Вашему роду конец, Космийские!

Посреди города, обнесенного прочной стеной, стоял дворец из мрамора, который в своей белоснежности мог превзойти лунный свет; а его позолоченные шпили сияли под лучами солнца даже ярче, чем оно само.

Великий Император правил мудро, и власти его не было предела. Корабли под голубовато-красным флагом, украшенные орнаментами солнца и груженые новейшим товаром, отплывали с главной пристани каждый день. По паутине железных дорог неслись паровозы, с площадей отправлялись в небо воздушные шары. Колонии империи Борейской простирались от жаркого Юга до сурового Севера, от утонченного Востока до блестящего Запада.

И в мраморном дворце, возвышавшемся над столицей, в роскоши и обожании жила императорская семья - супружеская императорская пара и их единственный сын, Этей Космийский.

В утро двадцать шестого апреля он должен был проснуться в шесть часов утра, как это и было ему присуще, и пока первый луч солнца не скользнул по его изящному молодому лицу, прислужнице по имени Сати надо было все подготовить.

Конечно же, она была не единственной его слугой, и во дворце жило несколько сот пажей, дворецких, горничных, обязанности иных из которых заключались лишь в малом — к примеру, к тому, чтобы подать Его Величеству нож для рыбы в нужный момент. Но Этей требовал, чтобы Сати находилась всегда рядом. Она была его самой любимой слугой, кем-то вроде королевского щеночка или живой любимой куклы.

Сати поправила голубое трико и вздохнула, разглядывая свое пухлое, слегка блестящее от душистого крема тело в зеркале. Потрогала свои волосы — достаточно ли они пушистые? Потрогала свои бока — достаточно ли они теплые? Конечно, есть ряд людей, которые уже следят за этим. Этей требует, чтобы его слугу кормили самым мягким хлебом — он верит, что тогда и Сати будет достаточно мягкая, как телом, так и душой — и предоставляли ароматные масла для купания. Но страх сделать что-то не так, чем-то расстроить чувства прекрасного принца, чем-то не угодить, постоянно жил в душе слуги и давил на нее изнутри. Она боялась не сколько быть брошенной или казненной, сколько того, что Этей, прекрасный Этей будет расстроен, а стыд от совершенной оплошности сожжет ее душу.

Слуга подняла взгляд на часы. Этей проснется через десять минут, пора спешить. Сати последний раз окинула себя взглядом и пошла в спальню принца.

Она встала на колени рядом с изголовьем огромной кровати с мягкой пуховой периной. Так же кровать кроме Сати окружало несколько слуг, держащих таз для умывания, полотенце и зеркало.

На белоснежной подушке с золотой вышивкой покоилась голова спящего юноши. Огненно-рыжие волосы были спутаны со сна. Даже без пудры, даже непричесанный, он был величественен.

Комната погрузилась в молчание, и единственное, что нарушало звенящую тишину, было спокойное дыхание Этея.

Однажды он позволил Сати спать в своих ногах. Перина на его постели была настолько мягкой, что Сати не проснулась вовремя, и ее разбудил сам принц. Он был просто в ярости. Отослав всех слуг, он приставил девушку к стене и лично высек плетью. Рубцы на спине прошли, а вот рубцы в душе - стыд, горький стыд и вина - остались до сих пор. Обидеть принца... Это - самое страшное, что Сати может сделать.

Наконец, веки императорского сына задрожали. Сердце Сати немного встрепенулось. От того, как Этей начнет свое утро, может зависеть не только настроение его самого, но и жизнь всего дворца. А может, и всей империи...

«Доброе утро, ваше Высочество».

Взгляд Этея скользнул по Сати. Уголки его губ слегка приподнялись.

***

После умывания Этей прошел в купальню.

Купальня располагалась посреди большой оранжереи. В ней стараниями лучших ботаников и биологов империи был собран настоящий тропический сад с лианами, орхидеями и диковинными бабочками. Каждого, кто заходил в оранжерею, обволакивал дурманящий аромат цветов и фруктов.

Слуги сняли с Этея рубашку, и он забрался в кристально чистую воду купальни. Сати в это время разрешалось покормить с рук попугаев, обитавших в этой же оранжерее. Некоторые из этих птиц могли подражать звукам скрипки. Во многом благодаря именно Сати. В незанятые дни принц любил отдыхать в саду, и слуга играла ему скрипичные романсы, вальсы или колыбельные.

Шуршание крыльев донеслось сзади, но Сати так не хотелось вновь оборачиваться на купальню, ведь принц омывался, будучи совсем нагим. Она испытывала перед телом Этея некий священный трепет. Слуге казалось, что ее взгляд может опорочить, обжечь нежную кожу принца.

