глава 1
Старший сержант, исполняющий обязанности секретаря военно-полевого суда, поднялся. В руке у него клочок бумаги с приговором, который он только что нацарапал.
Резким и сухим голосом , отчеканивая каждый слог, он прочитал его осуждённому:
— " Совет полка, заседая в качестве военного суда, единогласно приговорил к смертельной казни Давида Поттера , виновного в отправлении двадцати пяти лошадей четвёртой артиллерийской батареи. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит и будет приведён в исполнение немедленно".
Пять членов суда в белых касках, с кобурами на поясных ремнях сидят на складных стульях, небрежно придерживая коленями сабли; у них надменный и презрительный вид джентльменов, вынужденных исполнять неприятную и скучную обязанность.
Один из них, молодой капитан, даже пробурчал сквозь зубы:
— Бог мой!.. Столько церемоний, чтобы отправить на тот свет какого-то мужика-мошенника, белого дикаря, мятежника,грабителя и убийцу!
Но председатель суда, красивый мужчина в форме полковника гайлендеров Гордона*, остановив его лёгким движением руки, обратился к осуждённому:
—Что можете вы сказать в своё оправдание, Давид Поттер?
Бур, который был на целую голову выше своих кон-войных артиллеристов, стоявших по обе его стороны с шашками наголо, лишь презрительно пожал плечами. Потом отвернулся от членов суда и через тройную цепь солдат выстроившихся с примкнутыми штыками вокруг судилища, устремил свой ясный взгляд туда, где стояли его неутешные родные.
Там, возле фермы, рыдала, в отчаянии ломая свои руки, молодая женщина, душераздирающе кричали дети, несчастные родители осуждённому грозили завоевателям своими не мозгами кулакам.
А яркие лучи солнца, словно желая подчеркнуть эту скорбную картину, пробиваясь сквозь причудливую листву акаций и гигантский мимоз, светлыми зайчика и играли на лугу, травяные волны которого уходили в недоступную для глаза даль.
Здесь он жил, любил, страдал и боролся до последнего дня.
На какой-то миг его взор затуманился слезой умиления, но ее тотчас же осушил гнев.
Он выпрямился и ,сжав кулаки, хриплым голосом ответил полковник:
— Вы осудили меня за то , что я защитил свободу и независимость своей родины... Что же! Вы сильнее- убейте меня!
—Мы судьи , а не убийцы!– с негодованием прервал его председатель.– Вы ,буры, ведёте бесчестную, недостойную цивилизованных людей войну... Война тоже имеет свои законы, и мы судим вас по этим законам.
— А по-вашему, это честная война, когда десять, пятнадцать, двадцать человек нападают на одного?- вскричал бюргер**
— Мы сражаемся с открытым забралом при помощи нашего оружия. И мы не судим тех , кто воюет с нами таким же оружием. А прибегать к чуду подло,– продолжал полковник.– Сегодня вы травите лошадей, завтра возьмётесь за людей... Это заслуживает сурового наказания.
Бур, не разбиравшийся в таких тонкостях , гневно возразил:
—Я действительно как патриот, который уничтожает всё, что служит войне : людей, скот, военные материалов. И вам не удастся втолковать мне, почему убивать людей из ружья почётно , а травить ядом лошадей подло.
— от этого животного толку не добьешься, –снова процедил капитан, в глубине души смущённый наивной логикой крестьянина.
— Слушание дела закончено!- властно вмешался председатель.–Давид Поттер, приготовьтесь к смерти.
—А я и не прошу пошла. Если бы вы оставили меня в живых, я снова принялся бы за прежнее. Но я буду отомщен!.. Да, жестоко отомщен! Пролейте свою кровь... Пусть она льется рекою!.. Кровь мучеников за независимость- это роса, питающая свободу!
Эти слова, произнесенные громовым голосом, бросили в дрожь людей, собравшийся перед фермой. А пораженный ими старший сержант, крякнув, возобновил чтение приговора:
— "Осуждённый самвыроет для себя могилу. Приговор будет приведён в исполнение взводом из двенадцати человек. Ружья зарядил сержант. Причем только шесть из них должны быть заряжены боевыми патронами, остальные же - холостыми."
Услышав этот странный параграф приговора, осуждённый разразился смехом, жутко прозвучавший в такую минуту.
