Дно | Пробуждение [18+]

БЕЗ МАСОК

Ника так надеялась, что ответ всё объяснит, что, услышав его, она поймёт Андрея и успокоится. Но стало только хуже.

Нет. Это не может быть правдой.

– Ты разыгрываешь меня, Каверин? – спросила Волкова, едва отойдя от шока.

– Похоже на то? – с суровым взглядом спросил Андрей. – Если не веришь, спроси моих родителей.

Она просто не хотела верить.

– Почему ты нигде никогда не говорил об этом?

– Я с детства привык не рассказывать о своих взглядах кому попало, а теперь мы ещё и на виду. Если кто-то узнает, будут большие проблемы.

– Логично, – кивнула Ника, чувствуя, как в голове что-то рушится. А именно – идеальный образ Андрея Каверина, которым она восхищалась, за которым тянулась, каждое слово которого воспринимала как абсолютную истину. – Но мне больше интересно, какие политические взгляды могут быть у ребёнка. Ты что, вместо «Маши и медведя» в детстве «Майн Кампф» читал?

Неужели она в самом деле задаёт этот вопрос ему, своему кумиру?

– Не совсем. Моя мать придерживалась тех же взглядов, поэтому я с детства всё это знал.

– А отец?

– Мы держали это от него в секрете. Знали, что он не одобрит. Весь мир считает нас злодеями, так что, если хочешь чего-то добиться, лучше действовать осторожно. Но, как видишь, я немного прогадал, – Андрей недовольно отвёл взгляд.

– Ничего себе «немного»... – проговорила Волкова.

– И я до сих пор не простил себе это.

– Неужели тот случай не заставил тебя сделать выводы?

– Так я сделал. Понял, что был не прав, но при чём тут мои взгляды?

– При том, что из-за них погибли миллионы людей.

Андрей вздохнул и грустно улыбнулся.

– Ты правда веришь в эту накрученную статистику? Разумеется, жертвы были, но с обеих сторон, а судили в итоге победители проигравших, и к ответственности была призвана одна сторона. Война останется войной, тут нет плохих и хороших.

Волковой пришлось посадить все эмоции на цепь. Хотелось ударить его. «Оставайся спокойна, как Макс», – твердила она себе, уже чувствуя, что с этим человеком ей не по пути.

В то же время стало легче. Ника всегда боялась возразить Андрею, считала, что он не может быть не прав. Но это уже слишком. И теперь она могла без тени страха спорить с ним. Его мнение потеряло всякий авторитет.

– Андрей, война – это в принципе ужасно. Но ответственность в первую очередь на тех, кто её начал. Воюют политики из-за своих глупых амбиций, а гибнут простые люди, которых призывают туда, как пушечное мясо, промывают им мозги и заставляют отдавать свои жизни за чужие безумные фантазии.

– Это была территориальная война, и нацизм не распространялся дальше Третьего Рейха. Но постой, я разве где-то сказал, что считаю этот шаг правильным? Вовсе нет. Я лишь сказал, что нацистов во всём мире называют злодеями просто потому, что войну начали, вот только война была за земли, потому что Германии их и впрямь не хватало. Начни войну коммунисты, и злодеями стали бы они, но нет, то, что в СССР людей отправляли на Колыму за несогласие, а на вождя молились не меньше – да пожалуйста, свой народ уничтожай как хочешь, пока к другим не лезешь, всем плевать.

Ника начала вспоминать, почему раньше восхищалась Андреем. Умел же он речи толкать. Но никакие самые красивые слова уже не могли ничего изменить.

– Территориальная, идеологическая – какая, в сущности, разница? – уже громче ответила Волкова. – Я считаю нацистов злодеями не потому, что мы их победили, а потому, что они решали, кто достоин жить, а кто нет, делили людей на правильных и неправильных, уничтожали тех, кто был с ними не согласен и промывали мозги собственному народу. Про совок мне тут не надо, ты знаешь, что его я тоже не терплю, но тебя, кажется, бесит, когда тебе в комментариях пишут, что где-то в других странах не лучше. Тогда почему сейчас ты позволяешь себе оправдывать жестокость одних жестокостью других? Про то, что даже совок не опускался до таких зверств, как нацисты, говорить и смысла нет. И почему ты считаешь нехватку территорий оправданием для вторжения в другие страны? К слову, в этом шаге нет ничего удивительного. Те, кто считает нормальным убивать людей внутри своей страны, в какой-то момент почувствуют, что им этого мало, и перекинутся на другие. Так что не стоит обелять нацизм другими поводами для войны.

Когда Ника только зашла к Андрею, он выглядел будто бы неживым. Но сейчас, несмотря на бинты на запястьях и синяки под глазами, снова загорелся прежней решимостью, как всегда горел в их разговорах, где Волкова спрашивала его мнение на темы, о которых не принято спорить.

– Ника, пойми: войну я не считаю правильным шагом, но Гитлер тоже был живым человеком, способным ошибаться. Зато теперь я знаю, как не надо. Не нужно ничего навязывать людям и приходить к ним с оружием. Они и сами должны всё осознать. Поэтому я и начал вести соцсети. Да, я никогда не говорил о своих взглядах, озвучивал лишь то, по чему меня не могли в них заподозрить, но я надеялся хоть как-то достучаться до людей, попробовать изменить хоть что-то. Вот только не вышло у меня, – Андрей поднял руку и посмотрел на свои бинты. Наверное, он хотел сжать её в кулак, но не мог из-за повреждённых сухожилий. – Я слишком много натворил, ещё ничего толком не понимая. Надеялся, что смогу это исправить, но продолжил подводить всех снова и снова. Мир ещё не готов ко мне. У меня не выходит, – он подпёр голову рукой. – Но я не могу быть просто донором генов, как несколько поколений моих предков. Согласно расчётам, я и есть конечный результат эксперимента по созданию сверхчеловека, но, видимо, учёные прошлого ошиблись, и на мне случился какой-то сбой. Бракованный продукт должен быть уничтожен. Поэтому я и решил убить себя сам.

Ника не верила своим ушам. Слова Андрея звучали как конспирологическая теория из передачи по «РенТВ». Если бы чуть раньше Реджи не рассказала, как видит монстров и потому нападает на своих же, Волкова бы мигом выбежала из палаты, хлопнув дверью.

– Почему ты говоришь о себе как о каком-то подопытном животном? – Ника встала на ноги и подошла ближе, смотря на Андрея сверху вниз. – Ты – не продукт эксперимента, ты – живой человек, и никакие расчёты прошлого не могут диктовать тебе, жить или умирать!

– Ты ошибаешься, Ника, – ответил Андрей, упорно взглянув ей в глаза. – Людей с лучшими генами отбирали всеми возможными способами, чтобы создать человека, способного править миром. В итоге пара, которой предоставилась эта честь, не опустила руки даже после падения Рейха. Понимали, ради чего живут. Они скрылись в СССР, когда в Германии их начали искать из-за Нюрнбергского процесса. Насколько мне известно, им кто-то помог перебраться и сменить документы, но ты хоть представляешь, как сложно это было?

– Но почему именно СССР? – недоумевала Волкова. – Разве нацисты не хотели сделать нас рабами?

– Нет, – Андрей помотал головой. – Они хотели уничтожить коммунистов, а к славянам в целом относились нормально. У нас тоже немало толковых людей, хоть репрессии и истребили многих из них. Выбора было немного, куда вышло, туда и сбежали, в то время как большинство остальных преследуемых скрылись в странах третьего мира, которые нам не подходили по очевидным причинам.

– Тогда кто ты вообще по национальности?

