Дно | Пробуждение [18+]

ЗА ГРАНЬЮ МОРАЛЬНОГО

Данил проснулся, почувствовав шевеление. Утреннее солнце грело лицо. Похоже, он уснул, сидя возле Андрея. Раскрыв глаза, Лазарев встретился взглядом с братом и тут же посмотрел на его руки. Они так и были перевязаны. Чёрт, это всё-таки не сон!

- Данил?.. - измученным голосом протянул Андрей. Лазарев поднялся.

- Ты жив, - всё, что удалось сказать. Хотелось обнять его, поговорить, спросить, за что он так с собой, но Андрей был весь в проводах, и Данил боялся хоть что-то задеть, боялся сделать больно.

- Не понимаю, - Андрей приподнялся на локтях, - что происходит? Почему я здесь?..

- Ты перерезал вены на курилке, - заговорил Данил, всё так же не веря собственным словам. - Я нашёл тебя и вызвал Наташу. Реджи остановила кровь.

- Зачем... - едва слышно проговорил Андрей.

- Что - зачем?

- Зачем ты спас меня? - Каверин наконец уселся.

Данил до последнего успокаивал себя. Андрей просто едва очнулся и не соображает, спрашивает первое, что в голову приходит...

- А что, по-твоему, я должен был сделать? - спросил Данил с возмущением в голосе, сложив руки на груди.

- Ничего. Я хотел умереть. Тебе не стоило мне мешать, - Андрей жёстко взглянул на него, и Данил понял: наихудшие опасения подтвердились.

- Ты что, с ума сошёл? - Данил встал и навис над братом. - Какой тебе «умереть», Каверин? Тебе пятнадцать лет и у тебя офигеть какие планы на жизнь.

- Нет у меня никаких планов на жизнь! - через силу выкрикнул Андрей, а затем попытался выдернуть капельницу из руки, но пальцы не шевелились. - Какого хрена?!

- Ты повредил сухожилия, - сказал Данил, схватив его за руку и стараясь сохранять спокойствие. Не время для эмоций. Нужно остановить этого маньяка-суицидника.

- Блять! - Андрей резко вырвался и вскочил, едва не распоров вену иглой. Откуда в том, кто недавно чуть не умер, столько сил?!

- Каверин, ты что творишь?! - Данил бросился к нему, а Андрей тем временем попытался разорвать бинты зубами. - Прекрати немедленно!

- Я не просил себя спасать! - закричал Андрей. И всё же слабость взяла над ним верх: Данил прижал его к стене за обе руки, стараясь не задеть раны.

- Остановись! - прикрикнул Лазарев, вцепившись в него взглядом. - Твоё время умирать ещё не пришло. Расскажи, зачем ты это сделал, и мы поможем тебе, только оставь эти глупости!

- Не лезь! - Андрей резко пнул Данила по коленям и всё же вырвался. Он бросился к окну. Пытался открыть, но руки его не слушались.

- Ты, блять! - Данил оттащил его за шиворот. - Какого хрена ты творишь, придурок?!

- Отвали! - Андрей дёрнулся, но Данил заломал ему руки. Научился у полицейских, спасибо. Каверин вновь попытался вырваться, но Лазарев сбил его с ног. Прежде, чем Андрей опомнился, Данил схватил его за локти и прижал к полу, усевшись ему на ноги.

- Отпусти меня, ты! - Андрей изо всех сил пытался вырваться, но ослабленное тело и слишком много сил, которые Данил вложил в себя, не позволили ему.

- Слушай меня, Каверин! - Лазарев надавил на его руки ещё сильнее. - Я не знаю, что произошло, но точно знаю, что ты - не тот, кто должен убивать себя! Неважно, в чём была причина - я, нет, мы все готовы помочь тебе, лишь бы ты жил! Так что перестань издеваться над собой!

Андрей смотрел на него с такой... ненавистью. Чёрт возьми, почему? Почему это происходит, что на него нашло?! Данил невольно бросил взгляд на правую руку, с которой Андрей успел сорвать бинты. Три жуткие раны, даже аккуратно зашитые лучшими хирургами города, всё равно наводили ужас.

- Бесполезно! - не унимался Андрей. - Вам меня не остановить! Я всё равно сделаю то, что должен, сколько ни старайтесь!

Он собрал все свои силы, резко дёрнулся, чтобы скинуть с себя Данила, но тот вовремя ухватил его за правое запястье. Да, прямо за раны. Андрей зашипел от боли, зажмурил глаза, но не издал ни крика.

- Что, неужели нравится?! - возмутился Данил. - Я отпущу тебя, если пообещаешь больше не пытаться грохнуть себя!

Он видел, как Андрей корчится от боли, и пытался заткнуть осознание того, что эту боль причиняет он сам. «Прости меня, - думал Данил, - это всё ради тебя». Чёрт, нужно отбросить это, иначе Андрей быстро его слабость уловит, и тогда...

- Да хоть отруби мне эту руку, я не сдамся! - сквозь зубы проговорил Андрей. Он вновь попытался вырваться, несмотря на боль, за что получил леща. Лазарев тут же захотел себе руку отрубить за это. Почему он настолько бесполезен, почему может только драться, почему не в состоянии убедить собственного брата не убивать себя, почему тот его даже слушать не хочет?!

- Что тут происходит?! - услышал Данил голос Наташи, которая тут же бросилась к ним.

- Он снова пытался это сделать, Наташ! - сказал ей Данил, всё ещё не отпуская Андрея. - Он сказал, что спасать его не нужно было, пытался сорвать бинты, выпрыгнуть в окно...

С каждым словом глаза Наташи всё больше расширялись от ужаса. В своё время она насмотрелась на множество смертей и жутких травм, но слышать такое про Андрея, видимо, оказалось слишком даже для неё.

- Что ж, - она тяжело вздохнула, - будет сложнее, чем я думала. Но пока, Данил, отпусти Андрея.

- Вы уверены, что сможете его удержать?..

- Мне и не нужно его удерживать. Андрей, - она перевела взгляд на него, - ты ведь не будешь сопротивляться?

Каверин помотал головой. Да что такое, как?! Почему её он услышал, а Данила слушать не желал?..

Так или иначе, Данил встал и вместе с Наташей помог подняться Андрею. Тут человеческая сторона Каверина всё же взяла верх, и он едва не упал, стоило ему выпрямиться. Пришлось усадить его на кушетку. Он уже не злился, просто молчал, опустив глаза в пол.

- Ну и что это было? - спросил Лазарев.

Андрей не ответил.

- Данил, - Наташа подошла к нему, перед этим ухватив Андрея под руку, - давай я с ним наедине поговорю. Пока можешь пойти ко мне, поспать или поесть. - А ведь Лазарев так и не притронулся к еде. - Я позову тебя потом.

- Вы уверены, что вам не нужна помощь?

- Данил, я взрослый человек, справлюсь. Если мне и понадобится помощь, я позову коллег. Ты и так уже сделал для Андрея очень многое.

«Но он сказал, что зря» - пронеслось в голове.

Данил пошёл не есть и не спать. Он пошёл курить. Спрятался за угол, где не было камер, и поджёг долгожданную сигарету. Обычно он не придавал этому значения, курит и курит, но сейчас прям стало полегче. Ну, правда, всего лишь на несколько секунд. Голову занимали мысли о том, какой же он, всё-таки, идиот. Ему пришлось причинить боль Андрею, чтобы остановить, а мог просто пригрозить рассказать Наташе правду о том, из-за кого отключился в драке. Каверина бы это остановило. Хотя... того Каверина, которого Данил знал - да, но знал ли Данил этого Каверина? Месяц назад ему и в страшном сне бы не приснилось, что Андрей, самый амбициозный и волевой человек, которого он знал, способен взять да перерезать себе вены!

«Андрей, ты снова обманул меня, - подумал Данил. - А я снова повёлся».

Вот так загнал себя в яму! Если б только Андрей не хранил все секреты, не прикрывал его, Лазарев бы, не раздумывая, передал родителям свои опасения. Признаться, он не ожидал попытки суицида. Заподозри это - рассказал бы сразу, и пошли все тайны к чёрту. Но ведь Андрей и впрямь последние дни был сам не свой. Хорошо, Данил не догадался, но взрослые может и догадались бы, если б им позволили узнать. Был бы шанс это предотвратить. Хотя бы попытаться. Но нет же! И вот чем это обернулось. Андрей перерезал вены и намерен завершить начатое. И всё потому, что ему крайне не повезло с братом!

Почему он способен только разрушать? Почему портит жизнь всем, кого касается? Мать, Юля, Андрей - всех их он хотел спасти и сам же сгубил. Ни с чем не справился. Стало только хуже. Это ему надо было резать вены, а не Андрею! Вот только даже это нельзя. Убьёт себя, и Валерия с Наташей закроют далеко и надолго, а Андрей и Реджи поедут в детдом. Чёрт, он даже умереть не может, никому не навредив, а жизнью своей вредит не меньше! Что это? Проклятие? Карма? Хотя чему тут удивляться... Что ещё ждёт человека, виновного в смерти собственных родителей?

Данил докурил, написал Максу, что Андрей очнулся, немного походил вокруг клиники, а затем всё-таки пошёл в кабинет начальства и задремал там на диване. Разбудила его Наташа.

- Как там Андрей? - спросил Данил, едва открыв глаза.

- Да... - она махнула рукой, а затем подпёрла ей голову. - Стоит на своём: не хочу жить, и точка. Я правда пыталась его переубедить. Ни в какую. Пригласила нашего психиатра, но Андрей не отвечал ни на один вопрос. Я за него говорила то, что знаю. Предварительно ему поставили депрессию, но сам понимаешь, когда человек ни слова не сказал, сложно судить.

- Его хоть на учёт не поставят? - прежде Данил не думал, не до этого было, но за такое учёт и правда грозит, тем более что уже весь город знал об этих перерезанных венах. Если б Лазарев не отключил звук на телефоне, от бесконечных уведомлений с одним и тем же вопросом уже барабанные перепонки бы лопнули.

Наташа помотала головой.

- Не поставят. Валере уже звонили из-за этого, он с ними нормально так поговорил.

