•Глава 1•
POVЭрида.
–Пап, – я безмятежно захохотала, – ну хватит клужить меня, я уже большая, – деловито сообщила, задирая нос повыше.
Такие моменты случались крайне редко в нашей небольшой семье. Отец занят работой с утра до позднего вечера, а мама постоянно уходит на вечеринки и всякие процедуры, чтобы «всегда быть красивой». Так было и до меня, так было всегда. Грусть пробиралась глубоко под кожу, всё время мне приходилось проводить с учителями и Агни.
–Доченька, знай, для меня ты всегда будешь моей крохой, – он громко закашлял и опустился на кресло, усаживая меня к себе на колени, поправляя штаны моей пижамки, – прости, что я редко бываю дома, но знай одно – для меня ты будешь всегда моей маленькой принцессой, которую я безумно люблю.
–И я тебя, папочка.
Я крепко прижалась к широкой груди отца, обхватив руками его шею. Внутри меня что-то сжалось, я почти не дышала, чтобы продлить момент абсолютного счастья. Глубоко, под коркой, я знала, что объятия не повторится, от этого стало так тяжко на душе, но быстро отбросила эти мысли. Я нехотя отпустила его, заглянув в серые глаза, в которых плескался океан смешанных чувств.
–Почему ты кашляешь? – вопрос сам сорвался с языка.
Мужчина вздохнул, между бровями пролегла глубокая морщинка. Я сползла на пол, но быстро поднялась на ноги. Тогда отец взял мои ладошки в свои горячие, даря тепло его тела. Пронзительный взгляд зацепился за живое во мне. Обеспокоенно я скользнула глазами по тронутым сединой волосам, уставшему лицу и опущенным плечам, несвойственным папе. Он всегда был сильным человеком, который преодолевал любую преграду.
–Дочка, ничего серьёзного, просто немного простудился, – он снова прочистил горло на этот раз не так шумно, но более обречённо.
–Ну, холошо, – успокоилась я.
–Souviens-toi, je serai toujours avec toi*. Вот здесь, – невесомо прикоснулся пальцами к месту, в области груди и, поцеловав в лоб, произнёс, – беги спать.
Погрузившись в себя, он отпустил меня с няней, но я не пошла. Слишком печально выглядел папа, не могла оставить его здесь одного. Потянув за рукав рубашки, я слабо улыбнулась. Тогда он встал в свой полный рост, я еле доходила ему до бедра и, подхватив на руки, проводил до комнаты. Усаживая меня, он включил ночник, придавший ту самую ламповую атмосферу.
–Пап, садись сюда, позалуста, – хлопнула по краю кровати рядом с собой.
–Хорошо, что сегодня почитаем? – его брови изогнулись в вопросе.
–Я хочу пло Золушку, – заговорчески протянула я, сощуривая глаза.
–У меня есть идея получше, – таким же тоном произнёс он.
Потянувшись к полке в книжном шкафу, мужчина вынул красочный фолиант. Я заворожено рассматривала обложку книги, пока папа устраивался рядом со мной. Он начал читать про фей леса – нимф, а я позабыла себя, вслушиваясь в рассказ.
–Она обрела свободу. То, что не давали ей слишком долгое время. Конец, – прошептал отец, захлопывая сказку.
Находясь на границе реальности и царства Морфея, я лежала на спине с закрытыми глазами. Приподнимаясь на локтях, он встал и убрал фолиант обратно, впоследствии я его так и ни разу не брала на руки. Прикрыв меня одеялом, он постарался сдержаться, но кашлянул, подходя к выходу.
–Ты сколо? – глаза наполнились слезами, но я слишком хотела спать, чтобы, действительно, заплакать.
–Сейчас папе пора работать, princesse*, – аккуратно, словно фарфоровую куклу, папа поцеловал меня в лоб, – сладких снов.
С этими словами он кинул взгляд последний раз на меня и улыбнулся, морщинки скопились вокруг глаз, а дверь захлопнулась за ним. Позже я его не видела никогда. Я запомнила тот день, каждую морщинку у глаз и каждую улыбку отца...
***
Я резко проснулась, как от ушата холодной воды. Слёзы стекали по щекам, в горле застыл тягучий ком, пересохло горло, а телом я словно не управляла. В таком состоянии просыпаюсь не впервые после смерти папы. Он был самым лучшим отцом, но покинул меня. В детстве я обиделась на него, что он не приходит, что оставил одну. Даже сейчас я не могу его отпустить, он – подарил мне целый мир, мой мир. Без него он рухнет, станет руинами, что поглотят изнутри, лишая всякого смысла существовать. А может уже рухнул, оставляя мираж, такой похожий на реальность...