– Русский на три четверти, на остальную часть – немец и норвежец.

Ника давно подозревала, что у Андрея есть какая-то европейская примесь, но и представить не могла, что причина окажется такой. Получается, он обязан своей внешностью и талантами какому-то селективному эксперименту? И все его достижения были не ради себя, а ради каких-то бредней фанатиков? Каверин упал в её глазах, как башни-близнецы одиннадцатого сентября.

– Я правильно понимаю, что мы говорим о твоих родственниках по материнской линии? – Андрей кивнул. – А твой отец знал, что его вовлекли в какие-то опыты?

Каверин помотал головой.

– Нет. Моя мать познакомилась с ним в универе, где он был самым лучшим студентом на факультете, и решила, что нашла идеального кандидата для завершения эксперимента, но знала, что ему не понравится это. Зато понравилась она сама, и неудивительно. Она обладала прекрасной памятью: выучивала текст наизусть за одно прочтение. Складывала, умножала и делила многозначные числа в уме. Говорила на десяти иностранных языках. В МГУ на юридический она поступила уже в моём возрасте. Казалось бы, на ней могли уже поставить точку, вот только управлять она совершенно не умела. А вот отец умел, у него прекрасно развиты лидерские качества и он способен заставить людей работать в его пользу.

– Да и на лицо вышел, – добавила Волкова, сомневаясь, что мать Андрея опиралась только на умение управлять.

– Это тоже учитывалось, и то, как на меня реагируют люди, доказывает, что не зря: на человека с хорошими внешними данными скорее обратят внимание. Важны все составляющие.

– Ну да, согласна, для столь важного дела такая вещь, как любовь между партнёрами, отходит на задний план, – Ника присвистнула. Чёрт, что с этой семейкой Аддамс не так? Реджи удочерили, потому что Валерию нужно было кому-то спихнуть New Generation, и он выбрал свою давнюю подругу, с которой даже в отношениях не состоял. Волкова ещё это посчитала странным, но выбор супруга на основании евгеники окончательно вышел за грань её понимания.

– С чего ты решила, что там не было любви? – Андрей будто обиделся.

– Так твои родители же развелись в итоге.

Взгляд Каверина сделался тяжелее. Похоже, Волкова задела его за живое, хотя можно ли говорить так про продукт эксперимента?..

– Они развелись из-за меня. Но, подозреваю, мой отец ещё любит мою мать. Даже Наташа так считает, а она, поверь, не страдает от неуверенности в себе.

– Как, простите, взрослые люди могут развестись из-за ребёнка? – Ника с возмущением пожала плечами.

– Когда вскрылась вся правда о том, чем я занимался, отец случайно застал наш с мамой разговор об этом, и всё понял по паре фраз. Вот ей и пришлось сознаться. Он был в ярости, заявил, что не хочет жить с человеком, который обманывал его столько лет и тайно использовал для каких-то опытов, а меня назвал злобным лживым чудовищем и потребовал убраться с глаз долой.

Ника не думала, что сможет посочувствовать Андрею, но это звучало и впрямь больно. Она по глазам читала, что Каверин до сих пор не отпустил обиды. Неудивительно, что придерживается взглядов своей матери – сложно соглашаться с человеком, который отказывается от тебя.

– И это всё равно не твоя вина, – заявила Ника, усаживаясь на кушетку возле Андрея и беря его уже за вторую руку. Наконец их взгляды встретились на равных, как тогда, в Красном доме. Только теперь Ника смотрела на Андрея иначе. Он уже не был недосягаемой мечтой, а был лишь глубоко запутавшимся человеком. – Проще всего спихнуть ответственность на ребёнка, но мы не виноваты в том, что порой наши родители ведут себя как идиоты.

Только выдав это, Волкова сообразила, что назвала мэра идиотом. Вот так на.

– Но идиотом был я. Если бы я не травил одноклассников, мой отец никогда не решил бы, что мои взгляды – зло. Как и Данил, – Андрей зажмурился и отвернулся. Похоже, реакция брата ранила его даже больше. Интересно, почему?

– Ты сам говорил мне, что твоя мать тебя не останавливала, так что вина на ней, – заявила Ника, внутри дрожа от страха. Не слишком ли она резка, так осуждая погибшего родителя?

– Я не рассказывал ей всё детально, – Андрей вновь обернулся к Нике.

– Сам говорил, что она была умной. Думаю, обо всём она догадывалась, но слишком любила тебя.

– Наверное, – задумчиво проговорил Андрей.

– И твой отец тоже вроде не дурак, и я не понимаю, как можно не заметить, что с твоим ребёнком что-то странное творится. Ладно мои не замечали травлю, но не замечать то, что происходит прямо у тебя дома...

– Он много работал, Ник, и я большую часть времени проводил с мамой. А она говорила мне всё скрывать и от него, и от Данила. Объясняла, что нас просто не поймут, что мозг большинства людей в России засорён пропагандой, что нужно быть хитрее, чтобы меня не уничтожили в самом начале пути. Поверь, у неё была хорошо отработанная схема. Данил тоже ничего не понимал.

Хотела Ника сказать, что у Каверина мозг засорён пропагандой не меньше, да поняла, что смысла нет. Интересно, как ему пришло в голову сравнить отца с Данилом, который был младше Андрея на год?

– Не вини себя, – поставила Ника точку. – Только взрослые люди ответственны за свои отношения, но никак не их дети. Как бы нам ни внушали обратное, – она задумчиво посмотрела на свои ноги. Да уж, знакомства в интернете были явно не лишними. Её родители редко ссорились, но если и ссорились, она всегда каким-то образом оказывалась в этом виновата, и если бы взрослые друзья по переписке не объяснили, что здесь нет её вины, наверняка считала бы как Андрей.

– Я подумаю над твоими словами, – вздохнул Каверин, и тут Волкова осознала, что как раньше она следовала его советам, так теперь и сама раздаёт советы ему. Быстро же жизнь меняет людей местами.

– Подумай, тебе полезно будет, – Ника мило улыбнулась. – А пока поясни мне за нацизм.

– Что ты хочешь знать? – Каверин вновь немного повеселел.

– Например, то, почему ты, человек, который во всём опирается на научные данные, веришь, будто людей можно разделять по расовому признаку и прочее.

– Я мог бы объяснить тебе расовые теории, но это всё долго, да и я воспринимаю эти вещи несколько иначе, расскажу попозже. Но, как по мне, тут всё очевидно. Посмотри, в каких странах самый высокий уровень жизни, а в каких – нет.

– Если верить твоим постам в «ЖЖ», в России всё очень плохо. Не думаешь ли ты, что в таком случае сам не к высшей расе принадлежишь?

– Ха, – Андрей слегка улыбнулся, – нашу волю веками подавляли, поэтому большинство русских сейчас – овощи. Но есть и исключения, которые, впрочем, тоже больше какой-то ерундой занимаются, но хоть рискуют и пытаются как-то выразить своё несогласие, за что я уже их уважаю. Именно поэтому я пишу на русском, хотя в совершенстве владею английским и мог бы набрать аудиторию куда шире, ведя соцсети на нём. Потому что достучаться до собственного народа мне нужно в первую очередь. Но у нас есть потенциал, который мы не спешим раскрывать. Школа, родители, телек – всё это с детства засоряет нам мозги. И я должен это исправить.

Нике нравилось, что он говорит об этом так, словно передумал умирать. Если бы только речь шла не о нацизме, она бы даже его поддержала.

– Допустим. Но евреи, так-то, получше нас живут.