Упоминание Валерия вызвало новую вспышку гнева. Вчера Данил не стал ни в чём его обвинять. И сам был раздавлен, и Валерию пришлось не лучше. К тому же, когда появились опасения, что крови не хватит, Каверин тут же сказал, что сдаст свою. У него не могли выкачать столько, на что он ответил: «Да плевать на меня, хоть всю слейте!». На такие жертвы идти не пришлось. Крови хватило. Но Данил ни на секунду не засомневался, что Валерий вовсе не геройствовал, предлагая это. Он и впрямь был готов умереть сам, лишь бы Андрей выжил.

Но виноват ли Валерий в том, что Андрей сделал это? Отчасти однозначно да. Не меньше, чем Данил, но виноват. Сколько Лазарев наблюдал за тем, как он, пользуясь амбициями своего сына, спихивал на него часть своих обязанностей, а затем выдавал его идеи за свои. Андрей вечно говорил, что беспокоиться не нужно: его не заставляют, он сам так захотел. Но Валерию и не нужно было заставлять. Хватало дать понять, что Андрей ценен лишь пока приносит пользу, хвалить его лишь когда самого Валерия хвалили за то, что на самом деле придумал его сын. А сидение за компьютером до середины ночи, усталость, обмороки от переутомления - так, ерунда, цель оправдывает средства. Ну и, конечно, если Андрей где-то ошибся, то всё, ему никогда ничего не добиться.

- Как он сейчас?

- Спит, - ответила Наташа. - Я дала ему обезболивающие и препараты, чтобы успокоить, ну и ещё за ним следят мои ребята, так что не переживай. Можешь снова зайти к нему попозже.

- Нет, я не пойду.

Не хотелось видеть Андрея таким. Потерявшим всякое желание жить, накачанным таблетками, в полуовощном состоянии и с перевязанными запястьями. И не хотелось мозолить ему глаза своим видом.

- Дождись хоть Валеру, он скоро приедет.

И с ним точно не хотелось говорить.

- Нет, - Данил помотал головой, - я устал ждать.

Он встал с дивана.

- Тогда иди домой, отдохни и выспись. Там как раз сейчас Реджи. И не бери в голову то, что сказал Андрей. На него нашло, он на самом деле так не думает. Дай ему остынуть.

- Остынуть? - Данил горько усмехнулся. - Он скорее сгорит, чем остынет.

Наташа серьёзно посмотрела на него.

- Всё будет хорошо, - сказала она слишком уверенно для той, кто вряд ли верил в это. - Даже не думай о другом.

Данил кивнул. Пусть он и сказал, что пойдёт домой, на деле собирался кое-куда в другое место.

Юля осторожно обняла его, открыв дверь своей маленькой квартиры в одном из деревянных домов Верхней Маймаксы. Она жила по соседству с Алисой Край, и, видимо, так Макс и узнал об их отношениях.

- Ты как? - спросила Юля, убирая ему волосы с лица.

- Дерьмово, как, - Данил прошёл в комнату и упал на диван. Юля уселась рядом. Не хотелось вспоминать, но Лазарев всё же рассказал вкратце о том, как нашёл Андрея на курилке с перерезанными венами, как вызвал скорую, как Реджи остановила кровь, как Валерий не хотел уезжать в Москву и как, очнувшись, Андрей заявил, что не стоило его спасать.

- Мне пришлось схватить его за раны, чтобы остановить, - продолжил Данил, выдохнув дым. Конечно, не табачный. - Я видел, что ему больно, я не хотел этого, но просто не знал, что ещё делать. - Юля аккуратно положила голову ему на плечо. - Потом я ударил его...

- Ты пытался его спасти, - Юля подняла на него глаза.

- Ему и так было плохо, а я ещё больнее сделал.

- Ему было бы хуже, если бы ты его не остановил, - она приобняла своего парня одной рукой.

- Да я вроде понимаю, но сука, это просто пиздец какой-то, я не могу...

Перед глазами вставал Андрей, который корчился от боли. Его слова: «Я не просил себя спасать!». Его кровь на плитке. Данил старался не думать, старался вышвырнуть это из головы, но оно лезло и лезло, душило и душило. Никак не сбежишь, не спрячешься. И ведь это даже не всё. Рядом сидела Юля, ещё одна, кому никак не удавалось помочь. Бесконечный поток мыслей о том, какое дерьмо его окружает и какой кусок дерьма он сам, словно пожирал изнутри и снаружи одновременно. Слишком много проблем, слишком много косяков, слишком много вины. И ничего нельзя исправить. Не получается. Пробует - становится только хуже.

Достало. Как же, чёрт возьми, это всё достало! Хотелось просто взять билет в один конец и свалить куда подальше. Только вот и это - не выход. Юля-то останется здесь со своими долгами. Её найдут, где бы ни скрылась. Были попытки.

- Юль, - Данил наклонился к своей девушке, - помнишь, ты говорила, у тебя меф есть? Остался ещё?

Она аж оторопела.

- Тот нет. Но я уже достала новый. Данил... ты что же, всё-таки будешь? Сам говорил мне, что не станешь ввязываться во всё это.

- Да пошло всё на хуй! Чего мне бояться? И так все хуёво дальше некуда, а я должен переживать, что от этого станет хуже? Я хочу расслабиться, Юль, хочу хоть ненадолго почувствовать себя нормально! Так дай мне его!

- Ладно, - Юля умиротворённо выдохнула и полезла в тумбочку. Достала зиплок с белым порошком и высыпала на зеркало, поделив на две дороги какой-то картонкой. Данил завороженно наблюдал за процессом. Чувствовал себя примерно так же, как когда впервые пробовал сигареты или девственности лишался... Нет, пожалуй, даже волнительнее. Он знал, что совершает непростительное, но стало так плевать. Хватит пытаться следовать каким-то правилам и держать себя в руках. Не его. Не выходит. Падать так падать.

Юля протянула ему корпус разобранной шариковой ручки, чтоб вдохнул.

- Дамы вперёд, - сказал Данил, а сам просто хотел сначала посмотреть. Впрочем, он уже много раз наблюдал, как она употребляла. И даже кололась с недавнего времени.

- Что, стрёмно тебе? - Юля мило улыбнулась, а затем вдохнула порошок и через несколько секунд в блаженстве откинула голову, едва не уронив зеркало - Данил успел подхватить.

- Ах, какой кайф... - протянула она, закрыв глаза и растянув губы в улыбке. - Данил, давай же, присоединяйся.

Лазарев тут же схватил у неё эту ручку и вдохнул. Кристаллики чуть оцарапали слизистую, но больше он ничего не почувствовал. Сразу. Но где-то через минуту...

Тело стало невероятно воздушным. Усталость, боль, тяжесть - всё это вмиг исчезло. Из головы вылетели все плохие мысли. Данил понял, что прежде никогда не ощущал счастья. Ни алкоголь, ни встречи с друзьями, ни даже любовь - ничего не могло сравниться с этим неземным удовольствием.

Он не был больше проблемным ребёнком, не был раздолбаем, который всё только разрушает. Не был никем, кроме сплошного, бесконечного кайфа.

Данил откинулся на диван.

- Юль, как же мне хорошо...

- А я говорила, - Юля нависла над ним и поцеловала, - ахуенная вещь.

- Где ты это берёшь?

- Не скажу, - подмигнула она. - Нельзя эту штуку часто принимать, мозг расплавится.

- И от кого же я это слышу, - Данил сощурил глаза и усмехнулся, а затем сам полез целоваться. Они в объятиях друг друга упали на пол, и Юля уже протянула руку к его джинсам, когда Лазарев внезапно остановил её. - Нет, Юль, стой... Это неправильно. Мой брат перерезал вены, а я тут...

- Эй, ты точно всё вынюхал? - она легонько щёлкнула его по носу. - Расслабься!

- Я расслабился, Юль, - Данил уселся на пол. Внезапно жутко захотелось пить. - У тебя вода есть?

- Есть, принесу сейчас.

Она отправилась на кухню, а Данил сел на диван и приготовился умереть от жажды, если Юля не поторопится. Но в остальном и правда было легко, так легко, что исчез всякий страх. Захотелось рассказать ей всё. Всё, о чём он молчал так долго. Данил знал, что уже не сможет сделать это, когда отойдёт.

Юля принесла две кружки воды и объяснила, что пить от мефедрона хочется постоянно, так что потом нужно будет сгонять в ближайший «Абро» за водой. Потом - потому что сейчас есть дела поважнее. Она сбросила с себя футболку, оставшись в одном лифчике, и попыталась стянуть одежду с Данила, но тот вновь оттолкнул её.

- Я же сказал, я не могу!

- Да что ты стесняешься, как в первый раз? - Юля рассмеялась, усевшись рядом на колени. - Трахаться под мефом знаешь, как ахуенно!

Данил знал, пусть и не на личном опыте: друзья рассказывали достаточно, и порой он допускал, что можно попробовать разок эксперимента ради. Но не сейчас, не когда Андрей, накачанный таблетками, лежит в больнице с перерезанными венами, проклиная жизнь.

- Я не стесняюсь, я просто не прощу себя потом.

Данил уже совсем себя не понимал. Он ведь хотел отвлечься, он уже предал Андрея, сделав то, за что тот презирает людей. Все рамки разрушены, Лазарев ничего не боялся, но мозг, к счастью, ещё не настолько улетел на седьмое небо, чтобы совсем не функционировать, и снова и снова твердил: так нельзя. Как бы хорошо ни было.

- Капец, Данил, ну ты и замороченный! - Юля откинула голову на спинку дивана. Её зрачки напоминали блюдца. - Что этот Андрей такого особенного для тебя сделал, что ты отказываешь себе в удовольствии ради него? По-моему, от него у тебя одни проблемы! - она говорила очень быстро, словно практиковалась в скороговорках. Данил не впервые замечал, как менялся её голос от наркотиков, но впервые понял, что, кажется, это невозможно контролировать. - Он десять лет врал тебе, из-за него тебя считали соучастником травли, он скрывает от твоей приёмной семьи болезнь сестры, и потому она не лечится, тебя все вечно с ним сравнивали, и ты так его жалеешь! Да ты куда круче, куда сильнее, а он просто золотой мальчик, который не любит и не умеет проигрывать.

Наверное, услышь Данил всё это в нормальном состоянии, он бы жёстко её осадил, но сейчас было так плевать на это. Ничуть не задело, пусть думает что хочет.

