Когда пули замолчат

1943 год, Германия. Гейдельберг.

Фиона

Я всегда знала, что для них я чужая..

Я родилась в Германии, говорю на их языке, но этого недостаточно. В манере речи, в жестах, во взгляде — во мне есть что-то другое, что-то французское. Отец часто говорил, что это благородная черта, но после его смерти уважение к нашей семье стало холодным, формальным. Люди помнили, кем он был, но не могли забыть, что его жена была француженкой..

Я не спорю, не доказываю свою принадлежность этой стране — просто живу. Встаю рано, отправляюсь за покупками, читаю газеты, пью чай в кафе. Это простая, почти скучная жизнь, но мне так спокойнее..

Я подвергалась небольшой дискриминации от немецкого народа только из-за своего французского происхождения доставшегося от моей матери. В Гейдельберге повседневная жизнь продолжалась относительно спокойно. В таких условиях мы — жители, могли спокойно передвигаться по городу и местным заведениям, однако сталкивались с некоторыми трудностями такими как продуктовые карточки и ограничения, связанные с военным положением. Мы старались поддерживать привычный образ жизни, несмотря на положение нашей страны.

Теперь я осталась одна. Вернее, почти одна. Где-то там, на фронте, был мой брат Марсель. Я не знала, жив ли он, но верила, что он вернётся. Каждый день я ждала письма от него. Каждый день я читала новые газеты с трясущимися руками. Каждый день я плакала, смотря на число погибших, с каждым днём их становилось все больше.

С этими мыслями я шла по улице, погружённая в себя. Чёрное платье в белый горошек одетое на мне мягко двигалось на ветру, а локоны спадали на плечи. Запах жасмина, смешанный с пылью военного города, делал атмосферу почти сюрреалистичной.

Я свернула в узкий переулок и почувствовала, как случайно задеваю кого-то плечом.
— Pardon, — вырвалось у меня автоматически.
Я даже не посмотрела, кто это был,, я просто продолжила идти.

Впереди меня ждал «Mondlicht» – маленькое кафе с немецким названием, спрятанное в глубине улицы.
Там, у окна, уже сидела моя хорошая подруга – Элизабет.
— Ты опять опоздала, Фиона, — сказала она с лёгкой усмешкой.
— Я не спешу, Эли. Мне больше некуда спешить.
— Ну перестань ты, отбрось свои плохие мысли назад, живи настоящим! — ответила подруга, но тут же вспомнила о том, в каком положении я находилась.
Я хотела что-то сказать, но она уже делала заказ и я снова погрузилась в свои мысли.

Где-то там, на другой стороне войны, был мой брат. Жив ли он? Как он? В безопасности ли? Цел? Здоров? Я не знаю..

В этот день всё было, как обычно. Я купила свежий батон, завёрнутый в газету, и сидела в кафе, пив кофе с подругой и с ужасом рассматривая на газетных бумагах новости.

***

Леонард

Она даже не посмотрела на меня.

Всего одно слово – pardon, произнесённое с лёгким акцентом.
Я стоял как вкопанный. Ветер шевелил тёмные локоны этой девушки, а от неё пахло жасмином и чем-то ещё… чем-то, чего я не мог объяснить.

— Леонард!
Я вздрогнул. Голос принадлежал капитану Бауэру, моему начальнику. Он шагал ко мне быстрыми, уверенными шагами.
— Что ты тут стоишь? У тебя есть дела поважнее, чем сталкиваться с «француженками».
Его голос был строгим, и я быстро вытянулся.

— П..простите, господин капитан.

Он смерил меня тяжёлым взглядом, затем махнул рукой.
— Двигайся. И не забывай, кто ты.
Я кивнул и поспешил прочь, но внутри что-то было не так.

Позже, в казарме, я сидел с товарищами, но почти не слушал их разговор.

— Лео, ты сегодня сам не свой, — заметил Карл, мой друг.
— Да нет, всё в порядке, — отмахнулся я.
Но я снова слышал в голове её голос. Pardon.

И никак не мог понять, почему одно слово, одно случайное прикосновение так въелось мне в память...

***

— В строй!
Резкий голос капитана Бауэра пронзил воздух, и мы встали в ровный ряд.