– Разумеется, – Андрей кивнул. – Выдумали Холокост и поимели денег с Германии, вот и наслаждаются.

Рука зачесалась ударить его. Волкова не сделала это лишь потому, что не хотела проблем с его родителями, если вдруг перестарается, да и не слишком здорово бить ослабленного человека, позавчера вскрывшего вены.

– Выдумали?..

– Разумеется. Есть множество сфальсифицированных фотографий и мест заключения, да и, как я и говорил раньше, статистика весьма накручена.

– Андрей, – Ника встала и вновь нависла над ним, сложив руки на груди. С такими можно разговаривать, только глядя на них сверху вниз. – Я лично общалась с людьми, чьи родственники пострадали от этого. Слишком уж много данных говорит о том, что жертвы были, и немало. По-твоему, весь мир врёт, и только нацисты правы?

– Если бы большинство всегда было право, у нас бы Земля оставалась плоской. И я, кажется, не сказал, что жертв не было совсем. Они были. Но не в таком количестве.

– Это, конечно, многое меняет, если убили миллион человек вместо шести миллионов.

– Нет ничего плохого в том, чтобы очистить собственную страну от тех, кто мешает её развитию. Посмотри на наш город. Только у нас никто не боится идти домой поздно вечером, потому что все ублюдки обитают в Маймаксе. И кому от этого плохо?

– Андрей, – Ника вздохнула, – пример с Маймаксой крайне неудачный. Во-первых, у нас полно ублюдков, так же, как в Маймаксе полно адекватных людей. Кажется, не маймаксонский разбил тебе лицо, поставил на колени и пытался заставить изнасиловать своего брата. И не маймаксонский травил весь свой класс несколько лет, – пусть не надеется, что она забыла. – Да, многие из них алкоголики и наркоманы, и это ужасно, но не это делает их опасными для общества.

– Делает, – в глазах Андрея промелькнула ярость. – Множество преступлений совершается под алкоголем или наркотиками. Конечно, не все, но это как не пристёгиваться за рулём просто потому, что некоторые гибнут в аварии и пристёгнутыми. Такие люди должны быть изолированы от общества, неважно, насколько они считают себя безвредными. И уж тем более нельзя позволять им плодиться и создавать ещё больше подобных недолюдей.

– Ну а во-вторых, – продолжила Ника, решив оставить без комментариев слова Андрея, – генетика играет не такую важную составляющую, как другие условия, такие как воспитание и характер. Поэтому как-то хуёво сравнивать человека, который сам принял решение начать бухать или торчать, с человеком, который родился, допустим, евреем. Мы не можем влиять на это.

– А разве здесь генетика, воспитание или характер не играют роль? Евреи опасны не тем, что они евреи, а тем, что они веками следуют паразитическим замашкам своих предков. И одной из причин стремления убрать их было, например, то, что они в двадцатые делали с экономикой Европы.

– Я, конечно, не шарю, но что бы они ни делали, это вряд ли было хуже газовых камер.

От злости уже трясло, стоило усилий не сорваться на крик.

– Тогда ни один из альтернативных способов, кроме камер, не сработал. А евреи были. Ничего не оставалось. Но ты зря думаешь, что я их ненавижу. Они бывают далеко не глупы. Взять тех же учёных. Какого-нибудь Эйнштейна или Фейнмана я уважаю, потому что не могу отрицать их научные достижения. Каждый просто создан для своего, и если они хороши в какой-то сфере, почему я должен испытывать к ним ненависть? Лишь бы не лезли туда, где от них один вред. Например, в политику.

Мозг уже отказывался это понимать. Как спорить с тем, кто впустил в свою голову подобный бред? Спасибо на том, что хоть какие-то очевидные заслуги признаёт...

– Как будто у нас мало хреновых политиков других национальностей. По твоим словам так вообще большая часть. Что же именно с евреями не так, по-твоему, раз в политике от них один вред?

– Врут, воруют, скрытничают...

– Но так не только евреи делают! – не выдержала Ника. – Макс, например, русский.

Андрей усмехнулся, а вот Волковой было совсем не до смеха.

– Макс развил в себе эти качества, чтобы выжить, потому что в Маймаксе нельзя иначе. Это совсем другое.

Похоже, спорить дальше и впрямь нет смысла. И тут Ника вспомнила, за что начала уважать Андрея ещё больше и за что до недавнего времени была готова простить ему многое, но не нацизм.

– А что же по поводу Реджи? Разве нацисты не уничтожали шизофреников?

– Ника, неужели ты думаешь, что национал-социализм – это нечто вроде религии, где ничего никогда не меняется на протяжении тысячелетий? В начале двадцатого века от психически больных людей избавлялись, потому что психиатрия в целом была не развита. Далеко ходить не надо – почитай, как «лечили» в те времена от той же шизофрении. Сейчас мы знаем, что даже люди с психическими расстройствами при должной терапии вполне могут жить. Конечно, для них есть ограничения, но если ты не желаешь зла миру, ты будешь понимать, для чего они существуют, и не полезешь туда, где можешь быть опасен. Поэтому я и помогаю Реджи и горжусь ею. Потому что я хочу, чтобы она жила как полноценный человек и была счастлива, несмотря на свою болезнь. Моя задача – не истребить как можно больше людей, а, напротив, сделать так, чтобы каждый развивал весь свой потенциал, принося пользу себе и окружающим.

Это должно было тронуть. Но нет. Он всё ещё нацист. Да что там, он – результат эксперимента, а теперь проводит точно такой же эксперимент на Реджи. Хочет, видите ли, чтобы она пользу приносила! Пользу кому, Четвёртому Рейху? Впервые за всю жизнь Ника радовалась, что не умеет читать мысли. Не хотелось бы слышать, что ещё вертится в этой безумной блондинистой голове.

– И как же ты собираешься это осуществить?

Волкова не понимала, почему, несмотря на отвращение, продолжает задавать вопросы и слушать ответы. Привычка, наверное. Пора уже заканчивать. Услышанного более чем хватит, чтобы сделать выводы.

– Присядь наконец, – Андрей недовольно посмотрел на Нику, которая по-прежнему нависала над ним, – я тебе всё расскажу.

– Ты не будешь указывать мне, что делать, – ответила Волкова и всё же уселась, но не на стул, а на подоконник. Она не станет слушать команды нациста. Пусть Каверин сколько угодно считает, что может управлять другими людьми, но ею он управлять не будет.

– Я и не думал тебе указывать, просто не очень удобно, знаешь ли, когда собеседник смотрит на тебя свысока, – заявил Андрей.

– Привыкай, – кивнула Волкова, искривившись в ухмылке. – Я – свободный человек, который сам руководит своей жизнью, а ты – лишь продукт селекции. Подопытные крысы волками не командуют. Знай своё место.

Ох уж этот сладкий вкус презрения к тому, перед кем прежде готова была преклониться! Ника уже поставила на место одноклассников, но это не шло ни в какое сравнение с тем, чтобы возвыситься над Андреем. Она больше не расстраивалась из-за рухнувшего идеала. Ей это больше не нужно. Отныне она никем и никогда не будет восхищаться, никто и никогда не станет для неё примером! Теперь она всегда будет думать только своей головой без оглядки на чужое мнение.

– Так вот как ты заговорила, – вздохнул Андрей. – Я, может, и «продукт селекции», но я был создан, чтобы править миром, – он поднял на неё взгляд, полный огня.

Ника усмехнулась, спрыгнула с подоконника и вновь подошла к Андрею.