- Юль, ты его плохо знаешь. Я б послушал, что о тебе твоя сестра бы сказала. Кстати, её Ника Волкова травматом по лицу ударила, и ты ничего с этим не сделаешь, а Андрей бы убил того, кто так бы с Реджи поступил. В любом случае, это всё произошло из-за меня. Хотя бы поэтому я должен его спасти.

Удивительно. Несмотря на невероятные ощущения, на эйфорию, Данил каким-то образом ещё мог рассуждать. Больше всего Лазарев боялся, что наркота сделает его неадекватным, и он пойдёт к Валерию прям в этом состоянии, выдав себя с головой. Но нет. Было классно, легко, но Данил ещё владел собой. Правда, язык в самом деле бежал вперёд мыслей так, что не поймаешь. Но, наверное, сейчас это и к лучшему.

- Что ж ты такого ужасного сделал? Родился на этот свет?

В этом, казалось бы, шуточном вопросе Данил узнал себя. Он всю жизнь считал себя ошибкой, считал, что всем всё портит, а оказалось, нужно было просто расслабиться и не думать, и стало бы легче.

Вот только перед Андреем он как раз таки и вправду виноват.

- Нет, я всё детство его ненавидел, желал ему смерти, а однажды вообще чуть не убил.

Об этом не знали ни сам Андрей, ни его родители, ни Макс, ни Реджи, ни знакомые из Верхней - Данил молчал не потому, что и сейчас испытывал то же, нет, и не потому даже, что боялся осуждения, он молчал, потому что было стыдно и страшно произносить такие вещи вслух. Он вспоминал, как вечно проклинал Андрея, как смотрел на него и представлял, как сжимает руки на его шее... Как он мог, как?!

Теперь все страхи исчезли, и Данил впервые чувствовал, что может поделиться чем угодно, не ненавидя себя за свои слова.

Они с Юлей закурили. Как ни странно, на этот раз сигареты. Курилось теперь даже легче, чем под алкоголем.

- За что же ты его ненавидел?

- У него было всё. Мне это казалось несправедливым, - Данил затянулся. - Его всегда хвалили, он вечно хвастался своими знаниями, а ещё слишком уж ко мне лез, постоянно куда-то таскал и без умолку болтал о том, что ему казалось интересным.

- Но разве это плохо? - спросила Юля с недоумением.

- Меня это бесило. Мы идём гулять, допустим, зимой, и он рассказывает мне, почему падает снег и меняются времена года, а я... думал совсем о другом.

- О чём?

Вот ещё одна причина молчать: спросят ведь, с чего вдруг такая злость на, казалось бы, безобидные поступки. Раньше этот вопрос вызвал бы лишь гнев к себе за то, что вообще рот открыл, но теперь Данил понял: он может сказать, и ему не будет страшно. Юля узнает, и эта мысль не сожрёт изнутри. Настало время откровений.

- Ну, например, о том, почему Валерий мать Андрея чуть ли ни на руках носил и ни разу голос на неё не повышал, а мой мою постоянно пиздил и пропадал по своим бандитским делам неделями, - Данил прервался на сигарету и глоток воды. - Ну, я этому скорее радовался, а вот она переживала сильно и рыдала ночами. И это я тоже никак не мог понять.

Юля, прежде расслабленная, вытаращила глаза.

- Ты не рассказывал мне этого раньше...

- Я никому не рассказывал. Андрею тоже.

- Почему?

- Да всегда было противно об этом говорить, не знаю. Не хотелось мне.

Впервые за восемь лет Лазарев без трясучки вспоминал эти кадры: рыдающая в углу мать с разбитым носом и отец, который спокойно себе уходил гулять с друзьями после того, как пошвырял её по всей квартире.

- Почему же она была с ним? Слышала, даже с тюрьмы ждала.

- Да по классике, он вроде как не сразу таким стал. Не спрашивал. А потом она просто не могла от него уйти. Он же вырезал всех своих родственников, чтобы проблем с ними не было. Её так же мог вполне. Короче, было проще терпеть.

- Но ты...

- Меня она постоянно отводила к Каверину. Врала ему, что у неё дел много, а я просился. Не, я правда просился, не хотел в том доме оставаться, даже Андрея был готов терпеть. А тот меня своим другом считал.

Да, Андрей всегда думал о нём лучше, чем Данил заслуживал. И сейчас это вновь подтверждалось, но плевать.

Вновь захотелось пить. Юля сбегала сразу за большой бутылкой воды, чтобы больше не прерывать разговор.

- Неужели Каверин ничего не замечал?.. - спросила она, когда оба достаточно напились.

- Она выкручивалась. Помню, отец при мне окунал её лицом в ледяную воду, чтобы синяков не осталось, и не выпускал из дома, пока не заживёт. Ну а я был не самый спокойный, вечно дрался, падал постоянно. Особо никто не удивлялся.

- Стоп, тебя он тоже?.. - спросила Юля, отпив воды.

- Конечно. Особенно когда я заступался за мать.

Данил не помнил, когда это началось, так что, видимо, довольно рано. Порой даже поесть без побоев не удавалось, за пролитый чай могли к стене головой приложить. Мать постоянно пыталась защищать его, за что получала вдвойне, но перестала после одного случая. Это Данил не стал рассказывать Юле: его мозг просто взял да стёр часть воспоминаний, и правильно сделал, жаль только, что не полностью. Лазарев помнил, как мать в очередной раз встала между ним и отцом, как отец схватил её за горло и ударил головой об стену, а затем повалил на пол и... Дальше лента памяти обрывалась, а последним фрагментом была мать, рыдающая на полу, застёгивая на себе одежду. С тех пор она не давала отпор за него, только просила остановиться. Данил понял, что именно произошло, лишь спустя года три, и тогда случилось невероятное: он считал, что уже не сможет ненавидеть отца ещё сильнее, но этот момент пробил дно ненависти куда глубже.

- Пиздец, Данил. Мне жаль, правда. И что, никто так и не узнал?..

- Не, Валерий понял, догадываться начал давно, а однажды заметил у меня следы удушения. Ну типа синяки можно где угодно получить, а там видно было, что ребёнок таких следов не оставит. Меня заставляли молчать, врать, что дома всё нормально, но когда Каверин спросил прямо о том, не от отца ли это, я тупо расклеился и разрыдался, как слабак какой-то. А Каверин решил спросить ещё и про мать. Ну я взял да выложил всё. Надеялся на его помощь.

Данил молчал об этом восемь лет, но порой даже от воспоминаний хотелось отмыться. А сейчас взял да выложил всё Юле, вспомнил столько дерьма, но по-прежнему чувствовал себя прекрасно. Надо же, признаться в своих самых страшных тайнах оказалось так просто. Интересно, когда эффект от этой штуки пройдёт, станет ли он загоняться снова, или мозг запомнит урок?

- И как, Каверин дал тебе ту помощь, что ты искал? - поинтересовалась Юля, стряхивая пепел с сигареты.

- Ну, учитывая, что примерно через месяц Нью Джи был взорван вместе с остатками Маймаксонской ОПГ и моими родителями - можно сказать, что да, - Данил выдохнул дым.

- Думаешь, это он?

- Больше некому, туда было не так-то легко добраться. Официально причина взрыва - какая-то неисправность с трубами, но я не думаю, что менты сильно хотели это расследовать, Каверин кого угодно подкупит. - Данил отпил воду. - Я не сразу догадался, конечно. Я тогда и о прошлом его не знал. Но когда сначала убили моего дядю с семьёй после того, как они стали лапы ко мне тянуть, а потом я узнал про захват Нью Джи и участие Валерия в нём, до меня дошло.

О захвате Нью Джи и вообще о прошлом Валерия Данил узнал от Макса, но это он не мог рассказать Юле. Как бы он ей ни доверял, нельзя подставлять Велла.

- Ну и ну... А жена его знает?

- Какая из? Мать Андрея может и знала, да не выяснишь теперь. Наташа, конечно, нет. Они с Валерием и общаться-то начали после похорон, так как кроме них двоих всем было пофиг, где и как хоронить Лину. Если узнает - убьёт его.

Юля в удивлении приподняла брови и отпила воды.

- А ты-то как это принял? Тебя, по сути, вырастил человек, убивший твоих же родителей.

- А, ну за то, что убил моего отца и его шайку я б ему даже руку пожал. Но вот мать... - Данил затянулся. - Я сколько ни убеждал себя, что не было других вариантов, всё равно не могу принять. Наверное, я не ненавижу его за это только потому, что себя виню гораздо больше.

- Себя-то за что?

- Если бы я не выдал ему правду о том, что у нас происходит, он бы этого не сделал. Без Каверина Алекс бы не захватил Нью Джи и, думаю, Валерий хотел отобрать свою долю, но его что-то останавливало. Либо моя мать, либо я. Знаю, звучит странно, но Каверин такой тип, да, у него свои моральные принципы. А тут он получил право на убийство без зазрения совести, бонусом - меня с Нью Джи.

- Но ты не виноват в этом, - Юля приобняла его свободной рукой. - Ты был ребёнком, который хотел защиты от взрослых.

- Моя мать говорила мне молчать так же, как и отец. Но поверь, она боялась не за Валерия. Когда я всё разболтал, а потом за мной пришла Лина, он не отпустил нас домой. Ночью мой отец завалился к ним пьяным и начал угрожать, что убьёт всех, если Каверин не отдаст нас. Я был мелким и не помню точно, что там Валерий говорил, но ему хватило пары слов, сказанных довольно пугающим голосом, чтобы Алекс развернулся и ушёл. Поэтому уж кто, а Каверин мог не бояться. Лину не его жизнь беспокоила, она скорее подозревала, что он найдёт, как воспользоваться нашей ситуацией.

- Данил, как бы то ни было, она из страха позволяла, чтобы ты проходил через такие жуткие вещи. Это её вина, не твоя.

- Но без меня она бы осталась жива.

Неужели эти мысли больше не причиняли боль? И неужели это скоро закончится?.. Нет, пожалуйста.

Данил поклялся больше не изводить себя зря.

- Вряд ли она бы этому радовалась. Твой отец мог потом с лёгкостью её убить, - проговорила Юля, туша сигарету об пепельницу.

