ГЛАВА 9
Снова она! Ее образ появляется всегда в самые интересные моменты.
— Ничего не трогай и уходи отсюда.
Но я должен... не зря же я сюда пробрался. Я переборол свою тягу к этой тайне и от греха подальше выскочил в коридор. Я шел к своему купе, будучи в невидимом тумане, мрак сгущался вокруг меня и мне оставалось лишь молить о том, чтобы скорее наступило утро. Пребывая в полной прострации, я шагал по длинному, сумрачному коридору и внезапно чья-то рука резко затащила меня в купе. Я не успел даже воспротивиться, как уже сидел на полке в темном купе и лишь тусклый огонек свечи позволял мне разглядеть на соседней полке мужскую фигуру.
— А, это ты... Я думал, это один из них...
Он обратился ко мне, словно знает меня. Но я абсолютно точно уверен, что никогда в жизни не встречал этого человека, я даже не имею представления, где я бы мог познакомиться с таким персонажем. Хоть он и выглядел слегка потрепанным, а одежда на нем была далеко не первой свежести, больше лет 35-ти ему не дашь. Я практически ни с кем из его, так сказать, ровесников не общался и не пересекался, но стоит отметить, что с ним я не чувствовал себя так же скованно, как обычно это бывает с другими незнакомцами. Единственное, что в нем меня настораживало, его нервозность. Он явно сильно переживал...
— Они ходят здесь постоянно... Ходят, ищут, заглядывают, постоянно лезут не в свои дела, что-то предлагают и фальшиво улыбаются...
— Вы о ком, о проводницах? Извините, я не думал, что здесь еще кто-то едет, я вас днем не видел.
— Днем, ночью, утром, какая разница?! Здесь абсолютно все не имеет никакого значения!
Казалось, он говорит какие-то бредни, но он явно знает больше, чем я или еще кто-либо. Сумасшедшие всегда знают больше.
— Скажите... то есть... расскажите мне...
— Рассказать? Тебе? Да что мне тебе рассказать, ты и сам многое можешь мне рассказать, не так ли?
— В смысле?
— Ладно, хватит, довольно, можешь не прикидываться, тебе это не поможет, разве ты еще этого не понял? Тебя это не спасет, никого не спасет.
Он явно доходил до срыва и задавал все больше странных риторических вопросов, что пугало меня и озадачивало. Я решил уйти, но только я попытался протянуть руку к двери, он резко вскочил передо мной.
— Рассказать?! Хорошо, я тебе расскажу сказку, ты же любишь сказки? Я расскажу тебе, как я убил своих детей. Как я взял ножницы, подошел к ним и наносил удары, один за другим. Они кричали, кричали и просили меня остановиться, но недолго. Одному было 2 года, его я зарезал первым, а второму 5 – он хотел меня остановить, но его маленькие кулачки я сжал в одной руке, а второй вонзал ножницы ему в шею. А почему я это сделал? Почему, знаешь? Нет? Наш мир... он такой большой, он огромен и края ему не видно. Он полон совершенно разных людей, разных профессий, вероисповеданий и принципов. Каждый день они уходят и приходят, они зарабатывают деньги, воруют их или просто собирают на улицах, воспитывают своих и чужих детей, кормят собак и кастрируют котов, у каждого из них есть свое отдельное, неповторимое и лишь ему одному свойственное занятие, не схожее с другими. Но знаешь, что их всех объединяет? Они все безгранично жестоки. Может, кто-то из них об этом даже еще не догадывается, не осознает или не хочет осознавать, но все они просто зверски жестоки. Они готовы на все ради своего узкого, маленького дельца, своей бессмысленной и убогой жизни. Я понял это раньше, раньше, чем мои собственные дети, моя кровинушка, мои потомки в полной мере ощутят на себе это явление и будут страдать, годами страдать. И я освободил их. Я обернул это мировую жестокость против нее самой и лишил ее вкусного обеда из двух невинных детских душ. Я выиграл борьбу с ней, я использовал ее... Но ведь мы с тобой знаем, что война не окончена... Не так ли?
Я спокойно и хладнокровно выслушивал его речь, чтобы он не почувствовал что-то неладное и не запаниковал, пока он держал мою руку. В конце он улыбнулся и выпустил мою кисть, благодаря чему я сумел выскочить из его купе... Сумасшедший... Ситуация в этом поезде намного страшнее, чем мне казалось. Если раньше моей целью было выяснить, что здесь происходит, или хотя бы дотерпеть до утра, то теперь – выжить. Если этот пассажир и вправду сделал то, что он мне поведал, я забаррикадируюсь у себя до самого приезда на вокзал. В темноте коридора я отыскал свое купе и, зайдя в него, я увидел внутри неожиданного гостя. В купе сидела Анна.
— А вы что здесь делаете?! Вам лучше уйти... — я пытался прогнать ее, но она сопротивлялась, пытаясь что-то сказать мне.
— Подождите, пожалуйста, я вам не причиню вреда, я лишь хочу поговорить с вами.
Она показала мне небольшую стопку бумаг, которую принесла с собой. Возможно, это то, что я видел в их купе.
— Вы разрешите мне зачесть некоторые строки?
Я уже не знал, чего ожидать, и покорно кивнул.
«Здравствуй, моя дорогая Елена. Нет сил, как я мечтаю оказаться сейчас рядом с тобой, ощутить тепло твоего тела и мягкость твоих шелковистых волос. Все вокруг меня становится невыносимо тяжелым и массивным, мои груди сдавливает от одиночества...»
Я слушал Анну и не понимал, что происходит... Я знаю наизусть все письма, которые писал Елене, и одно из них сейчас читала проводница поезда, какого-то чертового поезда, провались он сквозь землю!
— Откуда это? Я спрашиваю, откуда это у вас?! — Меня охватил жар гнева, еще немного и я набросился бы на эту хрупкую девушку.
— Вы действительно не понимаете? Или не помните?
— Что я должен помнить, что понимать?! Объясните мне прямым текстом, что здесь происходит, кто вы?!
— Успокойтесь, пожалуйста, я очень хочу вам помочь... Вот, смотрите. — Она начала читать с другого листа бумаги.
«Дорога предстоит длинная, моя дорогая, но лишь это бесконечное металлическое полотно разделяет наши сердца. И пока я располагаюсь в уютном, мягком купе, где-то там, за несколько сотен километров, ты после очередного тяжелого дня расправляешь белую, как снег, постель. Нашу постель. Сколько сил было потрачено, сколько времени мы с тобой потеряли... Но всё не напрасно...»
Это мое первое письмо Елене из поезда... Я оттолкнул Анну и нашел в своей сумке свой блокнот, но все листы были на месте, более того, на месте была страница с этим самым письмом, слово в слово. Я вырвал из рук проводницы письмо, которое она читала, и жадно впился глазами в буквы. Это повергло меня в шок. Почерк мой. Я не помню, чтобы я это делал, но письмо, которое читала Анна, письмо, которое является идентичным тому, что я написал чуть более суток назад, вне сомнений, писал я.