– И каким же миром ты собирался править, – она ухватила его за руку и взглянула на забинтованные запястья, – загробным? Если хочешь, чтобы тебя воспринимали как живого человека, а не подопытного кролика, то прекрати относиться к себе как к расходному материалу! А теперь извини меня, – Ника перевела дыхание, отпустила его руку, сделала шаг к двери и обернулась на Андрея. – Я потратила на тебя довольно много времени, и скажу лишь одно: я разочарована. Ты так легко сдался. Допустил мысль, что ценность твоей жизни определяют какие-то программы, придуманные ещё до твоего рождения. Пошли их к чёрту, осознай, что ты – живой человек, и пропадёт желание умирать. Свяжись со мной, когда будешь готов поговорить как Андрей Каверин, а не проект евгеники, – Ника подмигнула ему и широким шагом вышла прочь.

Её трясло, всё тело будто горело. Она вспоминала, как швыряла слова в Андрея, словно раскалённые угли, как пыталась раздавить его, уничтожить, как чувствовала власть и презрение, как её радужные мечты о прекрасном Андрее Каверине вспыхнули, обратившись в пепел. Не в силах стоять, она уселась на ближайшую лавку и разрыдалась, не беспокоясь ни о проходящих мимо людях, ни о потёкшем макияже, ни о том, что крутые девочки не плачут. Захотелось покурить, но своих сигарет не было, а кто одолжит малолетке?

Ника набрала Макса, мысленно умоляя его не спать и не отходить после бурной вечеринки.

– Да, Ник, – услышала она долгожданный голос Велла.

– Макс... слушай, ты не занят сейчас? – спросила Ника сквозь слёзы.

– Нет. Что-то случилось?

– Подъедь, пожалуйста, к клинике Кавериной, мне очень плохо.

Через полчаса Велл встретил её и обнял. Слёзы уже высохли, Ника успела умыться влажными салфетками и понемногу разложить мысли по полочкам. Макс знал, что Андрей нацист. Не мог не знать, иначе почему вдруг Каверин признался именно после разговора с Веллом? Но по какой-то неведомой причине Максу удалось это принять. Хотя чему удивляться? Он постоянно общается со всякими преступниками.

– Андрей рассказал о своих политических взглядах, верно? – сразу спросил Велл. Ника кивнула. – Ясно. Надевай шлем. Поехали ко мне, обсудим всё.

Ника даже хотела попросить Макса купить ей что-то слабоалкогольное, чтобы хоть немного успокоить нервы. Слова Андрея будто запачкали её. Хотелось смыть их, выкинуть из головы. Но Макс отказался, объяснив это тем, что им ещё назад на мотоцикле ехать, да и вряд ли сегодня не состоится вторая встреча с Андреем.

– Между мной и Андреем всё кончено, – ответила Ника, выдохнув сигаретный дым. Они сидели на диване в одной из комнат квартиры Макса. – Больше я к нему не заявлюсь. Не желаю его видеть.

– Тебя так сильно это удивило? Разве прежде ты никогда не встречала нацистов? – Макс пожал плечами и затянулся.

Ника помотала головой.

– В жизни нет. Да и в кино это, как правило, идиоты всякие, которые или слишком тупы, чтобы понять абсурдность своих взглядов, или просто ищут себя и к концу делают выводы. Но Андрей не такой. Он верит в то, что говорит, и он не глупый, раньше я читала его соцсети и во многом была с ним согласна... – И Волкова кратко пересказала Максу весь их диалог. И про мать, и про эксперимент по созданию сверхчеловека, и про планы завоевать мир, и про деление людей на достойных и нет. Неужели это и впрямь был разговор с Андреем?..

– Что ж, понятно. Первое, что хочу сказать: ты красава, Ника, – отметил Макс, отпив какой-то иностранный чай из отдела «Для мажоров» в магазине Артёма.

– Чего? – Волкова приподняла бровь.

– Все мы, кто знал его историю, понимали, что он – всего лишь подопытная крыса, а вовсе не избранный. Но никто из нас не мог ему это сказать. Я – потому что, как бы тесно мы не общались, мне стоит быть осторожным и не допускать вражды с Андреем, если я не хочу проблем. Реджи во всё это и вдаваться не хочет, а Данилу и родителям Андрея даже осознавать сей факт неприятно. Но ты, сама того не зная, открыла ему глаза, пусть и слишком резко, на мой взгляд.

– Не думаю, что он прислушался, – Волкова вздохнула. – Слишком промыт.

– Может и не прислушался сейчас, но ты дала ему повод задуматься. Не буду ходить вокруг да около: я не сомневаюсь, что эти взгляды с ним не на всю жизнь. Он поменяет их, как поменял своё отношение к людям. Даже то, что он говорит сейчас, расходится с тем, что он говорил мне два года назад. Так что не нужно переживать по этому поводу.

– И как долго мне ждать, пока он поменяет своё мнение? – Ника откинулась на спинку дивана и положила руку за голову.

Макс хитро улыбнулся.

– Время летит быстро, когда за ним не следишь. Зачем просто ждать? Наблюдать куда интереснее.

– Мне все эти нацистские приколы ничуть не интересны, – нахмурилась Ника.

– Мне тоже, но сам Андрей – другое дело. Он верит в идеологию, которая убила множество людей, но при этом умудряется оставаться человеком. Ощущает на себе осуждение всего мира, но всё равно стремится его изменить. Но что мне в нём нравится больше всего, так это то, как столь засорённый мозг способен думать. Взять хоть его слова про Реджи. Думаешь, он считал так с самого начала? Мне он признался, что нет. Он перерыл кучу исследований, как только начал подозревать болезнь Реджи, и сейчас он толерантнее к шизофреникам, чем большая часть общества. Ко мне он тоже относился с презрением по понятным причинам, но потом «все маймаксонские недолюди» сменилось на «многие маймаксонские недолюди, но некоторые в Центре ещё нормальные». Мне нравится наблюдать, как его убеждения сталкиваются с реальностью и как он всегда выбирает себя, а не убеждения. Хочу посмотреть, что будет дальше, как именно он в итоге поменяет свои взгляды и каково ему будет. А ещё... – Макс опустил глаза и улыбнулся краем рта, – я хочу быть рядом с ним, когда это случится. Как видишь, самому ему справиться с эмоциями не всегда удаётся.

Ника обрадовалась, что Макс во всяком случае не оправдывает взгляды Андрея, но как ему удаётся относиться к ним так просто?

– Звучит интригующе, конечно. Не будь он нацистом...

– Ника, я одного понять не могу: чем ты, в сущности, так шокирована? Да, сама история звучит, может, даже фантастично, но Андрей мало чем отличается от остальных. Мы все – подопытные кролики наших родителей и системы, в которой живём. В чём разница между Андреем, уверенным, что он должен править миром, и старшеклассником, уверенным, что ему нужно поступить на какого-нибудь физика или ещё что похуже в университет, выбранный родителями?

– Второй не перерезал из-за этого вены, назвав себя бракованным продуктом.

– Он может спиться, впасть в депрессию или просто жить не своей жизнью и страдать. Какая разница? Человек в любом случае уничтожает себя. Вены тоже может вскрыть, почему нет?

– Хорошо. Он не считает, что Гитлер был прав, и не разделяет людей от высших к низшим по признакам, на которые невозможно повлиять.

– Ник, у нас в стране многие считают, что были правы другие люди, творившие ужасные вещи. Не буду их называть, – Велл усмехнулся. – А что касается разделения людей, мы все этим занимаемся. Ты ведь не станешь сравнивать себя с какой-нибудь наркоманкой из Нижней Маймаксы.

– Потому что я выбрала не стать наркоманкой.