- Возможно. И всё же, эта мысль никогда не отпускала меня. Что всё как-то неправильно. Мои родители мертвы, потому что мне сказали молчать, а я проговорился. И ведь я даже не расстроился, понимаешь? Я узнал о взрыве от Каверина и он сразу решил, что я остаюсь с ним, и я был рад. Не сказал ему это, конечно. Но чем старше становился, тем сильнее меня это всё грызло. Я не заслужил то, что получил. Знаешь, я сейчас впервые за всю жизнь нормально себя чувствую. Мне легко об этом говорить и думать. Каким же я был дураком, что отказывался от этой штуки раньше!

Прежде Данил никогда не разговаривал так много и быстро. Пожалуй, он сейчас переплюнул Андрея, главного любителя толкать речи. Да что Андрея! Возможно, переплюнул даже Макса, когда тот напивался и выдавал часовые тирады, поясняя Андрею и остальным за жизнь без умолку, а Данил удивлялся, как этот дьявол ещё не выдал все свои секреты.

- Да, от мефа прям кайфуешь, - кивнула Юля. - Жаль, часто долбить нельзя. Так бы жила на нём. Нюхаешь и богом себя чувствуешь. И почему некоторые зануды твердят, что наркотики проблем не решат? Вот ведь, пожалуйста, были у тебя загоны, а сейчас нет их!

- Ха, согласен, - Данил тоже потушил сигарету и снова отпил воды, а затем они с Юлей снюхали половину ещё одного зиплока из её запасов, и обоих унесло окончательно. Они вместе свалились на диван и уставились в потолок, просто наслаждаясь лёгкостью, спокойствием и счастьем. Эта вшивая комната в деревяхе теперь казалась лучшим местом в мире. Впрочем, и весь мир казался местом прекрасным. Раньше Данил не понимал, как люди радуются, что называется, мелочам. Он пытался зацепиться хоть за что-то, но так и не научился быть счастливым просто потому, что жив. А оказалось, есть такой простой способ. И смысл быть чистым, если под кайфом в миллиарды раз круче?

- Видел бы меня сейчас Андрей - прибил бы! - произнёс вдруг Лазарев и понял, что его совесть надолго ушла за хлебом.

- Кстати, а как ваши отношения в итоге наладились, раз ты его ненавидел? - поинтересовалась Юля, поднимаясь с дивана за очередным стаканом воды. Пить хотелось постоянно, запасы уже заканчивались, скоро придётся идти в «Абро» за новыми. Данил надеялся не застать там Артёма или, ещё хуже - Макса.

- Ну, я первое время, как остался у них, старался его лишний раз не трогать, чтобы не выгнали, - начал Данил, выпив свой стакан. - Зато он слишком много трогал меня. Решил, видимо, что мне тяжело и меня нужно поддержать, а это ещё больше бесило, потому что я рад был и тупо не понимал, какого хрена вообще, как себя вести. Звал меня с собой гулять, смотреть что-то вместе, читал мне вслух какие-то умные книжки - в общем, выводил как мог. Ещё мы уже тогда в первый класс ходили. Причём в один, потому что даже когда мои родители были живы, я проводил у Каверина больше времени, чем дома, и так выходило удобнее. Так что Андрей раздражал ещё и тем, как легко ему давалась учёба. У него всегда всё получалось, а у меня одни двойки и замечания. Однажды, когда мы дома сидели, он снова мне начал что-то рассказывать, даже не помню. Короче, хвастался, как обычно, я тут уже не выдержал и сказал ему заткнуться. Он спросил, чё я вдруг злой такой. А я взял да признался, что ненавижу его и хочу убить. Схватил первое, что под рукой было, вазу стеклянную, да по голове его...

- Охренеть...

- Да, я был той ещё мразью. Вообще, я не впервые его убить попытался, но раньше чисто кулаками махал, кидал в него игрушки или снежки, он это как игры воспринимал и только смеялся. А тут отключился и кровь из головы. Естественно, его родители прибежали и поехали в больницу, меня с собой взяли, я думал, меня сейчас изобьют до смерти. Был готов, серьёзно, даже не плакал. Пока Андрея приводили в себя, меня позвал поговорить Валерий. Я думал - ну всё, конец мне. А он нормально так поговорил. Ты знаешь, со мной, наверное, впервые в жизни кто-то нормально поговорил после того, как я сделал что-то ужасное. Объяснил, что Андрей меня как брата любит и не заслуживает моей ненависти, что надо держаться за людей, которые любят тебя просто за то, что ты есть, и всегда будут рядом, а Андрей будет. Потому что мало таких. Я, конечно, мало что в этом всём понимал. В смысле, в любви этой. Потому что никогда её особо не видел. Естественно, в тот момент я себе в этом отчёт не отдавал, это уже сейчас дошло. Но решил попробовать помириться с Андреем, потому что хоть и говорил, что ненавижу его, а как он сознание потерял и кровь пошла, так и впрямь испугался, понял, что не хочу его смерти. И становиться мудаком как мой отец тоже не хочу. Тогда я восхищался Валерием, он казался мне человеком, который всё знает, всё может, к которому надо тянуться, а потому прислушался. Андрей, конечно, меня начал побаиваться, его мать вообще удивлён, как не убила меня за такое. Но я извинился. Андрей сказал, что прощает, потом какое-то время был осторожен, но я уже сам старался стать ближе. В итоге понял, что с ним и впрямь интересно, и уже через год его своим братом называл. Он, кстати, всем говорил, что я его брат, ещё когда мои родители были живы, не знаю, зачем, прикол у него был такой. Я вот говорю, он всегда добивается своего...

Интересно, повлиял ли тот случай на Андрея? Может, Данил ему мозг повредил, вот тот и слетел с катушек? Да нет, вряд ли. Каверин ведь только через год начал подавать какие-то признаки жестокости.

- Ну вот видишь, не ты один во всём виноват! - усмехнулась Юля и потянулась за стаканом.

- Да не, Юль... Это я. Все люди, кому я желал смерти, умирали. Я пожелал смерти отцу - он погиб. Матери не желал, но он утащил её за собой. Анне... мать Андрея которая, ей я тоже как-то в гневе смерти пожелал, когда про неё всё раскрылось. Мозгов мало было, считал, что это она виновата и в разводе, и в том, что Андрей таким стал, плюс она увезла Андрея в Москву, на это я тоже злился. Понимаешь, я пожелал смерти человеку, который лично мне ничего плохого не сделал, и матери своего брата! Естественно, потом меня отпустило, но прошёл год, и она погибла. Андрей сказал, что это он должен был погибнуть. Этот урод на своём корыте за сто лямов на него бы наехал, да Анна его оттолкнула, а сама не спаслась. Понимаешь, два человека, кому я желал смерти, один погиб, другой тоже мог! Я надеялся, что Андрея это избежало, но теперь он всё равно...

- Данил, - Юля крепко обняла его, - Андрей ведь выжил.

- Да, но он ещё хочет умереть!

- Перехочет. Дай ему время. Не думай о нём, ты уже сделал достаточно. Если бы ты не вызвал скорую, он бы умер. Так что хватит себя изводить. Теперь, - Юля наклонилась ближе, - пришло время отдохнуть.

Данил хотел ответить, но она закрыла ему рот поцелуем. И Лазарев понял, что уже не остановится. Они одни здесь, Юля в нижнем белье, шторы задвинуты, наркота кружит голову, а Данил устал от этого грёбаного реального мира со своими идиотскими правилами. Да, это неправильно. Неправильно, когда близкому человеку плохо, развлекаться со своей девушкой. Андрей бы этого не простил. Никто бы не простил. Сам Данил не простил бы, будь он трезв, но сейчас, когда впервые за всю жизнь всякий стыд, всякое стеснение исчезло, он решил полностью поддаться этому чувству. Неважно, что произойдёт потом, что он почувствует, когда отойдёт - сейчас время сбросить все оковы, позволить себе хоть ненадолго всецело ощутить удовольствие.

И он позволил.

***

От Реджи Макс узнал, что Валерий уже вернулся в город и сразу же отправился в больницу. Вот чёрт. Велл надеялся поговорить с Андреем до его приезда, но тот спал, накачанный разного рода таблетками. Пробраться через стойку администрации не составило бы труда, но вот пробраться через Валерия Каверина, который явно пребывал в не самом лучшем расположении духа - задачка не из лёгких. Тем более что если избежать обвинений от Данила удалось, то вот насчёт Валерия Макс неслабо беспокоился. Довести его сына до суицида вовсе не входило в план, но станет Каверин слушать!

Макс подъехал к клинике. В первую очередь предстояло как-то пройти через Валерия, что любому другому показалось бы невозможным, но только не Максу Веллу. Он припрятал козырь в рукаве.

Администратор со вчерашнего дня, кажется, запомнила его.

- Ты ведь к Андрею? Извини, сейчас к нему не пускают посетителей.

Учитывая пристальное внимание к Каверину со всех сторон, это было разумно. После угроз Наташи официальные СМИ молчали, зато отрывались остальные: про перерезанные вены написали в «Жести» и других городских группах, и даже в Маймаксе Велл услышал имя «Андрей Каверин» несколько раз.

- Нет, не совсем к нему. Мне нужна Наташа.

Да, Макс только теперь понял, что не додумался выяснить её полное имя. Вот так пролёт...

- Какая Наташа? - удивилась администратор.

- Ваш директор.

- Наталия Ивановна? - она по-доброму усмехнулась. - Для чего она тебе?

- Да я вчера сказал ей, что меня боль в шее беспокоит, и она предложила сегодня прийти к ней на консультацию.

Да, какая нелепая ложь. Но администратор поверила и сказала, где найти кабинет. Макс попал в точку: сейчас у Кавериной не было пациентов.

- Макс? - Наташа оторвалась от каких-то бумаг, когда он вошёл со стуком. Синяки под глазами, кажется, консилер не взял. Похоже, и она сегодня плохо спала.

- Наталия Ивановна, прошу прощения, что отвлекаю. Но мне не справиться без вашей помощи. Это касается Андрея.

- И чем же я могу помочь? - Спросила она ровным голосом. Велл по-прежнему стоял в дверях. - Да ты присаживайся на стул, не бойся.