— Ха! Ха! Ха!.. Понимаю... Мне как-то говорили об этом, дая , признаться, не верил!- воскликнул бюргер.– Вы боитесь как бы солдаты не стали жертвами мести за расстрелянных? Вы думаете, что если солдат, убивающий патриота, сам не знает, заряжено боевых поторговаться его ружья или нет, то другие и подавно не узнают?.. Глупцы! Солдатам нечего бояться: моя месть не пойдёт на головы этих неполных соучастников вашего преступления. Она настигнет вас...да , только вас, так называемых судей, истинных и единственных виновников. Вас пятеро, вы сильны и здоровы, за вами английская армия численностью в двести тысяч человек- и всё равно месть поразит вас всех пятерых, и вы понижение злою местью, потому что я присуждаются вас к ней– я, обречённый на смерть.
Председатель встал и бесстрастно произнёс:
—Мы судим по праву и совести, и ваши угрозы не трогают нас. По закону вам не дозволяется общение с людьми, но из человеколюбия я разрешаю вам проститься со своим семейством.
По его знаку тройная цепь цепь солдат разомкнулась. Через образовавшийся проход ворвались убитые горем родные осужденного.
Их человек тридцать: впереди жена Давида. Вне себя от горя, она бросается на грудь любимого и верного спутника своей жизни и исступлённо сжимает его в объятиях. Она не в силах вымолвить ни слова, убитая неотвратимостью страшной беды.
Возле неё красивый юноша. На нем охотничий костюм отменного покроя, изящество которого, так резко отличавшееся от скромной одежды буров, возбудило любопытство англичан.
Грустная улыбка озарила лицо осужденного при виде юноши.
—Давид!.. Мой хороший добрый Давид!.. Вот как нам довелось свидеться!– воскликнул молодой человек
— Вы? Неужели это вы мой дорогой мальчик?.. Как я счастлив!.. Видите, они схватили меня-то это конец... Не видать мне торжества нашей свободы и независимости.
—Погодите отчаиваться!.. Я попробую поговорить с ними,- произнёс юноша.
Он подошёл к собиравшимся уже уйти членам военного суда.Сняв шляпу, он не теряя чувства собственного достоинства, он обратился к председателю:
—Умоляю вас, милорд, прикажите отсрочить казнь... Сжальтесь над этой несчастной женщиной, над детьми, над этим человеком, действиями которого руководило лишь благородное чувство патриотизма. Вы сыны великой, сильной нации, будьте же великодушны!
—Мне очень жаль,–ответил полковник, отдавая честь затянутой в перчатку рукой,–но я бессилен помочь.
—Несколько дней жизни!.. Всего лишь несколько дней! Одну только неделю– и я берусь выхлопотать для него помилование.
—Не могу, молодой человек. Приговор произнёс именем закона, а все мы рабы закона, начиная от её величества королевы и кончая последним из наших парней.
— Я внесу залог.
—Нет.
— десять тысяч франков за каждый день...
—Нет.
—сто тысяч франков за день... Это составит миллион за десять дней!
—Миллион? Но кто же вы такой?
— Человек, умеющий отвечать за свою подпись,- ответил юноша с характерной для него вызывающей, но исполненной достоинства дерзостью. – Давид Поттер спас мне жизнь, и, если понадобится, я отдам за него все до последней копейки, до последней капли своей крови!..
—Такое чувство делает вам честь, – прервал его полковник,– но на войне трудно удовольствоваться чувствами. А теперь выслушайте меня внимательно,– продолжал он.- У меня есть сын, примерно вашего возраста, он служит офицером в моем полку. На нем сосредоточился всю свою отцовскую нежность, все честолюбие солдата... Так вот, предположим, что он находится в плену у буров и должен быть расстрелян, как будет сейчас расстрелян этот человек. Предположим также, что не, его отцу, предлогами его жизнь на жизнь Давида Поттера...
— И вы?..- задыхаясь от волнения, спросил юноша.
—Не принял бы предложения, и ой единственный сын погиб бы!
Словно оглашенный этими словами, Гоша опустил голову. Он понял: ничто уже не может спасти осужденного и настаивать наполнено. Впервые постиг он весь ужас этого ужасного бича, этого бетствия, которое превращает убийство в закон и нагромождать горы трупов, этого позорящего человечество чудовища, имя которому война!
Вернувшись в буру, окруженному рыдающими родными, он взял его руку в свои и с неизъяснимым выражением нежности и сожаления воскликнул:
— Мой Добрый Давид!.. Я думал смягчить их– ничего не вышло...Надеяться больше е на что.
— И все же я так благодарегн вам, мой маленький храбрый франуз, за ваше участие, –ответил бюргер.– Бог свидетель, на сердце становиться теплей, когда видишь , что за наше дело борются такие люди как вы!
— Неужели я ничего не могу сделать для вас?– прошептал юноша.
— Можете! Пробыть возле меня вместе с моей женой и детьми до последнего моего вздоха... Отомстить за меня! Всегда сражаться так же , как... поняли? И ни слова больше... Здесь слишком много ушей.