– Потому что ты девочка из вполне обеспеченной семьи с Правого, где сложно стать наркоманкой.

– Ладно. Я не считаю, что всех, кто ниже меня, нужно уничтожать.

– Ты направила пистолет на одноклассников.

– Я просто расплатилась с ними.

– И была рада, что унизила их. Признай это.

– Я поступила с ними так, потому что прежде они унижали меня.

– Ты поступила так, как считала правильным. Андрей делает то же самое. Так что не нужно демонизировать его. Он – обычный человек. И, кстати, насчёт продукта евгеники: люди, как правило, выбирают партнёров, исходя из того, подходят ли им их личностные и внешние характеристики. И здесь Андрей не уникален, – Макс отпил чай, – но живёт иллюзией, что особенный именно он.

– Эти иллюзии чуть не загнали его в могилу.

– Но именно от них мы будем отталкиваться, чтобы его оттуда вытащить. Он должен понять, что сдаваться ему ещё рано, что есть люди, способные принять его взгляды и что он готов бороться дальше. Только так мы его спасём.

Спасём? Ника и вовсе забыла, что хотела этого. А ведь, каким бы Андрей ни был, она вовсе не желала ему умереть от суицида. Только вот...

– Мы? Хочешь, чтобы я вновь выслушивала все эти бредни?

– А разве должен другой человек всегда говорить только то, с чем ты согласна? – Макс приподнял бровь.

– Речь не о музыкальных вкусах или командах, за которые болеешь, – твёрже проговорила Волкова. – Он нацист.

– Чёрт возьми, Ника, что ты всё заладила – нацист да нацист? – Макс приложил свободную руку ко лбу, словно у него разболелась голова. – Ни один из его хреновых поступков не был продиктован только взглядами. Это и мать, которая позволяла ему всё, и отец, который никогда не был им доволен, и учителя, которые вечно хвалили его, не замечая, как он относится к другим, и одноклассники, которые прибивались к нему, чтобы чувствовать себя крутыми. Всё как у всех. Повторюсь, он ничем не отличается от нас с тобой. И потом, может, где-то его взгляды и ужасны, но ты ведь соглашалась со многим, что он писал, а Андрей не из тех, кто будет врать. Он мог недоговаривать, но не более. И та часть его мнения, которая тебе нравилась, никуда не исчезла. Пусть корень некоторых его взглядов лежит в нацизме, пусть где-то он несёт откровенный бред, но немало его идей вполне разумны. Конечно, не те, где он предлагает выгнать из страны целые нации, но, например, мне нравится его отношение к нашей власти. Он не боится говорить об этом, и, в отличие от большинства, действительно намерен что-то делать. И у него есть для этого возможности. Его отец – мэр, и, предполагаю, только поэтому Андрея ещё не заткнули. А когда появится шанс перейти к действию, уверен, от нацизма и следа не останется, зато останется сила воли, эрудиция, смелость и желание всё изменить. Я верю в него.

Макс говорил об этом с таким восторженным видом, что Ника и сама задумалась: Андрей и впрямь оставался прав во многом. Он, в конце концов, имеет право заблуждаться. Если бы только это были другие заблуждения, но не эти!

– Макс, ты, конечно, дольше и лучше его знаешь, но мне пока всё равно нелегко это принять. Не могу я нормально воспринимать человека с такими взглядами.

– Тогда воспринимай иначе. Прекрати оценивать, прекрати думать, насколько этот человек соответствует твоим представлениям о правильном и неправильном. Просто наблюдай за ним. В фильмах и сериалах нам часто нравятся злодеи. Мы понимаем, что они совершают ужасные вещи, но менее интересными они от этого не становятся. Смотри на реальных людей, как на персонажей, и тогда уши не завянут, даже если человек выдаст откровенный бред. Так легче, правда, и гораздо интереснее.

Звучало неплохо, да только вот вымышленный персонаж никак не повлияет на реальность, а можно ли то же сказать про Андрея? Чёрт знает, что придёт в голову человеку с таким мировоззрением!

– Но жизнь – не фильм, Макс, – ответила Волкова. – Как можно связываться с тем, чьи принципы расходятся с твоими?

– Принципы, принципы... – покачал Макс головой, – так и будешь всю жизнь одна со своими принципами, – он отпил чай. – Скажи мне, только честно: тебе ведь всё ещё нравится Андрей?

Больше не хотелось врать самой себе.

– Ну, если честно, да.

– И ты нравишься ему, – кивнул Велл. Надо же, так уверен. – Своих людей он никогда в обиду не даёт и ради них готов на всё. Ты и сама это видела. Так что бояться тебе нечего. Неужели ты готова отказаться от получения желаемого ради каких-то рамок в собственной голове? Хочешь остаться обычной девочкой, которую никто не знает?

– Хочу, чтобы мой человек не верил во всякий бред.

– Говоришь так, будто замуж за него выходишь. Я уверен, что со временем Андрей изменит свои взгляды, и в твоих силах этому поспособствать. Ты не боишься спорить с ним, не ходишь перед ним на цыпочках, а именно это ему и нужно. Если же я не прав и Андрей останется нацистом до конца своих дней, ничего не помешает тебе разорвать с ним отношения, но прежде, чем сделать это, ты уже обретёшь связи и статус.

Прежде Ника никогда не слышала подобного. Все вокруг только о том и твердили, как важно найти настоящую любовь и как плохо во всём искать выгоду. Но Макс, кажется, не видел здесь ничего плохого. Он с такой лёгкостью говорил, что с человеком можно расстаться, в то время как множество парней и девушек переживали подобное едва ли легче смерти близких.

«Остаётся лишь перестать бояться боли и просто жить», – вспомнила она слова Макса и теперь наконец-то поняла их смысл.

– Не знаю, Макс. Думать о выгоде в первую очередь... Хочется, всё же, какой-то искренности.

Велл только ухмыльнулся.

– Посмотри на Наташу Каверину. Она могла всю жизнь ждать одного единственного, но поступила умнее, выручила Валерия, когда никто другой не смог, а взамен получила деньги и влияние.

– А её муж до сих пор любит свою первую жену, которая его обманула.

– И что? Может, Наташе вовсе не нужен тот, кто будет любить её больше жизни. А если такой появится, ей хватит подождать, пока Данилу восемнадцать исполнится. Всего четыре года. Разведётся с Кавериным, но оставит себе клинику и полезные знакомства. Люди придают романтике слишком много значения. Не спорю, любовь – это круто, но слишком уж ненадёжно, чтобы делать её целью жизни и ради неё отказываться от более полезных штук. Будь хитрее. К чёрту правила, к чёрту принципы, если они оставляют тебя одну у разбитого корыта. Перед смертью оглянешься и поймёшь, что это никогда не имело смысл.

Ника и не мечтала никогда выйти замуж и завести детей. Хотелось карьеры и денег, а всё остальное – как получится. Собственно, Андрей этим ей и понравился: он видел себя в чём-то большем, стремился многого достичь. Так почему бы, в самом деле, не поверить Максу?

Смущало в его словах лишь одно.

– По-твоему, я одна ничего не добьюсь? Я и без Андрея что-то стою.

– Без Андрея тебя в классе травили, – напомнил Велл и, поймав полный негодования взгляд Ники, поспешил объяснить: – Это не значит, что ты ничего не стоила без него, это лишь значит, что порой что-то получить без помощи нужных людей не получается, либо получается гораздо труднее, а почему бы не пойти более лёгким путём? Никто ничего не добивается только своими силами. За любым успешным человеком стоят те, кто в своё время дал совет, поддержал, познакомил с кем-то полезным и сделал много чего другого, что привело к успеху. Так что не отталкивай людей от себя. Научись пользоваться тем, что они тебе дают, и никогда не проиграешь.