Макс уселся и отпил зелёный «Липтон», который купил в автомате на первом этаже.

- Мне нужно поговорить с Андреем, но Реджи передала, что Валерий Алексеевич с ним. Вряд ли он оставит нас наедине, а ругаться с ним при Андрее я не хочу. Да и с самим вашим мужем я перед этим должен поговорить. Но... я понимаю, как это тяжело. Валерий Алексеевич, возможно, сейчас не хочет видеть меня. В его состоянии спорить и что-то доказывать - не выход. Но вы - его жена, вы сможете сказать то, чего не смогу сказать я, ведь вам он доверяет и прислушивается к вам. Конечно, если у вас есть сейчас возможность.

Наташа с подозрением смотрела на Макса. Она-то его второй раз в жизни видела и наверняка недоумевала, с чего вдруг этот маймаксонский нашёл в ней спасительницу? И что ему вообще нужно от Валерия?

Но Макс хорошо знал, что делает. Наташа рядом - и Валерий не станет ему препятствовать. Реджи рассказывала, что мать не одобряла саму идею Маймаксы, а о том, что её муж использовал Макса в качестве Маймаксонского дьявола, не знала совсем. Каверину пришлось соврать, что Велл лишь информирует его о том, что происходит в районе отбросов. Одно лишнее слово, сказанное ей Максом - и у Валерия будут серьёзные проблемы. А этих «лишних слов» целый запас.

- Я не против помочь тебе, Макс, - сказала Наташа, подперев голову рукой, - но меня кое-что настораживает в твоих словах. Почему ты считаешь, будто Валера не позволит тебе поговорить с Андреем?

Нельзя рассказывать ей правду о его плане. Он её и Валерию толком не рассказал, но Наташе и эту малую часть знать не стоит. Она просто не поймёт, ей и одного любителя дёргать людей за ниточки хватает.

- Я же маймаксонский и Дмитриев к тому же. Не думаю, что он в принципе когда-то мне доверял, а сейчас тем более. Но клянусь, я не желаю зла Андрею. Я хорошо знаю его, знаю, что ему сказать. И потом, если с ним что-то случится, Валерий убьёт меня, неужели вы думаете, что я пойду на такое?

- Я всё ещё плохо знакома с тобой, Макс, - Наташа встала из-за стола, - но, если честно, я и сама в отчаянии. Андрей не изменил своего мнения, он всё так же хочет завершить начатое. Я даже попросила Реджи не приходить, не хочу, чтобы она это слышала, мне хватило того, что услышал Данил, - она вздохнула. - Так что если ты и впрямь хочешь помочь ему, я помогу тебе. Сейчас надо хвататься за любую возможность. Но учти... - её взгляд и голос стали холоднее, - воспользуешься моим доверием - пожалеешь.

Теперь Макс понял, почему все боялись злить Наташу, даже Андрей, которого, по идее, с таким отцом больше никто не мог напугать. Велл упорно смотрел в её серо-зелёные глаза, и ему казалось, будто он читает в них что-то... Похожее на себя? Почему он так решил? Да, то, что и с Наташей не всё в порядке, он понял сразу: какой нормальный человек свяжется с Валерием Кавериным, зная о нём всю правду? К тому же с такой внешностью и ростом почти с Макса она могла стать моделью, но прежде работала детским хирургом. Да ещё и забрала к себе девчонку из детдома, когда самой проблем хватало. Неспроста это. Ей тоже есть, что скрывать.

Они вместе зашли к Андрею. Тот стал выглядеть ещё хуже: лицо бледное, синяки под глазами почти чёрные. Он сильно исхудал буквально за один день, золотистые волосы больше не блестели, а глаза совсем потухли. Макс подумал, что Андрей оставался красив и сейчас, но уж слишком больно было на него смотреть, чтобы отметить это. Особенно на перевязанные руки. Валерий выглядел несильно лучше, будто и сам вчера чуть не умер. Они оба на них даже не посмотрели.

- Андрей, тут к тебе Макс пришёл, - сказала Наташа. Младший из Кавериных наконец-то соизволил поднять глаза.

- Привет, - проговорил он, словно робот. Макс решился подойти.

- Валерий Алексеевич, прошу прощения, мне нужно поговорить с Андреем, но прежде - с вами, - осторожно сказал Велл.

- Макс, ты меня извини, но сейчас мне не до этого, - мёртвым голосом ответил Валерий.

- Это важно. Я не стал бы отвлекать вас просто так.

- Поговорим потом, Макс, - Валерий жёстко взглянул на него, и по коже пробежали мурашки.

- Валер, - Наташа встала между ними, - я понимаю, в каком ты состоянии, но мне кажется, или Макс не зря зашёл именно сейчас? Потом может быть уже поздно. Я знаю, ты волнуешься за Андрея, но я за ним прослежу. Ты можешь спокойно отойти.

- Наташ, - на лице Каверина всплыла тень удивления. Он, похоже, не мог понять, с каких пор его жена знает Макса, - ты зря думаешь, что этот парень так прост.

В её глазах вспыхнул огонь.

- Я не думаю об этом, - Наташа покачала головой. - Потому что у нас нет времени думать о простых и сложных, у нас ребёнок на грани суицида, и ни мы с тобой, ни его брат не смогли ничего сделать, - проговорила она, да таким жутким голосом, что Велл невольно вздрогнул. Затем перевела дыхание и продолжила уже тише: - Позволь Максу. Разве мы что-то теряем?

Похоже, Валерий испугался её слов. Кто бы не испугался... Он вновь взглянул на сына, из которого высосали все признаки жизни, и недовольно кивнул.

- Ладно, Макс. Давай выйдем.

Они спрятались в лаборатории с кучей баночек, лекарств и пробирок. Чёрт, Валерий прям постарался с местом, как назло! Как же всё-таки Макс ненавидел эту больничную атмосферу. Но не говорить же ему...

- Валерий Алексеевич, в первую очередь мне жаль, что так получилось, - Макс тяжело вздохнул, ненадолго отведя взгляд. - Знаю, вы будете обвинять меня, но я ни в коем случае не хотел этого. Наоборот, я хотел помочь ему. Я видел, что он на грани, и надеялся, что Ника сможет...

- Макс, достаточно, - остановил его Валерий. - Я прекрасно знаю, что ты не желал этого Андрею.

Макс чуть чай из рук не выронил. У Каверина... нет никаких претензий? Как же так?

Нет. Здесь точно подвох.

- И тем не менее, этого мало. Я знаю, что поможет Андрею вернуть желание жить, но мне нужно ваше согласие, потому что эта тема касается лично вас.

- О чём ты? - Валерий приподнял бровь. Его явно возмущало, что какой-то маймаксонский лучше него знает, как спасти его сына.

Велл не привык видеть Валерия таким. Не грозным и уверенным, а раздавленным. Он, конечно, старался не показывать это, но Макса не мог обмануть, да и не стоило. Тот и сам себя чувствовал ненамного лучше.

- Ника должна узнать о его взглядах и принять их.

Валерий недовольно вздохнул, похоже, ожидая другого ответа.

- Мы ведь это обсуждали. Помню, я не был против ещё тогда.

- Мы обсуждали это при совсем других обстоятельствах. Тогда я лишь хотел, чтобы Ника адекватно всё приняла, но не последовала за Андреем. За это мы уже можем не беспокоиться, и теперь принятие Ники нам нужно, чтобы Андрей понял, что есть люди, которые, влюбившись в его идеальный образ, не разочаруются в нём настоящем.

Валерий с опасностью взглянул на Макса. Да, задел за больное в не самый лучший момент, но по-другому не получится.

- К чему ты это говоришь, Макс?

- Я надеялся, что нам хватит признания Ники, но теперь вижу: он должен и вовсе перестать скрывать свои взгляды ото всех.

Страх, злость и растерянность - всё это промелькнуло на лице Валерия. Каверин наверняка и представить не мог, что однажды ему придётся столкнуться с этим. Андрей молчал десять лет и не обрадовался, когда об этом узнали его отец и брат. Он не должен был допустить и мысли о том, чтобы раскрыть всю правду о себе остальным. Озвучивал только «безопасные» идеи - да, и от этих в комментариях разгорались нешуточные споры, а самого Каверина вызывали к директору, но Андрей не выдавал ничего, что могло бы навредить репутации Валерия, и последнего это только радовало. Если Андрей раскроется, пропало всё.

- Ты понимаешь, чем это грозит, Макс?

- Валерий Алексеевич, ваш сын перерезал вены. Это уже испортило ваш имидж. Знаю, вам не до «ВКонтакта», а вот я почитал и послушал, что люди говорят. Они разочарованы. «Как может руководить нами человек, который не в состоянии заметить, что с его собственными ребёнком что-то не так?». Это самое мягкое, что они думают. Вам терять нечего.

- Макс, ты думаешь, я забочусь о своей репутации похвалы ради? Меня тревожит Маймакса. Никто не должен заподозрить, что я стою за ней, а с такими взглядами у сына...

- Вам всё ещё необязательно говорить, что Андрей принимает какое-то участие в городских делах, - возразил Макс. - Если люди узнают, что вы его позицию не поддерживаете, они вряд ли заподозрят, что вы смогли бы выгнать часть населения города за забор. Наоборот, вам это на руку. Так они ещё больше убедятся, что вы - нужный им человек, раз способны бороться не только со своими оппонентами, но и с собственным сыном. Это сильно, это круто и это реалистично. В идеальные семьи давно никто не верит. В вашей ситуации себя найдёт множество городских, кто также не может принять некоторые взгляды своих детей, но и не любить их не может.

Велл знал: Каверин уже согласился. Он не поставит свою карьеру, свободу и даже жизнь выше жизни Андрея, а судьба маймаксонских в этом вопросе не то что на задний план отходила, она и вовсе не бралась в расчёт. Но он не тот человек, который покажет, что с лёгкостью принял столь безумное предложение, заставляющее признать напрасными прошлые опасения.

- Вот только это сильно пошатнёт мой авторитет, раз я упустил его в детстве и не смог объяснить ему, почему его взгляды ужасны, - возразил Валерий.

Макс отпил чай и помотал головой.