— Обещаю, Давид!
Офицеры между тем расходились по своим палаткам, с любопытством поглядывая на этого мальчика, который жонглировал миллионами и говорил как , мужчина.
Остались только старший сержант, два артелириста и пехотинцы , окружавшие место , где стояли осуждённый и его родные. Сержант резким голосом приказал одному из солдат одолжить осуждённому свою лопатку.
Солдат отстегнул подвешенную на поясе, пониже рюкзака, валлийскую лопатку, которыми снабжена вся английская пехота, и подал буру, а старший сержант, указав пальцем на землю, пояснил:
—Dig!.. Копай!..
Пожав плечами, бур спокойно ответил:
— Я не прикоснуться к этому английскому изделию, не стану марать своих рук, да и родную землю, в которой мне суждено покоится вечно. Принесите-ка мне кирку да лопату, славные мои орудия. С их помощью я вспахал эту девственную землю, опустошаемую теперь завоевателями.
Ему принесли. Он схватил рукоятки, отполированные долгим трением о его огрубевшие от труда руки, и блестящее железо зазвенело. Потом двумя длинными шагами он отмерил на красноватой земле свой гигантский рост и засек две глубокие зарубки. Английские солдаты, умеющие ценить мужество, не могли скрыть восхищения.
Бур поплевал а ладони, сжал рукоятку кирки и целиком ушёл в свою зловещую работу.
— Ну-ка , Давид,– бормотал он,– пошевели-ка в последний разок вскормившую тебя землю.
Согнув спину, напрягая руки и шею, на которых, словно верёвочные узлы, выступили мускулы он мощными ударами стал вгрызаться в землю вельдта,***и она, проносясь между его ног, послушно ложилась позади него. Затем он старательно выровнял лопатой яму, придав ей форму могилы.
Жена и дети, стоя на коленях под знойными лучами солнца, которое было уже в зените, тихо плакали.
Солдатам разрешили присесть. Они стали закусывать, вполголоса переговариваясь. Время между тем шло, и могила углублялась. Великан-бур все глубже и глубже уходил в землю, лишь изредка прерывая свою ужасную работу, чтобы тыльной стороной руки отпереть строившийся по лицу пот. Время от времени он взглялывал украткой на жену и детей. И тогда, невзирая на усталость, начинал работать быстрее, спеша поскорее покончить со столь страшным для них зрелищем.
Один из солдат, охваченный состраданием, протянул буру флягу, полную виски.
— Выпейте , товарищ, это от чистого сердца,– датского сказал он.
— Виски?.. Нет, спасибо. Ещё подумают, что я выпил для храбрости. Но я охотно приму от вас немного воды, товарищ!
Друзья и родные, окружённые цепью солдат, не могли не пойти за водой.
Солдат сбегал в дом и принес деревянный ковш свежей воды. Давид, припав к нему губами, жадно пил, а солдат возвратился на своё место, рассуждая:
— Вода!.. Ну разве может она сойти за христианский напиток, особенно в тот час, когда человек должен навсегда забыть вкус виски? Да если бы я был так близок, как он, от того, чтобы сыграть в ящик, уж я бы не постеснялся осушить фляги всего взвода. Это так же верно, как то, что меня зовут Томми Аткинс!
А время шло, безжалостно текли минуты. Солнце склонялось к западу. И всё глуше звучали удары кирьки в зияющей яме, поглотившей бура уже до самых плеч. Жена его распростерлась не земле и , с ужасом сознавая приближение роковой минуты, не отрывая глаз от двух огромных буров, нарастающих по обе стороны могилы.
Послышался треск затворов. То старший сержант, достав из патронташа двенадцать патронов и вырвал из шести патронов пули, заряжал ружья.
Вот он уже принес винтовки и бросил их на землю. Затем, подойдя к буру, который продолжал копать землю , сказал:
— Давид Поттер, приготовьтесь к смерти!
А тот, прервав работу, поднял голову и спокойно ответил:
— Я готов.
Уложив рукоятку лопаты по поперек ямы и ухватившись за нее, он подтянулся на руках, одним прыжком перемахнув через могильный скат– и вот он уже стоит на земле, измазанные красноватой землёй, освещенный косыми лучами солнца, огромный, трагически величественный .
Жена и дети бросились к нему, но караул по закону сержанта оттеснил их. И тотчас же выступили вперёд двенадцать невооружённым солдат, назначенных в этот наряд. Разобрав наугад принесенные сержантом ружья, они выстроились в ряд. К осуждённому подошёл старший сержант, чтобы завязать ему глаза и поставить на колени. Бур энергично запротестовал:
— единственная просьба к англичанам– позволить мне умереть стоя, глядя на божье солнце, и самому скомандовать : огонь!