– Но стоит ли оно того в моём случае?..

– Более чем. Андрей уже сейчас даёт Валерию советы. Конечно, он пока не ходит на встречи и совещания, но уверен, начнёт, когда возраст позволит. Будешь умной – потом сможешь через Андрея на самого мэра влиять. Нью Джи и лучшая частная клиника города тоже в твоём распоряжении. Перед тобой откроются двери там, где других и на порог не пустят. И ты готова отказаться от всего этого просто потому, что взгляды Андрея где-то не совпадают с твоими? Готова снова стать изгоем?

Ника вспоминала насмешливые лица одноклассников, когда она говорила им, что рано или поздно они пожалеют. И вот он, шанс! Всего один шаг – и она поднимется на тысячу ступеней выше их, станет второй девушкой города после жены Валерия, все девочки будут мечтать оказаться на её месте. Андрей Каверин считался тем, кого невозможно завоевать, а ей это удастся! Удастся то, что другим и не снилось!

Глупо отвергать это только из-за взглядов Андрея. В сущности, это всё ещё человек, благодаря которому она когда-то не опустила руки. Не рискнёт сейчас – пожалеет потом. Конечно, можно пожалеть и о риске, да только лучше уж быть девушкой нациста, чем козой отпущения.

– Нет! Ни за что.

– Мудрая девочка, – улыбнулся Макс.

Ника немного постреляла на Могиле. На этот раз весьма безуспешно: то и дело промахивалась, не могла сконцентрироваться. Велл только и делал, что качал головой и просил отбросить эмоции, но не получалось.

– Ладно, ты так все пули переведёшь. Раз не получается выкинуть Андрея из головы, то поехали к нему прямо сейчас, – предложил Макс.

Ника занервничала ещё больше. Вдруг Андрей не захочет с ней разговаривать, вдруг Валерий её и на порог не пустит? Макс пообещал взять это на себя, да только что мог сделать маймаксонский против семьи мэра? Оставалось лишь надеяться.

***

Знала бы Ника, что могла убить и Макса, и себя! Не захоти она дать Каверину шанс, и Валерий бы точно им этого не простил. Ладно уж, получилось – и отлично. Теперь дело за Андреем. Макс так красочно расписал Волковой, что она получит, если начнёт с ним встречаться, вот только он забыл один очень важный момент: Каверин никогда не говорил, что хочет встречаться с Никой!

Впрочем, если она примет его взгляды, этого будет вполне достаточно. Андрею только этого и не хватало. Пусть Ника и малолетка, но ей удалось подобраться к Каверину так близко, как никто другой не подбирался. Конечно, это всё потому, что у других не было поддержки Макса Велла. А раз так, нужно довести работу до конца.

«И тогда он, надеюсь, оставит её в покое».

Порой Макс забывал, зачем нужно это всё. Не для того, чтобы Ника получила желаемое, не для того, чтобы Андрей наконец-то отвлёкся от учёбы и политики, а для того, чтобы спасти жизнь этим двоим. И себе тоже.

«Вот только меня он не оставит из-за этого».

Как же странно. Макс Велл всю жизнь считал себя эгоистом. Сначала так постоянно говорили его родители, если этих людей, конечно, можно так назвать. Они ставили ему в вину нежелание жить по их правилам, но потом, когда в один момент стремление к их признанию потеряло всякий смысл, Макс понял: он не делал ничего плохого. Он – эгоист, и это прекрасно, ведь для кого жить, если не для себя, когда твоя жизнь не ценнее пыли на верхней полке?

А теперь, выходит, он заботился о чужих жизнях больше, чем о своей. Ему ничего не стоило просто избавиться от Ники. Он бы смог сделать так, чтобы она полезла куда не надо будто бы без его ведома. Никто бы не стал обвинять Макса, даже Данил. Но Велл отказался. Стоило Каверину озвучить свой приказ, и он сразу понял: нет, ни за что. А с чего вообще началось это всё, почему Макс вдруг так захотел сблизить Андрея с Никой? Ради чего были все эти старания?

Велл пытался вспомнить свои прошлые мысли. Вроде бы, всё началось с интереса Волковой к Каверину, и Макс тут же догадался, что рано или поздно она зайдёт дальше. Но почему это стало такой проблемой? Зачем ему понадобилось решать какие-то личные трудности Андрея, разве своих не хватало?

Был лишь один способ понять себя окончательно. Впервые Макс мог сделать это, не расплатившись.

Перед входом в больницу Ника внезапно вспомнила свои последние слова, сказанные Андрею.

– Я просила его самого позвать меня, когда поймёт, что он живой человек, а не эксперимент. А теперь снова прибегу к нему первая? Что-то меня это не устраивает, – она недовольно отвернулась.

– Хорошо, я понял тебя, – кивнул Макс. – Иди пока погуляй. Вот, возьми, – он протянул ей пачку сигарет, предварительно достав две для себя. – Хватит уже стрелять.

Ника взяла пачку, хитро улыбнулась и пошла к пешеходному переходу, а Макс купил в ближайшем ларьке вишнёвый «Эклипс» и «Нести» с персиком, покурил у входа, пожевал жвачку, обошёл здание клиники по кругу два раза, перевёл дыхание и наконец пошёл к дверям. На этом раз администратор не остановила его, лишь с улыбкой кивнула. Странно, но почему-то раньше Макс не задумывался над тем, не узнает ли она в нём брата Лены Дмитриевой? Хотя, в самом деле, глупо бояться этого теперь. Лена всегда выглядит безупречно, а Макс так и не научился вести нормальный образ жизни, что не могло не сказаться на его внешнем виде. Можно расслабиться.

К счастью, Валерия Каверина в больнице не было: он и так слишком долго не занимался Нью Джи и городом, пришлось отбросить эмоции и пойти работать. Вот и отлично. Теперь можно не волноваться так сильно. Медсестра, которая присматривала за Андреем, спокойно оставила их с Максом наедине.

– Я поговорил с Никой, – начал Велл. – Убедил её, что ты не злодей, и она согласна принять твои взгляды, если ты признаешь, что ты живой человек, а не продукт эксперимента.

– Я не могу признать того, во что не верю, – вздохнул Андрей. – Я ведь и правда не совсем простой человек. Все врачи удивляются, когда узнают, что я выжил после такой сильной кровопотери. Мои раны заживают быстрее, чем должны. Я чувствую себя хреново, но смог даже немного подраться с Данилом, как только пришёл в себя, – Андрей слегка усмехнулся. Да уж, а вот Данил это смешным не нашёл. Надо бы и его проведать. – И это я уже молчу про остальные свои травмы, после которых люди восстанавливаются чуть ли ни год, но со мной всё пошло совсем иначе. Хочешь сказать, это совпадение? – «Знал бы ты, кому это говоришь», – подумал Макс. – Давай тогда вспомним мою феноменальную память, все мои таланты, мою внешность, в конце концов. Я такой, потому что меня таким спроектировали.

– У многих людей есть свои особенности. Вон, глянь, – Макс выставил вперёд руку и согнул её в локте в обратную сторону чуть ли ни под прямым углом. – Я раньше думал, что так все могут, но даже Лене это не удавалось. Может, и меня в сверхлюди запишешь? – Макс убрал руку и хитро улыбнулся, умиротворённо прикрыв глаза.

– Но это не даёт тебе особо никаких преимуществ. Я же был создан с качествами, которые позволят мне выжить там, где не выживут обычные люди.