- Не пошатнёт. У Андрея и Реджи разница в два года. Не думаю, что кто-то прям уж сильно интересовался вашей личной жизнью, но ни для кого не секрет, что у Андрея другая мать, при этом все считают, что Реджи - ваша родная дочь, а значит, по этой версии, Андрей должен был прожить с обоими родителями максимум год. Его одноклассники помнят, что он уехал в Москву вместе с матерью, поэтому логично предположить, что он и раньше жил с ней, а к вам мог просто заходить. Ответственность ляжет на неё, а она мертва, с неё уже не спросить. Вы только поднимете свой имидж порядочного человека, если назовёте её взгляды причиной развода.

- Я развёлся с ней не из-за взглядов, а из-за её предательства. Десять лет промывать моему ребёнку мозги за моей спиной и поощрять его издевательства над другими - такое я не смог простить... - он с тяжёлым взглядом отвернулся в сторону, а Макс вспомнил, что брак с Наташей был заключён просто ради выгоды. Интересно, Валерий разочаровался в любви из-за первой жены? Надо бы выяснить потом.

- Людям необязательно знать такие детали, - Макс пожал плечами.

- И тем не менее, я даже сейчас не хочу, чтобы Аню поливали грязью, - Валерий нахмурился.

- Вы мэр города, - напомнил Велл. - Кто-нибудь да польёт членов вашей семьи грязью. Слышал от Реджи, что её мать в своё время тоже выслушивала за то, что позволяет дочери так выглядеть, однако быстро этот вопрос решила.

- Ты сравнил внешний вид Реджи и взгляды Андрея, - покачал головой Валерий. - К тому же Аня мертва. Она не сможет заступиться за себя, как это сделала Наташа, не сможет угрожать сотрудникам увольнением за нелестные комментарии, а остальным - рейдами налоговой или санинспекции по моему приказу.

- Это сможет сделать её сын, - заявил Макс. - Мы оба знаем Андрея, он чувствует себя живым лишь когда борется с кем-то или с чем-то. Вам, да и мне, это странно, но возможность отстоять честь матери только вновь разожжёт его внутренний огонь. - Велл перевёл дыхание. - Блин, да я прям поэт... - он опустил глаза и усмехнулся.

Валерий молчал. Он ещё не отошёл от шока после поступка Андрея, а тут Макс взял да вывалил на него мысли, которые вряд ли прежде приходили ему в голову. Разрушил все страхи. Каверин этого никогда не говорил, но он явно боялся, что правда об Андрее и его матери лишь отвернёт людей от него. Велл и сам так думал раньше, и сейчас бы продолжал, будь всё в порядке, но всё далеко не в порядке.

- Знаешь, Макс, тебе может показаться, будто я думал лишь о себе, когда говорил Андрею скрывать свои взгляды, но на самом деле я также думал и о нём. Ты ведь тоже не веришь, что он такой навсегда?

- Разумеется, - Велл развёл рукой. - Он достаточно умён, чтобы рано или поздно понять абсурдность некоторых своих убеждений так же, как понял, что травля - не лучший способ власти.

- И ты думаешь точно так же, как и я, - Валерий одобрительно кивнул. - Но интернет помнит всё. Сможет ли он в будущем, когда всё поймёт, отмыться от этого?

- Сможет. Это же Андрей. Он, в отличие от меня, лёгкие пути не любит.

Валерий молчал ещё минуту. Макс знал, что Каверин просто тянет время, чтобы Велл не думал, будто может легко его переубедить. Но почему нельзя потянуть время в другом месте, где не пахнет неприятными воспоминаниями?

- Ладно, я согласен, - наконец выдохнул Валерий, - лишь бы Андрей жил.

Пришлось буквально заставлять свои глазные мышцы не двигаться: очень уж хотелось глаза закатить. Помогла лишь мысль о том, что их разговор не закончился. Осталось последнее, самое сложное.

- Валерий Алексеевич, спасибо, что выслушали меня и доверились, - продолжил Макс. - Я ценю, что, несмотря на непростую ситуацию, вы нашли силы уделить время разговору со мной. Обещаю не подвести. Но есть кое-что, что не даёт мне покоя. Дело в отношениях Ники и Андрея. Видите ли, они поссорились. Ника вычислила того одноклассника, который спровоцировал Андрея на драку, и хотела разобраться... - он ухмыльнулся. - Да, она немного сумасшедшая. Но всё обернулось не в нашу пользу: он рассказал ей о прошлом Андрея. Нику и саму травили. Она разозлилась. Ужасно разозлилась и разочаровалась в своём идеале. Сейчас она винит себя в том, что он с собой сделал, потому и приехала к нему, как только всё узнала, но принять его прошлое ей по-прежнему тяжело.

Да, Ника уже давно смирилась и сама собиралась извиниться, но Валерию это знать необязательно. Пусть думает, что перед Максом стоит куда более тяжёлая задача.

- Ты, кажется, лишь посмеялся над вероятностью того, что Ника разочаруется в нём, - припомнил Валерий. Да уж, а ведь и правда...

- Я имел в виду его взгляды, а не прошлое. К тому же тогда мы говорили о совсем другом человеке.

- Сделаю вид, что поверил. В любом случае, могу её понять. Я и сам был разозлён, когда узнал, что он творил. Признаться, никогда не думал, что смогу злиться на Андрея так сильно.

«Андрей тоже не думал», - мысленно сказал Макс.

- Тогда вы поймёте и то, насколько сложная работа мне предстоит. Сперва убедить Андрея, а затем ещё и её, да так, чтобы она его не послала, узнав всю правду. Но вы ведь помните, чем закончился наш последний разговор по вопросу Ники. Сейчас я сближу их, но за полгода мне придётся её буквально сломать, чтобы она присоединилась ко мне. Останется ли она с Андреем после такого? И каково будет Андрею, если она сломается? Такой человек не способен поддерживать здоровые отношения, а нужны ли Андрею другие? К тому же... За таким занятием она и впрямь может со временем перенять взгляды Андрея. И тогда всё точно уйдёт коту под хвост.

- Ближе к делу, Макс, - сказал Валерий. У него уже заканчивалось терпение. Но он не сможет отступить теперь, когда Велл подал надежду и развеял все опасения.

- Я уговорю Андрея во всём признаться. И уговорю Нику помириться с ним. Но при одном условии: план с правой рукой Маймаксонского дьявола отменяется. Я оставляю девчонку в покое, и она живёт нормально.

Глаза Валерия налились гневом. Макс использовал жизнь его сына для шантажа. Такое непростительно, и Велл знал: Каверин это ещё припомнит. Но пусть, потом разберётся.

- Я думал, ты ему друг, - проговорил Валерий. - А ты осмелился ставить мне условия, чтобы спасти его.

- Ника - тоже моя подруга.

- Я уже понял, раз ты доверил ей то, что не должен был. Тогда я пошёл тебе навстречу с твоим нежеланием избавляться от неё, но ты решил и вовсе избежать ответственности.

- Разве Ника способна на то, что стоит жизни Андрея? - спросил Макс и уже приготовился отпить зелёный «Липтон», но тут Каверин резко схватил его за шею и впечатал в стену.

- Велл... - начал он зловещим голосом, прожигая Макса грозным взглядом, - твоей наглости нет предела. Ты смеешь играть жизнью моего сына, заставляя меня отказываться от своих требований, - он сдавил горло ещё сильнее. Макс не мог сделать ни вздоха, но продолжал сохранять спокойное лицо, словно вовсе не боялся. Валерий его не убьёт. Не лишит себя своей самой полезной игрушки собственными руками. - Кажется, убийства вскружили тебе голову, ты возомнил себя тем, кто может управлять другими людьми, но ты зашёл слишком далеко, так что позволь напомнить: твоя жизнь принадлежит мне. - Каверин слегка его встряхнул. Макс против воли издал хрип. - У тебя нет ни имени, ни прошлого, ни будущего. Ты существуешь только благодаря мне. Я тебя выкупил и я же могу с лёгкостью продать тебя назад, если захочу. - Хотелось опустить глаза, лишь бы не видеть, как Валерий смотрит на него, словно готов разорвать на части за одно неверное движение... Но Макс не опускал. Каверину не сломить его. - Так что не забывай своё место и не смей командовать мною. Ты поговоришь с Андреем, поговоришь с девчонкой, потому что я сказал так, и только если твой план сработает, я решу, что дальше делать с Никой... и с тобой. Но если просчитаешься, Макс, поверь, будешь жалеть о том дне, когда я выкупил тебя, потому что вещи, которые с тобой делали там, покажутся тебе раем в сравнении с тем, что устрою я. Надеюсь, ты всё понял.

Валерий разжал руку, и пришлось опереться на стену, чтобы не упасть. Макс закашлялся, принялся жадно глотать воздух, словно вот-вот мог умереть от удушения, но кашель становился лишь сильнее, и он запил его чаем.

Вот чёрт, попал так попал! Знал ведь, что не стоит давить на Валерия сейчас! Надо было действовать умнее и не выпендриваться, а просто, сблизив Андрея и Нику, поймать Каверина в хорошем расположении духа и напомнить о том плане. Он бы согласился оставить девчонку в покое, увидев в ней спасителя своего сына. Он бы понял, что ей можно доверять. Всё было гораздо проще.

Но не время думать об этом, не время себя винить. Для начала нужно Андрея спасти, а потом будет смотреть по ситуации.

Когда следы на шее исчезли, Валерий предложил вернуться к Андрею и Наташе. Интересно, что бы сказала его жена, если бы заметила? Догадалась бы, для чего нужен Макс на самом деле?

Ему наконец позволили остаться наедине со своим другом. Только когда родители ушли, Андрей заговорил:

- Тоже пришёл отговаривать меня и пояснять, как жизнь прекрасна?

Чёрт, как же непривычно было слушать его сейчас! Где этот самоуверенный, нагловатый тон?

- Нет, - Макс помотал головой, уселся на стул перед Кавериным и положил ногу на ногу. - Каждый имеет право умереть. - На полумёртвом лице появились признаки жизни: видимо, такого он не ожидал. - Но Андрей, я всегда говорил, что ты - самый интересный человек, кого я знаю. Мне будет тебя не хватать, и я хочу хотя бы понимать, почему ты решил это сделать. Наш разговор останется в тайне, как и все прочие.

У Андрея не было причин не верить.