***
После воспоминания, что снятся мне шестой год подряд, я не помню ничего. Вся предпохоронная суета продлившаяся неделю затянулась в один длинный, мучительный день. Я ходила, погружённая в себя, и была не в состоянии понять всю суть чёрных нарядов и нескончаемый поток гостей. Я шныряла между снующими туда-сюда людьми, словно тень. Я ждала папу, а он всё не приходил. Очнуться от глубокого сна я смогла лишь после отпевания. Деревянный узорчатый гроб медленно опускался под толщи почвы, тогда мысль больно врезалась в мозг: «Там папа...».
Сорвавшись с места, я попыталась наброситься на лакированную крышку из красного дерева, но сильные руки удерживали меня на месте. Ручейком покатилась обжигающая жидкость по бледной коже, изо рта вырвался прерывистый громкий крик, а в груди затрепетала та самая мысль, бабочкой, раня острыми крыльями сердце. Такого быть не может, он меня не бросит, он обещал, что будет рядом. Нет!
На меня бросали косые взгляды, кто-то сочувствовал, а кто-то решил, что я сошла с ума от горя, но мне было плевать. Мой милый папочка...
***
–Эрида, спускайся вниз. Приготовь завтрак, пожалуйста, милая! Я тороплюсь, – приторно сладкий голос, любезность явно её конёк.
Голос матери отрезвляет, даря озарение. С сознания окончательно спадает пелена воспоминаний, будто наваждение, и я иду в ванную. Вытирая слёзы, смотрю на красный нос и опухшую верхнюю губу.
«А я ещё тебя жду...»
Зайдя в комнату, рассматриваю мои флакончики с ароматными шампунями, гелем для душа и ещё пару мелочей. Мне дарит покой такая мини-терапия, но я не замечаю одного, самого важного пузырька из всего арсенала. Духи, привезённые из Парижа папой. Тогда он уже довольно долго болел, но приехав из очередной командировки, привёз сувениры. Духи – это единственный оставшийся.
Вылетаю оттуда, словно обжегшись, направляюсь в кухню. Какой завтрак, когда она у меня украла моё сокровище. По телу прокатывается дрожь, так случается каждый раз, когда я злюсь. На глаза вновь наворачиваются слёзы, не сейчас, смахиваю их тыльной стороной ладони.
–Мои духи, Жали, – зло цежу я сквозь зубы, протягивая руку в требовательном жесте, едва остановившись на пороге.
Развернувшись на звук, она надула губы и, недовольно скривила их. Руки сложены крест-накрест, коктейльное бледно-васильковое платье и шпильки на высоком каблуке сидели безупречно. Сколько ни пробовала авто- и натуральный загар, бледная кожа не поддавалась, вот и носит, что не так эффектно смотрится на загорелых подружках. Что-что, а вкус у неё есть. Поэтому и позарилась на моё, вероятно, закончились свои. Сучка.
–Как ты с матерью разговариваешь? – в голосе нотки недовольства, манерность практически исчезает.
Усмехнувшись её наглости называть нас родственниками, я высказала всё, что накопилось:
–Так это ты мать? Серьёзно? Скорее Агнесса мне больше матерью была, а... – рассмеявшись, сократила дистанцию в пару шагов, – ты её жалкое подобие, слышишь? – сорвалась на крик.
Потеряв контроль, я слегка перегнула палку, но она заслужила. Заслужила абсолютно каждую сплетню за спиной, каждое едкое слово и каждый конфликт. Звон в ушах и тишина. Пощёчина. Кожа щеки начала гореть, а я застыла, глядя прямо в бесстыжие аквамариновые глаза. Одинокая слеза упала на белый кафель, который я так тщательно драила совсем недавно. На душе заскребли кошки, удушливая волна подкатила к горлу.
Женщина, молча, отточенной вальяжной походкой от бедра вышла из кухни, оставив меня наедине с собой. Впрочем, это не удивительно, а школа на сегодня отменяется. Подняв голову, я сделала долгий вдох и открыла глаза. Пора одеваться.
Видел бы папа, в кого я превратилась, то был бы крайне разочарован моим поведением, не так меня воспитывали он и Агни, но прежней меня просто быть не может. Я одиночка повсюду, заправив белую прядь за ухо, я удалилась из кухни.
Souviens-toi, je serai toujours avec toi – Помни, я всегда буду с тобой*
Princesse – Принцесса*