«А я научился с опытом», – пронеслось в голове Велла.

– Да ты просто выиграл генетическую лотерею. Наука тех времён не могла всё настолько точно рассчитать, так что прекрати уже. Вспомни, как ты сказал мне, что я сойду с ума и стану безумной машиной для убийств, если продолжу видеть смысл жизни в своём занятии. Это тоже было в тебе запрограммировано? Надеялся меня на свою сторону затянуть? Сомневаюсь. А как ты, раз за разом, ненавидя маймаксонских, всё равно приезжал к нам, чтобы забрать Данила? Только не говори, что думал тогда о том, как это поможет тебе захватить мир. Ты знаешь, что Данил никогда не станет поддерживать твои идеи, но продолжаешь поддерживать его. А как ты остановил меня, когда я хотел натравить маймаксонского на Нику? Тобою тогда руководили какие-то расчёты прошлого, или же ты просто знал, что не позволишь этому случиться? А когда ты встал на колени, чтобы спасти ребят? Вряд ли кто-то представлял сверхчеловека, стоящего на коленях перед каким-то отморозком, но ты сделал так, потому что твои близкие тебе важнее гордости. Это и есть твоя настоящая сила. Не генетика, не секретная миссия, возложенная на тебя ещё до рождения, а твоя воля, самоотверженность, упорство и способность противостоять не только толпе, но и своим друзьям. Да, ты слишком талантлив и во многом обязан своими талантами евгенике, но какая, в сущности, разница, как ты таким получился? Плевать, что там кто ждал от тебя в прошлом, этих людей больше нет, а ты жив и можешь использовать свои способности так, как удобно. Ты не должен воспринимать их как тяжёлый груз. Просто наслаждайся, гордись собой и своими достижениями, ведь мало иметь талант, нужно ещё развить его, чтобы он работал на тебя. Добиваясь чего-то, не думай, будто так и должно быть, будто ты не сделал ничего особенного, думай, какой ты крутой. Все твои мечты – не долг, а твоё искреннее желание. Иди вперёд и радуйся, когда всё получается, но не ненавидь себя, если обламываешься, потому что никто ничего не добивается без ошибок и промахов. Поверь, быть обычным человеком – не плохо, а круто. Круто, когда знаешь, что все твои мысли и решения принадлежат тебе и только тебе. А смерть ждёт каждого, нет смысла её приближать, – Макс перевёл дыхание. – К тому же я не хочу, чтобы ты умирал. Ты говорил мне, что я единственный, кто готов тебя выслушать, так за что ты так со мной? – он грустно сдвинул брови, но при этом усмехнулся.

Андрей молча слушал его. Макс и не ожидал мгновенной реакции. Каверину нужно время, чтобы осмыслить его слова, ведь раньше никто никогда не говорил ему подобного. Все только осуждали, возмущались или жалели.

– Я, по правде, никогда не умел жить просто в своё удовольствие, – признался Андрей.

– Придётся учиться, – Макс развёл рукой.

– Но может ли править людьми тот, кто думает только о себе?

– Эх, – Макс покачал головой, – просто позволь себе радоваться, что они примыкают к тебе, что твои слова им отзываются и помогают изменить свою жизнь, и тогда убьёшь двух зайцев сразу. Люди чувствуют, когда их лидер любит и их, и то, что делает. Разве положительные эмоции – не лучшая мотивация?

«Жесть, я ведь сейчас советую, как нацизм пропагандировать, – подумал Макс. – Как я докатился до жизни такой?»

– Меня не учили этому, – вздохнул Андрей.

– Зато тебя учили скрывать свои взгляды, и к чему это привело? – Велл покосился на его забинтованные руки. – Зачем следовать тому, что разрушает твою жизнь? Разреши себе быть свободным и самостоятельно решать, как тебе лучше. Да, порой мы расплачиваемся за это не меньше, чем когда следуем чужим правилам, вот только в таком случае мы сами управляем своей жизнью, а так гораздо интереснее.

Макс никогда не понимал, как свободные люди позволяют другим диктовать им, что делать. Пусть какое-то время он ещё пытался заслужить одобрение родителей, ему просто не удавалось слушаться их. Не мог заставить себя что-то делать из под палки, если не видел в этом смысла, и всё тут. Впрочем, они с Андреем сильно отличались в этом плане. Родители Макса не были ему близкими людьми, не были теми, рядом с кем он чувствовал себя в безопасности, даже наоборот – их он боялся больше, чем кого-либо. Другие не могли наказать его, их слова не ранили так сильно, как слова тех, кто, казалось бы, должен был любить его вопреки всему. Велл не видел своими глазами, как рос Андрей, но если мать только и делала, что нахваливала его, почему бы не молчать по её просьбе хотя бы из желания порадовать? Да и Валерий скорее просто не мог показать, что любит Андрея, но во всяком случае прислушивался к его мнению и позволял себя проявить. Это то, что Максу не понять никогда. Он всегда считал себя обделённым жизнью за то, что не получил любящих родителей, но, возможно, ему даже повезло. Вещи, которые Андрею только предстоит понять, он понял уже давно. Жаль только, что свободы за это не получил. Её не смогли отнять родители, но отняли другие люди, не прикрываясь заботой, вниманием и пожеланиями лучшего будущего. Просто вырвали и растоптали без возможности вернуть назад.

– Ты точно дьявол, Макс, – улыбнулся Андрей. – Если бы ты оказался на моём месте, ты бы уже продвинулся куда дальше меня.

– Но я не на твоём месте, – Макс отвёл взгляд и отпил чай. – Я – всего лишь маймаксонский Центральной Маймаксы. У меня нет таких возможностей, как у тебя, – он снова обернулся к Каверину. – Но ты – сын мэра, самый популярный блогер города, талантливый и обеспеченный. Поэтому делай то, что другие не могут, говори то, что нельзя говорить другим, и иди туда, куда остальных не пустят. Используй на максимум всё, что тебе дано, чувствуя не вину, а гордость. Тебе понравится, обещаю.

Макс видел, как изменился в лице Андрей. Несмотря на измождённый вид, он снова будто засиял. Наконец-то вернулась хоть часть того Каверина, которого Велл знал! А может и нет. Может, это совсем другой Андрей, тот, который своим внутренним огнём не сжигает, а греет себя и других. И этот огонь не погаснет никогда.

– Твоё предложение весьма заманчиво, – отметил Андрей, улыбнувшись.

– Ещё бы. Ну так что, мне передать Волковой, что ты ждёшь её?

Улыбка сползла с каверинского лица.

– Не думаю, что стоит торопиться. Она только узнала меня. Я пока не уверен, что готов продолжить общение с ней. Сначала нужно разобраться в себе.

Макс ударил по своему лицу ладонью.

– Чёрт, ну ты и тормоз! Ты нравишься Нике, она готова принять тебя с твоими взглядами, так чего же ты ждёшь?

– Мне она тоже нравится, но я не могу сказать, что прям люблю её. А то, что она готова принять мои взгляды, ещё не значит, что с этим не возникнет проблем в дальнейшем.

Макс закатил глаза.

– Какая разница, что будет в дальнейшем? Тебя же не пришивают к ней. Хватит медлить, ты так всю жизнь один и будешь.

– Я всегда так и думал, – признался Андрей. – Что с моими планами нельзя отвлекаться на отношения.

– Думаешь, дело в этом? – сощурив глаза, спросил Макс.

– В чём же ещё?

– Не знаю, но хочу проверить.

Тут Макс встал со стула, положив бутылку на тумбочку, навис над ничего не понимавшим Андреем и...