- Потому что я не смогу достичь поставленных целей, а без этого не вижу смысла существовать дальше, - начал он монотонно. - Я разрушил всё. Психику своих одноклассников, счастливую жизнь родителей, а мой брат, разочаровавшись во мне, пустился во все тяжкие. Я хотел помочь Реджи, но именно из-за меня она выдала свой секрет, - он посмотрел на свои перевязанные запястья. - И именно из-за меня Данил и Ника чуть не погибли. Что же дальше? - Андрей вновь перевёл взгляд на Велла. Чёрт, сколько же боли читалось в его глазах! - Макс, я хотел изменить всё. Хотел править миром и навести здесь порядок, казнить всех политических преступников, вести за собой людей, сделать так, чтобы они использовали весь свой потенциал, я должен был, потому что больше некому. Но я не способен защитить даже тех, кто рядом. Я врежу всем. Так какой во мне толк?

Макс ожидал такого ответа. Хотелось лишь подтвердить свои догадки, чтобы было, от чего отталкиваться. Чёрт, как же сложно порой представить себя другим человеком! Он мог бы рассуждать, что Андрей ничего не знает о смерти, вот и не видит причин жить, да только это неправда. Андрей видел смерть своей матери, она случилась у него на глазах. Он едва не умер буквально вчера. Да, это ничто в сравнении с опытом Макса, но можно подумать, этого мало. Нет. Тут никакие разговоры о быстротечности жизни не помогут. Тут нужны методы похитрее.

- Ох уж эти любители искать во всем смысл, - вздохнул Макс и отпил чай. - Если так хочется, почему бы не найти другой, который не требует от тебя мирового господства?

- Макс, глянь на меня. Я был создан для этого и ни для чего другого. Любой другой вариант - трата ресурсов впустую.

- Любой другой, кроме того, как вены резать? - Макс осторожно взял его за руку. Ниже порезов она и впрямь не двигалась, словно её пришили от трупа. - Не могу придумать лучшего способа зря потратить ресурсы.

- Ты обещал не отговаривать меня, - Андрей с недовольством вырвал руку.

- Я просто рассуждаю, - Макс пожал плечами.

- Прекращай рассуждать, - твёрдо проговорил Каверин. - Я всё решил. И никому меня не остановить.

Вот, наконец-то хоть капля уверенности в своей правоте вернулась в его голос и его взгляд. Пожалуй, в некоторых вещах лучше оставаться неуверенным.

- Ладно, допустим, - вздохнул Макс, закручивая крышку бутылки. - Но тебя вообще не волнует, что ты оставишь после себя?

- Я не верю в жизнь после смерти, ты ведь в курсе. Даже если это волнует меня сейчас, потом перестанет.

Так эгоистично звучит, слишком эгоистично для того Андрея, которого знал Макс. Хорошо, что Велл уже давно на собственном примере понял, что узнать все стороны человека вряд ли возможно.

- Тогда почему бы не попробовать сделать то, на что никогда бы не решился, если бы собирался жить? - Макс слегка наклонил голову и хитро улыбнулся.

- Что, например? - Андрей смотрел на Велла с недоверием, явно не таких вопросов ожидал. - Меня отсюда никуда не выпускают.

- Например, признаться Нике в своих политических взглядах.

Глаза Каверина расширились.

- Нет, - отрезал он и вновь посмотрел на свои перевязанные руки. - Я уже достаточно её разочаровал.

- Так ведь тебе плевать будет.

- Всё равно. Смысла в этом нет никакого. Просто зачем? - Андрей опять обернулся на Макса. - Чтобы напоследок выслушать ещё несколько «приятных» слов про себя, а может ещё и про мать свою?

- Чтобы она не винила себя в твоей смерти так, как винит сейчас, - ровным голосом ответил Велл и отпил чай.

- Она винит себя? - Андрей насторожился.

- Да, ей ведь неизвестны подробности. А узнает о тебе всю правду и будет только рада, что стала причиной твоей смерти. Она уже отомстила одноклассникам, и ей понравилось, а тут отомстит ещё тебе и вообще счастлива будет. Да и ты напоследок хоть выскажешься. Что плохого? Потренируйся на ней, а потом можешь и вовсе всей своей аудитории признаться, чтобы знали, кем восхищались. Умрешь без сожалений и тем, кем ты был, а не тем, кем хотел казаться.

- Безумие какое-то! - Андрей поднял голову и уставился на потолок.

- Ну так, - Макс встал и навис над Андреем, - позволь себе это безумие, всё равно ведь помирать собрался. Почему нет? Ты всю жизнь только и делал, что ограничивал себя. Будь лучше всех, веди себя хорошо, не совершай ошибок, спрячь свои взгляды и не рассказывай о них даже самым близким. Один из лучших учеников страны, сын мэра, капитан команды, первый красавец города. Где же во всём этом настоящий Андрей Каверин? Знакома ли с ним твоя аудитория? Вряд ли. Так умри не как хороший мальчик из хорошей семьи, а как тот, кого не был готов принять и понять весь мир. Люди обратят на это внимание, они задумаются над твоими словами. И тогда, возможно, найдутся те, кто последует за тобой даже после твоей смерти, а остальные возненавидят тебя, но они возненавидят тебя настоящего, а не твою маску.

Андрей слушал его, Макс это видел. Он впитывал его слова, будто совсем перестал доверять своим мыслям и принял чужие. Думал, что Велл понимает его, а сам Велл в этом сомневался. Андрею нельзя умирать, неважно, настоящим или нет. Этот парень ещё не пожил толком, куда ему на тот свет?

Но Макс больше не боялся за его жизнь. У Андрея отобрали телефон. Сейчас ему никак не выйти в интернет и не раскрыться, а идея умереть, признавшись, кем он был всю жизнь, Каверину, похоже, приглянулась. Возможно, он уже после ухода Макса попытается получить доступ к своим соцсетям, но его родители же не дураки, да и никаких постов с повреждёнными сухожилиями он не напишет. А значит, будет ждать и не предпримет попыток выпилиться как минимум до завтрашнего дня. А этого времени вполне достаточно.

***

Ника, конечно, любила быть в центре внимания, но не по такому поводу: уже вечером того дня, когда Андрей перерезал вены, ей начали писать сообщения с одним вопросом - что натворил этот Каверин? Писали не только одноклассники и параллель, писали даже те, кого она по имени едва знала. Некоторые спрашивали, не из-за неё ли это, но теперь не хотелось шутить и хвастаться, и она честно отвечала, что не знает. В «Жесть» ещё днём кто-то выложил видео, где Данил и Реджи пытались спасти брата до приезда скорой. Конечно, их теперь многие боялись спросить, а из Волковой прям таки секретаря сделали. Она не смогла смотреть то видео. Эта огромная лужа крови, весь ужас, что пережили её друзья... Ника не знала, чем всё закончится, но точно знала, что до последнего будет поддерживать их всех. Ей и самой поддержка не помешала бы, но глупо считать, будто Андрей значил для неё столько же, сколько для Данила и Реджи. Им это нужно в большей степени.

Поэтому на следующий день она сразу после школы поехала к Регине. Встретила её Каверина в чёрно-белой пижаме, тапочках в виде Беззубиков из «Как приручить дракона», без косметики и с новым образом: концы своих белых волос она окрасила в кроваво-красный.

Ника не знала, чему удивляться в первую очередь. Если Реджи без шипов она уже видела, да и мультяшные тапки заприметила ещё вчера, то вот без макияжа и линз Каверина, возможно, прежде не показывалась никому, кроме семьи. Волкова чувствовала, что пора бы привыкнуть: она уже не обычная девочка, которую травят в школе, она теперь - девочка из элитного общества, и ей доступно то, что другим и не снилось. Но куда больше волновало другое - волосы. Казалось, Реджи не захочет вспоминать вчерашнее, а та взяла да оставила память о том ужасном дне на своих волосах!

- Я знаю, что ты хочешь спросить, - сказала Каверина, выдавая Нике гостевые тапки. - Что я сделала с волосами, верно? Давай приготовим бутерброды с чаем и посидим в моей комнате, я всё расскажу.

Ника хотела на крышу, но уникальная возможность зайти в комнату самой Регины Кавериной тоже приглянулась. Она, конечно, понимала, что не увидит там гроба вместо кровати и кучу черепов, или как там представляли логово девчонки в шипах... Но это место, где Реджи пережила свои самые тяжёлые приступы. Кто знает, что она там прячет?

Да, никаких канделябров из костей и пентаграмм на полу - комната Реджи несильно отличалась от комнаты самой Ники. Бежевые обои, кровать, заваленная плюшевыми медведями, мебель из светлого дерева и даже шторы не чёрные, а коричневые. Жилище неформала выдавали разве что туалетный столик, на котором лежала огромная косметичка и несколько шкатулок и подставок с шипастыми украшениями, напольная вешалка с одеждой в не самой радужной цветовой гамме да доска из пробки с фотографиями Реджи, иногда вместе с родителями, братьями и Максом. Ника надеялась, что вскоре тоже туда попадёт.

- А у тебя миленько, - отметила Ника, усаживаясь на кресло-мешок рядом с Реджи.

- Ты хочешь сказать, что не похоже на комнату в психушке? - усмехнулась Каверина, откусив бутерброд. Ника немного растерялась. - Да расслабься. Меня таким не обидеть. Хочешь, покажу то, что родителям никогда не показываю?

- Тайник для сигарет?

- Не, в карманы Данила мы сегодня не полезем, - Реджи усмехнулась и пошла к шкафу возле письменного стола. Один из ящиков закрывался на ключ. Ника, на самом-то деле, прекрасно поняла, что хотела показать Каверина, и её догадки подтвердились, когда та достала несколько потрёпанных жизнью альбомов, тетрадей и папок.

- Смотри, - Реджи вытащила большой лист А3, - я это писала во время жутких психозов. Здесь разговор с моим голосом из головы.

Слова были написаны будто пятилетним ребёнком, который только учит буквы, но пугало далеко не это. Пугал сам текст.

