего не значит. А я не хочу тебя отпускать.

Реджи взяла его за руку. Ледяная, как у трупа.

– Я тоже не хочу. Но не всегда мы поступаем только так, как хотим. Если ты любишь меня, должен понять. Дам слабину сейчас – пострадают невинные люди. Моя болезнь только прогрессирует, я вижу галлюцинации всё чаще и чаще и не всегда понимаю, где они, а где реальность. Я чуть не убила своего брата. С меня довольно. Больше я не пролью кровь близких людей.

Её друг, глубоко задумавшись, подошёл к краю крыши. Реджи пошла за ним. Она вытащила пачку сигарет, открыла и протянула ему. Он взял одну, достал зажигалку и закурил. Каверина тоже закурила и облокотилась на перила.

– Тебе будет трудно, – сказал её друг, выдохнув дым.

– Знаю.

Но Андрею тоже было трудно вечно помогать ей. Нельзя дальше перекладывать ответственность на него. Её болезнь – её проблема.

– Ты уверена, что справишься?

– Выхода нет. Да и, думаешь, я на мало ужасов насмотрелась?

– То, что ты сделаешь, будет для тебя куда ужаснее.

А ведь он прав. Читает самые её потаённые мысли.

– Я не могу остановиться и позволить себе жить прошлым. Или я побеждаю свои страхи, или страхи – меня.

– Что ж, Реджи, – он подошёл ближе и приобнял её свободной рукой, – мне будет очень не хватать тебя, но ты сделала свой выбор. Желаю тебе со всем справиться. И помни наше обещание.

«Мы ещё всем покажем», – пронеслось в голове. Теперь покажет она одна. За двоих.

Ветер дунул в лицо, отбросив волосы назад. Реджи смотрела перед собой. Никого рядом не было.

Она спустилась вниз и зашла в ванную. Читая инструкцию к краске, подумала над тем, знал ли производитель, что этот цвет увидит похожим на кровь какая-то девочка с шизофренией. Яркие образы, стойкое окрашивание... Жуткие галлюцинации, болезненные воспоминания. Она пока не придумала, как объяснит родителям свой поступок. С неформальностями они уже смирились, но им хватит ума связать новый имидж с попыткой суицида Андрея. Как это будет выглядеть в их глазах?.. Соврёт, наверное, что отмыла волосы не тем шампунем и цвет испортился, пришлось закрашивать, а под рукой была только красная краска. На всякий случай Реджи подрезала кончики. Так правдоподобнее. Уже разводя краску, Каверина вновь подумала о том, чтобы остановиться. Ей хватило вчерашнего, неужели нужно видеть это каждый день, чтобы никому не навредить?!

«Да, нужно. Перестань себя жалеть».

Когда волос Кавериной касалась кровь, перед глазами представал её израненный мёртвый друг. Он смотрел на бывшую подругу осуждающим взглядом, словно спрашивая: «За что ты так со мной?..». Реджи чувствовала запах крови, которая текла из ран, страх и ненависть к себе сковывали всё тело, хотелось закрыть глаза, стереть это из памяти, но не получалось.

Впервые она увидела это, когда случайно ударилась лбом об дверцу шкафа. Сама не поняла, как умудрилась, но особо не придала этому значения, пока на рану случайно не упала прядь волос. Язык словно замёрз, ноги подкосились, а в голове закричал голос: «Реджи, остановись!». От страха она вжалась в угол стены и еле нашла в себе смелость онемевшими руками дотянуться до телефона и написать Андрею – позвать его не могла, родители были дома. Она перепугалась так сильно, что, когда брат пришёл, не смогла произнести ни слова, но он и без того понял, в чём дело. Отвёл её в ванную, сказал закрыть глаза и смыл кровь с пряди, а затем притащил аптечку и обработал ссадину. Родители, конечно, заметили пластырь на лбу и спросили, как так, но им бы и в голову не пришло, что эта нелепая царапина чуть не убила её страхом. С тех пор Реджи так боялась увидеть красное на волосах, что откидывала их назад каждый раз, когда подходила к школе – второй лицей был построен из красного кирпича и выкрашен в красный цвет, как по заказу. И так до тех пор, пока однажды её не охватил жуткий психоз. Реджи до сих пор не понимала, как Андрею удалось скрыть это от родителей, но он не хотел триггерить её лишний раз, вспоминая подробности, а она тогда не слишком осознавала, что вообще происходит. Пока не откопала где-то ножницы. Андрей прятал от неё все режущие предметы, но этот, похоже, не заметил. И мог повторить судьбу её друга, но дал отпор, правда, всё же поцарапав руку. Тогда он, защищаясь, схватил Реджи за волосы, и, стоило крови вновь их коснуться, как всё исчезло. Хаотичные мысли более-менее встали в строй, во всяком случае, Реджи смогла хоть немного их разобрать. Не было никаких теней с пустыми глазами, никаких костлявых рук, тянущихся за ней, никаких голосов, кроме одного, который кричал: «Остановись!».

Так Реджи поняла, что способно её удержать. И тут же разрыдалась. Неужели только такой способ?.. Неужели нет иного выхода?! Она предпочла бы и вовсе стереть эти воспоминания, но вынуждена сама призывать их, чтобы снова никого не ранить!

Тогда Регина Каверина и в страшном сне не подумала бы о том, чтобы привязать это воспоминание к себе, сделать его своим постоянным спутником. Она боялась. Она знала, что не выдержит.

Вчерашний день перевернул всё. Реджи, прежде способная лишь вредить, спасла Андрея. Умирающий друг смотрел на неё не с ненавистью, а с восхищением. Та Реджи три года назад не смогла бы остановить кровь, не смогла бы смотреть на свою самую большую ошибку без слёз, не смогла бы спасти чью-то жизнь. Реджи три года назад была слишком слаба. Боялась взглянуть в лицо своему страху, ненавидела себя за ошибки прошлого, но давала им управлять собой. Белые волосы позволяли видеться с другом даже после его смерти, но так она продолжала подвергать риску живых. Потому что не решалась убить его вновь.

Теперь решилась. Больше они не встретятся, не поговорят. Единственный образ, в котором ей разрешено видеть его – он в последние минуты жизни, умоляющий её очнуться. Они не посмеются вместе, Реджи не поделится с ним своими мыслями и сигаретами, он не обнимет её перед сном и не даст совет, когда нет смелости спросить даже Андрея. Теперь он – лишь электрошокер для болезни, которая по-хорошему не понимает.

Регина высушилась и посмотрелась в зеркало. На девочку с белыми волосами, с концов которых стекала кровь.

За спиной стоял весь покрытый ранами мальчик, который в слезах спрашивал: «Зачем ты убила меня?..»

– Так нужно, – ответила Реджи.