Просто взял и поцеловал его.

Кажется, сердце не билось так бешено, даже когда Макс впервые пробовал наркотики. Он знал, что рискует, знал, что Андрей может отреагировать как угодно и просто уничтожить его, знал, что переходит грань, после чего уже не сможет остановиться и делать вид, что ничего нет.

Но плевать.

Ему хватило лишь пары секунд. Каверин резко оттолкнул его и отвернулся. Велл устоял на ногах, глядя в пол и усмехаясь. Пусть Андрей думает, что это не всерьёз.

– Ты что вытворяешь, придурок?! – Макс поднял глаза и встретился с полным ярости взглядом Андрея.

– Да успокойся ты, я просто пошутил, – Макс махнул рукой. – Подумал, что, может, тебя девушки не привлекают, но ты боишься признаться в этом.

«Не суди людей по себе, Велл», – прозвучал внутренний голос.

– Ну и шуточки у тебя, – недовольно проговорил Андрей, вытирая рот, будто Макс его испачкал. – Ты б хоть не курил перед тем, как шутить так, а то, знаешь ли, жвачка и «Нести» тут не очень помогают.

– А, то есть, ты в целом не против, главное – чтобы куревом не пахло? Окей, учту в следующий раз, – Макс усмехнулся.

– Велл! – Андрей сделался ещё злее. Макс должен был испугаться, ведь если об этой выходке узнает Валерий, ему конец. Но всё, о чём он мог думать – что впервые за всю жизнь от поцелуя не мерзко. Отвратных воспоминаний Велл боялся даже побольше гнева Каверина, но они не нахлынули. Неужели Андрей настолько особенный для него?.. – Никаких следующих разов не будет! Ты что себе позволяешь вообще?!

– Да блин, Андрей, – Макс запустил руки в карманы и ухмыльнулся, – что ты так возмущаешься? Я просто дал тебе возможность убедиться, что с тобой всё в порядке.

«Не то что со мной».

– Ещё раз «дашь такую возможность», и тебе пизда, отвечаю. Ты что, решил, будто если у меня руки повреждены, можно вот так вот мною пользоваться?..

– Ага, – Макс потёр ладони, – значит, всё же не любишь, когда тобою пользуются! – Он поставил одну руку на пояс. – Что ж ты на меня вот так, а когда тебе говорили молчать о своих взглядах или внушали, что ты что-то там должен, как конечный продукт многолетних опытов, не возмущался совершенно? Целоваться с парнем настолько хуже?..

– Макс! – Ура, хотя бы не по фамилии назвал. – Прекращай шутить, пока я верю, что это всего лишь шутки.

Вряд ли Андрей сомневался. Макс смеялся над собой же и делал вид, что ничуть не боится. Наверное, так и ведут себя люди, которые делают что-то подобное шутки ради?.. Если бы Велл в самом деле хотел признаться, он бы отводил взгляд и говорил с волнением в голосе. Так ведь Андрей сейчас думает?

– Да мне обидно, знаешь ли, – Макс сложил руки на груди и состроил недовольное лицо. – Неужели я настолько плохо целуюсь?

– Целоваться так внезапно, не спрашивая разрешения, в принципе плохо.

– Чёрт возьми, да я просто захотел узнать, как это! – Макс закатил глаза. – Почему бы не попробовать новое?

И не выбрать для этого самого прекрасного человека, которого знаешь? Разумеется, Велл не стал так говорить.

– Макс, если ты сейчас не заткнёшься, я о твоём новом опыте Артёму расскажу. Пусть пристегнёт тебя наручниками к батарее, чтобы ты больше ни с кем ничего такого нового не пробовал.

Макс рассмеялся.

– Во второй раз это будет уже не ново.

– Макс... – Андрей покачал головой, грозно глядя на него, но теперь Велл видел, что тот уже не злится по-настоящему. – Ты напрашиваешься на проблемы.

– Хорошо, хорошо, – Макс примирительно поднял руки вверх. – Ты хоть не обижаешься?

Андрей недовольно вздохнул.

– Да нет. Это же ты, Велл, от тебя каких угодно выходок можно ожидать. Но больше не делай так, ладно?

– Ладно, – Макс с улыбкой кивнул, а затем достал телефон и притворился, что проверяет время. – Слушай, мне уже скоро бежать надо, так что решай сейчас: звать мне Волкову или нет?

– Зови уж.

Губы сами собой искривились в улыбке.

Макс дождался Нику и оставил её с Андреем наедине. Пока что его работа здесь окончена. Остальное зависит от девчонки и Каверина. Казалось бы, всё готово, он почти добился чего хотел. Нужно радоваться. Но Макс не радовался, уходя и оставляя Андрея с Волковой, зная, что если не сейчас, то уж через несколько разговоров спустя точно она получит не только то, что не получал ещё никто до неё, но и то, что никогда не получить Максу.

В груди болезненно сверлило. Он снова и снова вспоминал тот поцелуй, вспоминал, как хотел большего, хотел прижать Андрея к подушке и вцепиться в него крепче, чем когда-то вцепился в возможность вырваться из ада. Макс для того и сделал это, чтобы поставить точку: у него нет шансов. Андрей не ответил, он лишь с отвращением оттолкнул его, словно заразу какую-то. Смирись и расслабься, теперь тебе не на что надеяться! Ты ведь не собираешься рисковать и уводить Андрея у Ники?

Вот только вместе с этим Макс убедился ещё кое в чём: он не выдумал свои чувства. Чёрт, ну какой неудачник, в самом деле! Из всех возможных людей, кто его окружал, выбор пал именно на того, кто никогда не ответит взаимностью, и это даже не самое страшное. Самое страшное – что если узнают другие, особенно Валерий, можно смело попрощаться с жизнью.

Макс опёрся спиной об столб и затянулся, глядя вверх, на птиц, которые свободно летали в небе. Свободно. Как же он им завидовал. Велл забыл, что такое свобода, у него её не было ни снаружи, ни, получается, внутри. Хоть бы в следующей жизни переродиться в птицу...

Пусть так, Макс Велл знал, что не сдастся. Он вытерпел уже слишком многое, вынес то, что не вынес бы никто другой и что не идёт ни в какое сравнение с невзаимной влюблённостью. С этим можно жить. В конце концов, Андрей никуда не денется. Он по-прежнему будет приезжать к Максу и подолгу разговаривать обо всём, что накопилось в его безумной голове, а Велл – слушать слишком внимательно для обычного друга и порой давать простые советы, которые сам бы хотел услышать несколько лет назад.

Это уже больше, чем Макс может мечтать. В конце концов, он, убийца и обманщик, не заслуживал Андрея. А Андрей не заслуживал такого, как он. Врать всем вокруг – да пожалуйста, но скрывать всю правду о себе от любимого человека как-то хреново, а раскрыть её – тоже не лучше. Это принесёт только боль. Андрею и так хватило.

Макс докурил, допил чай, выкинул бутылку и пошёл на парковку. Теперь осталось последнее. Андрей, кажется, пришёл более-менее в норму, да и Ника насчёт его взглядов успокоилась. Реджи Велл уже обо всём рассказал, и та оправила ему множество сердечек в «Вотсапе» в благодарность за то, что больше не нужно переживать за жизнь Андрея. Но кое-кто ещё нуждался в помощи Макса, причём как можно раньше. Скоро вечер, Валерий после работы наверняка сразу же поедет в больницу, и, узнав обо всём, захочет сообщить и ему. А он сегодня не в том состоянии, чтобы просто обрадоваться, не захотев застрелиться на месте от стыда.