ТЕБЕ НЕ СПРЯТАТЬСЯ

ТЫ МОЙ ДРУГ

Я СЛЕЖУ ЗА ТОБОЙ

ТЫ НЕ ЖИВОЙ

ТЫ НЕ СБЕЖИШЬ

ЭТО ЗАКОНЧИТСЯ

ЭТО КОНЕЦ

Только эти надписи Ника смогла прочесть, а их было много, очень много, и не на одной строке, их хаотично разбросало по всему листу. Поверх были нарисованы кровавые распахнутые глаза, надгробия, пауки и чудовища словно из жутких снов. Ника едва могла смотреть на это, её трясло, на лбу выступал холодный пот, а сердце замирало от ужаса. А Реджи это всё чувствовала...

Ника пролистала альбомы с рисунками рук трупов, зомби, мультяшных персонажей с пустыми глазницами и конечностями не в тех местах, людей-мутантов, несуществующих животных и ещё много чего, чему она не смогла даже дать названий. Что-то было нарисовано аккуратно, что-то как набросок, а что-то - будто с закрытыми глазами. Прочитала дневник, который Реджи вела сначала для Андрея, а потом просто для себя, когда голоса в голове настолько заглушали реальность, что не оставалось ничего, кроме как выплеснуть это всё на бумагу. Больше пары страниц Волкова не осилила.

Меня словно нет мои мысли не мои их все слышат я не могу за мной следят моим телом управляют

Пожалуйста отпустите меня

Оставьте меня в покое

Пожалуйста

НЕТ

Пусть люди нас боятся пусть обходят стороной я сделаю нас страшными это больно но тогда нас никто не тронет

Мне страшно нам страшно мне нам мне нам мне нам я мы я мы мы мы боимся

Бежать мы должны бежать

В моей голове движется другая жизнь мои мысли я не знаю что из них выйдет

ОНИ НЕ ЗАМОЛКАЮТ

Ника закрыла тетрадь и уставилась на Реджи, не зная, как это комментировать.

- Вижу, ты в шоке. Это то, как я ощущаю мир. Показала тебе просто чтобы ты хоть немного поняла, потому что объяснить словами это трудно, а ты точно ведь заинтересовалась.

Больше Ника не удивлялась её страху признаться родителям. Она понимала, что и сама бы, увидев подобное, посчитала этого человека опасным и не захотела бы жить с ним под одной крышей. Конечно, и Андрей не стал на неё давить. Как вообще можно давить на ту, кого давит собственное сознание?

Ника сложила всё в одну стопку, и тут из одной тетради выпал лист с рисунком. Волкова подняла его. Просто ребёнок, вполне симпатичный мальчик лет десяти. Похоже, Реджи не успела его дорисовать, сделала только контур и не закрасила, от того и казалось, что здесь нарисован призрак. До Ники сразу дошло, кто это.

- Друг твой? - Каверина кивнула. - Слушай, а почему ты никогда не называешь его по имени?

- Он попросил меня. Ему не нравится моя семья и новые друзья, вот он и не хочет, чтобы они знали, как его зовут.

- Я ему тоже не нравлюсь?

И почему так задела мысль, что она может не нравиться... галлюцинации?

- Не знаю, - Реджи пожала плечами, - не успела спросить.

- В смысле?.. - Ника вновь перевела взгляд на её волосы.

- Я больше не смогу с ним разговаривать, - Реджи вздохнула и откусила бутерброд. Прожевав, она продолжила: - Есть причины, по которым именно кровь на моих волосах вызывает у меня галлюцинацию в виде него в тот момент, когда это всё случилось, - она опустила голову и посмотрела на свои руки. - Он кричит мне остановиться, и я останавливаюсь, потому что мне страшно, потому что я не хочу это делать... Он стоит передо мной весь в крови и ранах, смотря на меня так, словно спрашивает, зачем я это сделала. Я видела много жутких галлюцинаций, но с этой ничего не сравнится.

- Зачем же ты?..

- Чтобы обезопасить себя, - Реджи подняла глаза на Нику. Без линз они выглядели не такими яркими, и даже взгляд не слишком выдавал в этой девчонке шизофреника. - Порой я не понимаю, где глюк, а где реальность, голоса заглушают всё вокруг и я не слышу, что мне говорят на самом деле, как громко ни кричи, но он может до меня достучаться. Может остановить. Так я никому больше не наврежу. Не повторю ту ошибку.

Ника напрочь забыла и про бутерброд, и про чай, и вообще про всё, кроме слов Реджи. Кто бы мог подумать, что в этой девчонке столько сил! Её грызёт чувство вины, она видит ужасные вещи каждый день, но выбирает переживать жуткое событие снова и снова, видеть то, что хотелось бы выкинуть из памяти, только чтобы больше никого не ранить.

- Реджи, - Ника встала с кресла и обняла Каверину, - знаешь, я всегда считала, что ты крутая, потому что у тебя классный стиль и фотографии, но теперь понимаю: ты не просто крутая, ты охуенная! Я тобою восхищаюсь. Никогда не встречала настолько сильных людей.

Тут Регина разрыдалась, поставила кружку и бутерброд на тумбочку и обняла Нику в ответ.

- Говорят, сильные люди не плачут...

- Полный бред! - возразила Ника. - Слёзы - это просто проявление эмоций, как смех или крик. Тут нечего стыдиться.

- Наверное, - Реджи вытерла глаза.

Когда они курили на крыше, Ника узнала, что Андрей очнулся, но жить по-прежнему не хочет. Волкова догадалась ещё вчера со слов Макса. Реджи пришлось соврать матери, что Данил пришёл домой и улёгся спать, а на самом деле он, конечно, отправился в Маймаксу, где занимался неизвестно чем. Ника даже осуждать не стала. Ей бы и самой захотелось напиться до беспамятства, если бы человек, которому она спасла жизнь, сказал, что это было зря. Пусть отходит, как ему хочется.

Куда больше тревожила мысль о том, как теперь ей встретиться с Андреем, как с ним говорить? Прежде Ника не была в такой ситуации, не знала, как общаться с тем, кто жить не хочет, особенно когда не знаешь, что толкнуло его на это. Оставалось надеяться лишь на Макса. Тот приехал к ним чуть позже, и они втроём в попытках отвлечься до вечера смотрели «Финеса и Ферба», пока Макс не сказал, что ему нужно ехать в больницу к Андрею. Он решил отправиться туда один, без девочек, и, как сам сказал, разведать обстановку. Реджи предупредила: если с её отцом будет сложно договориться, пусть попросит помощи матери. Велл поблагодарил за совет, а через два часа написал Волковой: она может прийти к Андрею завтра.

И вот, Ника стояла перед дверями больницы. Сердце бешено стучало. Как посмотрит на неё Андрей, что он ей скажет? А что она ему? Даже перед дракой было не так страшно, но Волкова вспомнила Реджи, которая каждый день боролась с жуткими галлюцинациями, вспомнила Макса, который вчера вряд ли боялся меньше, но пошёл туда в том числе ради неё, и решила: она не отступит. К чёрту страхи. Пора взрослеть.

Администратор напомнила, где его искать. Валерий Каверин, который, похоже, за эти два дня так и не поспал, спокойно оставил их наедине. Даже странно. Андрей выглядел просто ужасно, словно труп, но Макс предупредил об этом, да и Ника не ждала, что, перерезав вены и едва не отправившись на тот свет, он продолжит сиять, как раньше.

- Ну что, Андрей, - сказала Ника, усаживаясь на стул, - расстроен, что самолёт на тот свет задержали?

Андрей грустно усмехнулся, даже не глядя на неё.

- Есть такое. Ты сама как?

- Как я? Волнуюсь за тебя.

- Не стоит, - он вздохнул. - Ты ведь меня ненавидишь, так радуйся, что такой злодей сам себя убил.

- Какой-то скучный злодей выходит, - Ника пожала плечами. - Но ведь это не про тебя. Я знаю, что ты не злодей. Данил мне рассказал, что ты сожалеешь. Прости мне тот мой наезд. Порой я не умею сдерживать эмоции, но я учусь.

- Я и не злился на тебя, - Каверин наконец соизволил на неё посмотреть, - всё понимаю. Я в самом деле поступал ужасно и сам до сих пор себя не простил.

- Окей, - Ника кивнула. - Это я уже слышала от твоего брата, но кое-что он мне в подробностях не сказал. Я спросила, зачем ты это делал, и он предположил, будто ты наказывал людей, которые не вписывались в твои представления о правильном. Если честно, мне этот момент не очень понятен.

- Что ж, - Андрей слегка наклонил голову, - ход мыслей верный. Я хотел управлять миром и решил начать с одноклассников, но, не слишком понимая собственную позицию и не имея достаточно мозгов, подумал, будто насилие и жестокость - единственный путь к власти. С моими убеждениями, способностями и статусом я и впрямь решил, будто у меня есть право на это, и чем дольше мне всё сходило с рук, тем больше я заигрывался, под конец чувствуя себя хозяином школы, которому всё дозволено.

Да уж, вот даёт! Аж миром управлять хотел! Впрочем, при его данных неудивительно. Что ещё делать, когда считаешь себя лучше всех?

- Одного не понимаю: детей ещё с садика учат, что нельзя быть злыми, родители, по идее, тоже должны, и в школах эта тема так или иначе поднимается, как минимум в книгах, которые читают на литературе. Неужели всё это было для тебя пустым звуком?

Андрей кивнул.

- Именно, потому что меня учили иначе. Многое из того, что вдалбливается детям в голову, особенно в нашей стране, противоречило моим убеждениям.
И из взрослых не было никого авторитетного, кто мог бы меня остановить. Мать всё знала, но то ли не верила, что я зашёл настолько далеко, то ли считала, что я сам должен со временем осознать свои ошибки, то ли и в самом деле думала, будто я всё делаю правильно. Она всегда говорила, что я лучше остальных, что однажды мне подчинится весь мир, так что вполне допускаю последнее. Данил был против, но я считал, что он проявляет слишком много жалости к тем, кто этого не заслуживал. Отец же не знал ни о травле, ни о моих взглядах. Вот и вышло.

Кое-что новое всплыло в его словах. Ника поняла это не сразу, но как поняла, тут же спросила:

- Ты уже не раз сказал о каких-то взглядах и убеждениях. Что же это за убеждения у тебя такие?

Его глаза внезапно загорелись. Похоже, она попала в точку с вопросом.

- Национал-социалистические, какие.

Ника почувствовала, как холод рванул от ног и застрял в горле.