Затем принц вытерся махровым полотенцем, накинул шелковый халат и направился в гардеробную. У него было собрано порядка сотни разных нарядов. На завтрак во дворец собирался пожаловать посол из другого королевства, поэтому принц выбрал свой любимый парадный костюм из голубого атласа, с золотыми эполетами поверх бордового тяжелого плаща.

Прислужница присела на густой ворсистый ковер недалеко от господина. Пара слуг стала помогать Этею надеть нижнее белье и чулки, а Сати снова пришлось отвернуться.

От одежды в гардеробной исходил нежный запах чистого белья. Над свежестью нарядов следила целая армия прачек. И все же, если очень глубоко и медленно вдохнуть, можно было почувствовать нотки аромата кожи самого принца. Сати старалась невзначай зевнуть или вздохнуть. Это был самый сладкий запах на свете.

Вскоре императорский сын был при полном параде: слуги заканчивали тем, что помогли надеть принцу на руки белоснежные шелковые перчатки.

Эти перчатки, наряду с короной, были постоянным атрибутом Этея. Он менял их несколько раз в день, и носил каждую из них ровно три раза, после чего ее выбрасывали. Для всех вокруг было большой загадкой, почему же он не хочет дотрагиваться до чего бы то ни было без перчаток, и снимает их только на ночь. Люди пускали про это разные слухи — кто-то говорил, что наследник престола боится грязи, кто-то говорил, что кончики его пальцев обладают особой силой. Сати боролась с постоянным желанием хоть раз дотронуться до голой руки своего господина. Сама мысль об этом волновала ее. В прекрасных снах Сати видела порой, что он, так же как всегда, запускает пальцы в ее волосы, но на этот раз снимает перчатку, и руки его такие нежные, такие мягкие...

Они прошли к обеденному залу. Объявили начало торжественного завтрака, и за стол уселась вся императорская семья, а так же императорский советник и иностранный посол. Принц же сидел немного в стороне, так как сфера его ответственности в империи была невелика, и прием послов не был его обязанностью.

Слуги стояли в отдалении от стола, готовые вытереть пятно, забрать тарелки или сделать другую мелкую работу. Сати же было разрешено сидеть по левую руку от принца прямо на полу. А еще обычная прислуга завтракала отдельно, а Сати питалась, в основном, тем, что осталось после своего господина. В плохом настроении он просто кидал ей кости и объедки, как собаке, а в хорошем мог накормить со своей ложки или дать отпить из своего кубка. Кроме того, девушка могла лицезреть императора и императрицу. Особенно ей нравилось разглядывать императрицу — она каждый раз появлялась в новом наряде, и ее прически ото дня в день становились все более диковинными.

Правители выглядели обеспокоенными сегодня. Сати из-под стола не очень хорошо слышала, о чем они говорили с послом. Но смогла различить лишь то, что в королевстве снова вспыхивают жестокие бунты, и на этот раз потребовалась помощь элитной армии, чтобы утихомирить рабочих и крестьян. Девушка ничего не понимала в политике, но панически боялась, что от этих разговоров у ее господина испортится настроение.

Однако Этей был по-прежнему ласков. Ему наскучили разговоры, и он повернулся к слуге. Принц взял девушку за подбородок и сунул ей в рот тарталетку с черной икрой. Сати улыбнулась, благодарно посмотрев на господина. Икра... Какой же изысканный, тонкий вкус.

Морские осьминоги, соловьиные язычки, муравьиные яйца в пикантном соусе, свежие папайи, верблюжье мясо, сыр с благородной плесенью... что только не перепробовала Сати благодаря щедроте императорского сына.

Переговоры окончились на удивление быстро, но за те два часа, которые они длились, прислужница неплохо поела.

Во внутреннем дворе дворца располагалось поле для крокета. Как правило, после завтрака Этей шел играть туда. Сати шла с ним, но сама никогда не играла. Она только подавала мячи или клюшки. А еще она была нужна на случай того, если у Этея не получится попасть в лунку с первого раза.

Как, например, это случилось сейчас. Он промахнулся с самого первого удара, хотя нет ничего более простого, чем попасть в первую лунку.

— Проклятье! Чертовщина! — Нечеловеческим голосом завопил принц, как только мяч остановился в паре сантиметров от нужного места. Он громко топнул ногой, подошел к Сати и несколько раз ударил ее клюшкой по голове.

Да, несмотря на атмосферу царственного спокойствия во дворце, Этей был ужасно вспыльчив. Из равновесия его могло вывести что угодно. Если хоть что-то шло не идеально, он вымещал всю злобу на окружающих — кто под руку попадется. Как правило, «козлом отпущения» становилась Сати. Даже если виновата совсем не она, доставалась ей — как правило, плетью по спине, но могло перепасть и клюшкой, и вазой, и ботинком, и просто рукой. После этого он, как правило, хватал ее за волосы и швырял. Чем сильнее он злился, тем дальше мог откинуть любимую слугу. Это было непросто сделать из-за веса самой Сати, ведь она была отнюдь не худышкой, но во время приступа гнева в юноше просыпалась какая-то нечеловеческая сила.