Во время Второй мировой войны в Гейдельберге располагались военные казармы, где проводилась наша подготовка солдат перед отправкой на фронт. Этот город играл важную роль в военной инфраструктуре Германии, обеспечивая обучение и размещение военнослужащих.

— Посмотрите друг на друга, — его глаза жёстко скользили по лицам солдат. — Видите? Вот они – те, кто идут рядом с вами. И если кто-то думает, что война – это просто слова в газетах, просто игра, вы ошибаетесь. Наши братья каждый день сражаются. Умирают. И каждый из вас должен помнить – либо мы уничтожим врагов поочередно, либо они нас. Завтра может не наступить. Задумайтесь.
Я стоял неподвижно, но внутри меня что-то дрогнуло.
— Вы можете считать это несправедливым, можете не соглашаться, можете бояться. Но страх не даёт вам выбора. Ваша единственная привилегия – сражаться и выжить. Так что, если кто-то из вас до сих пор сомневается, лучше пусть уйдёт сейчас.

Молчание. Никто не двинулся с места.

— Хорошо, значит, вы всё поняли и уяснили.

Он сделал шаг назад.

— Свободны!

***

После построения нас распустили. Я хотел побыть один, подышать свежим воздухом, насладиться моментом. Город был тихим, но мне не давало покоя то чувство – никто из нас не знал, будет ли у него завтра?
Я свернул в переулок, когда услышал за спиной тяжёлый шаги.

— Эй, солдатик?
— Я обернулся и увидел троих крупных мужчин. Они смотрели на меня с презрением.

Я знал что есть немногие из этого города, кто оказывали активное сопротивление к войне. Интересно, при чем тут я вообще?

— Что вам нужно? — Спросил я спокойно.
— Ты же служишь в немецкой армии, верно?

Я кивнул.

— Тогда, может, объяснишь, почему у нас в стране беспорядок?
Двое других начали выгибаться со смеху. Я не подал виду.

Они подошли ближе. Тот что покрупнее толкнул меня в грудь.
Я напрягся.

—Что в..вам нужно?
— Слишком много вопросов задаёшь.

Фиона

Я вышла из кафе, вдыхая прохладный воздух. Вечерний Гейдельбейгер жил своей жизнью:: проезжали машины, люди разговаривали, кто-то смеялся, кто-то спешил.

Элизабет шла рядом, болтая о чём-то своём, но я почти не слушала.

Когда-то этот город казался мне гостеприимным, но со временем, я стала ощущать себя некомфортно.

Я поправила перчатки и только хотела перейти улицу, как боковым зрением заметила движение в тени переулка.

Какие-то трое мужчин стояли полукругом, перед ними – одинокая фигура в военной форме.

Они что-то говорили, но я не сдлышала слов.

Один из них толкнул солдата в грудь.

Я замедлила шаг.

— Фио, только не говори, что ты хочешь вмешаться, пойдем отсюда, если тебе не нужны неприятности, — прошептала Элизабет.

— Не стоит беспокоиться я просто посмотрю, — ответила я.

Солдат стоял неподвижно. Я видела его лицо только в полумраке, но он был явно напряжён.

— Эй! — неожиданно вырвалось у меня.

Мужчины резко обернулись.

— Мадемуазель, это не ваше дело, не лезьте, прошу— лениво сказал один из них.

Я приподняла подбородок.

— Что он вам сделал?

— Он… — мужчина на секунду замялся.

— Ещё не придумали? — В ту же секунду ответила я.

— Его обвиняют в краже. Солдат...Да ещё в такое время! Позор! Это так унизительно! Вместо того чтобы воевать за свою стра..

— Это мой знакомый, — спокойно сказала я. — И он не способен на воровство.

Он моргнул, будто не веря своим ушам.

— Знакомый, значит? — мужчина ухмыльнулся.

— Да. И если у вас есть доказательства того что он якобы что-либо своровал – предъявите их. Если нет – отпустите его.

Повисла напряжённая пауза.

Наконец один из них фыркнул:

— Ладно, пусть идёт.

Подождав, пока три фигуры отдалялись в тени от нас, я развернулась, взяв под локоть свою подругу, и пошла дальше, не оглядываясь.

Но спиной чувствовала, как военный , стоявший подаль, смотрит мне вслед..