— Я не могу отказать в этом столь мужественному человеку, как вы,–ответил сержант, Козырева ему по-военному.
— Благодарю.
Взвод находился на расстоянии примерно пятнадцати шагов.
Бур стал лицом а солдатам,, спиной к могиле.
Мёртвая тишина повисла над лагерем. Смолкли рыдания и стоны. Жгучая мука охватила все сердца.
Короткая команда, мгновенное дребезжание метала, и двенадцать стволов вытянулись ровной сверкающей линией: солдаты взяли бура на прицел.
Осуждённый стоял с обнаженной головой и открытой грудью.
Глубоко вздохнув,он воскликнул:
— Прощайте, жена, дети, свобода! Прощай все, что я любил! Да здравствует независимость!.. А вы , солдаты: огонь!
Грянули двенадцать выстрелов, сопровождаемые глухим эхом. Бур пошатнулся и рухнул навзвичь на один из могильных скатов
Из уст жены вырвался крик отчаяния, заголосили дети.
Взвод взял на караул, сделала полуоборот и двинулся в лагерь. Отряд, отслуживший оцеплением, разомкнулась и открыл наконец доступ к могиле.
Бур умер мгновенно . Из его груди, изрешеченной всеми шестью пулями, хлестали потоки крови.
Несчастная жена, тяжело опустившись на колени,благоговейно закрыла его глаза, даже в смерти сохранившие твердость. Потом , омочив свои пальцы в крови, ярко алевшей на разодранной одежде мужа, она осенила себя крестом и сказала детям:
— Сделайте ,как я...и никогда не забывайте, что ваш отец – убитый англичанами мученик, кровь которого вопиет от мщении!
Дети последовали ее примеру. А старший сын, рослый четырнадцатилетний мальчик, решительно подошёл к французу, который тоже плакал, и, взяв его за руку, твердо сказал, :
—Ты возьмёшь меня с собой. Правда?
—Да, –ответил француз,– у меня найдется для тебя и пони и мушкетон.
— Иди, дитя моё!– воскликнула , услышав, его мать.– Иди, сражайся за независимость, как подобает мужчине, и отомстить за отца!
Из дома принесли широкую простыню и веревку: простыню– чтобы завернуть в нее тело, веревку – чтобы опустить его в могилу.
Но тут прибежал запыхавшийся и взволнованный, коренастый и юркий, как белка подросток.
Увидев молодого француза, он бросился к нему и тихо сказал:
—Нас предали!.. Беги, спасайся!.. Англичане знают, что ты их передовой позиции. Скорей! Скорей!.. Лошади уже здесь.
— Благодарю, Фанфан...Иду. – И , обратившись к юному буру, француз сказал:— Обними свою мать, Поль, и следуй за мной.
Мальчик названный Фанфан, уже исчез. Сын казённого и молодой незнакомец последовали за ним.
Фанфан отравился к заросли колючих мемоз, метко называемые в тех местах " подожди немного". Там, покусывая ветки, переминались с ноги на ногу два сильных пони, снаряжённая по- боевому, с мушкетон Ами у седла и с туго набитыми походными сумками.
Ловко вскочив на одного из них, француз крикнул Полю:
—На круп позади Фанфан –и в галоп!.. Дело будет жаркое.
С аванпостов уже донеслось несколько выстрелов, а над головами беглецов зажужжал пули, когда их пони взяли с места бешеным галопом. Возле дома Давида Поттера поднялась невообразимая суматоха.
—Окружить дом! Никого не выпускать!– крикнул примчавшийся на взмыленном коне полковой адъютант.– Где старший сержант?
— Здесь, господин лейтенант!– ответил сержант.
— Вы не приметили тут юношу, вернее мальчика, в охотничьем костюме?
— Так точно, господин лейтенант, приметил!
— Где он?
— Я думаю на ферме.
— немедленно схватить его и доставить в штаб полка живым или мертвым.
— Живым или мертвым?.. Да это же безобидный ребенок.
— Круглый идиот!.. Этот ребёнок– настоящий дьявол, он стоит целого полка! Это проклятый капитан Сорви- голова, командир разведчиков... Живо, живо! Всем кавалеристам, которыми вы рапологаете, – в седло!
В одно мгновение были взнузданы и оседланы тридцать коней
И началась бешеная погоня...
Гордона*– гайлендеры– горцы–шотландцы. Здесь речь идёт о полке, которому присвоено имя офицера и географа шотландца Чарлза Джорджа Гордона.
Бюргер**– бур-гражданин, то есть коренной бур, пользующийся правами гражданства.
Вельдта* или вельдт– название степени в Южной Америке. Говорят :"Трансваальские вельдты"