Это происходило почти каждый день, и девушка даже научилась получать от этого удовольствие. Все-таки это тоже прикосновения, тоже какая-то честь. Главное — не сопротивляться, не пытаться терпеть боль. Можно плакать, это успокаивает господина.

Вот и сейчас она инстинктивно дернулась, вскрикнула, закрыла голову руками. На ее глазах выступили слезы. Этей схватил ее за плечи, повалил на землю и пару раз со всей силы пнул сапогом в живот. У слуги перехватило дыхание, она стала ловить ртом воздух. Юноша присел на корточки и вдруг начал громко смеяться.

Этот смех был как бальзам на душу для Сати. Это ведь означало, что он больше не находится в столь плохом настроении.

Она сквозь слезы и боль улыбнулась. Принц потрепал ее по щеке.

После игр на свежем воздухе был обед, проходивший примерно так же, как и завтрак. А затем, поскольку принц все еще был довольно молод, ему необходимо было посещать уроки. В тот день по расписанию планировалось прибывать на уроке астрономии, математики и биологии. Все три урока вели разные люди, но все они были почитаемыми учеными, обласканные императорской семьей. Конечно же, Сати ходила на уроки вместе со своим господином, и с удовольствием слушала лекции об устройстве мира.

Она очень плохо считала и писала, и поэтому на математике ей было, как правило, скучно. Этею тоже не очень сильно нравился этот урок. Он сильно злился, когда у него не получалось правильно решить уравнение. Ученые, в отличие от всех остальных, предпринимали попытки утихомирить принца и защитить Сати от битья. Часто урок просто срывался из-за истерики императорского сына. На этот раз он прошел гладко, так как учитель дал задачу не на счет, а на смекалку. Девушка догадалась до решения первая, но подсказывать не стала, а Этей долго и мучительно размышлял. Он то хватался за перо, то запускал руку в свои волосы, то начинал перебирать кудри Сати. Наконец, он догадался и даже подпрыгнул от радости.

Биология же прошла намного более спокойно. Этот урок одинаково сильно любили и Этей, и Сати. Учитель часто приносил на урок аквариум, клетку или переноску с каким-нибудь удивительным животным. На этот раз он принес большой террариум с маленькими разноцветными лягушками. Оказывается, они могут дышать кожей, а еще у них нет ребер. Это было удивительно для Сати, хотя принц отнесся к данному факту более спокойно.

После уроков либо принимали гостей в тронном зале, танцевали, распивали прекрасное вино, либо принимали гонцов и послов.

Начальник жандармерии пришел с челобитной — он просил императорские войска о помощи с подавлением бунта на востоке империи. Все это было глубоко неинтересно Этею, но его положение в обществе обязывало знать все, что происходит в стране.

После приема, когда солнце уже начало садиться, юноша с компанией молодых придворных дам и кавалеров стали играть в игры. Одна из них заключалась в том, что надо было сочинить стих, говоря по одной строчке. Получалось очень забавно. Сати всегда очень сильно хотелось присоединиться к их играм, но ей не позволяли. Она просто сидела рядом с Этеем, обняв его за руку. Компания была каждый раз разной, но неизменно составляла десять человек. Были люди, которые приходили сюда каждый раз, а были те, что приходили и уходили. Их имен Сати не запоминала, как не старалась.

Когда становилось совсем темно, Этей снова купался, после купания переодевался в ночную рубашку и шел спать. Перед сном он отсылал всех слуг. В комнате с ним оставалась лишь Сати, и тогда она садилась на колени перед кроватью, и юноша просил ее рассказать ему какую-нибудь выдуманную историю. Этей просил, чтобы в этой небылице обязательно был он.

Сати была очень хороша в придумывании историй. Принц в ее сказках становился то звездой в ночном небе, то лебедем на хрустальном озере, то диадемой на голове у модницы. От каждого упоминания себя в рассказе императорский сын начинал ухмыляться. Чем больше повесть походила на хвалебную оду, тем больше Этею она нравилась. Если история приходилась ему по душе, он спокойно засыпал под нее. Если нет, то просил рассказывать еще, и еще, и еще.

После того, как господин засыпал, Сати могла идти спать сама.

Она спала в небольшой каморке недалеко от императорской спальни. Личная комната была ее привилегией, так как все остальные слуги спали в одном большом зале. Правда, уборной и ванной приходилось пользоваться все же общей.

В эту ночь девушка заснула мирно и тихо.