1
Сейчас за окном стоит жаркий июль, лето уже почти кончается, не успев начаться. Перед чем-то плохим (перед школой) нужно сделать что-то хорошее (провести время с пользой) как говорит моя мама, которой сейчас нет дома — она отправилась в другой город на свадьбу к своей кузине. Она пыталась целых два дня и меня заставить поехать с ней, но мне не очень хочется сидеть в одном салоне с мамой и Генри — новым маминым мужем, с которым познакомилась спустя полтора года после расставания с моим папой. У папы сейчас никого нет. Папа никогда не страдал манией к изменам и другим женщинам, что в современном мире очень популярны. Он сейчас живет со своим братом и моим единственным дядей по линии папы Джоном. Я хорошо отношусь к Генри, но сидеть с ним в таком маленьком пространстве, где слышно каждый стук сердца — не хочу.
— Оливия! — говорит кто-то шепотом у меня под окнами, но этот человек очень старается, чтобы его услышали.
Отбрасываю бежевые шторы и занавес в сторону, и по пояс высовываюсь из окна. Под деревом стоял Фредерик. Это мой лучший, но насквозь пропитанный пошлостью друг. Зайдя речь о интимной жизни, Фредерик всегда начеку. Это любимая его тема и единственное хобби. У Виолетты тоже ведь был лучший друг, а Виолетта — это я в прошлом. Значит, сюжет жизни непоправим?
— А чего шепчешься, Дерере? — такое прозвище Фредерику дала его младшая сестра. Был его день рождения. Ему тогда исполнялось пятнадцать лет. Мы веселились, болтали с учениками школы, как вдруг заходит в гостиную его мама с его сестрой на руках, которая с улыбкой на лице сказала так: «ДЕ-РЕ-РЕ». Тогда мы решили, что отныне так и будем звать Фредерика. Его это очень бесит.
— Твои мама и папа, они...
— Их нет, — изрекла я.
Фредерика позабавили мои слова, что звучали отнюдь не забавно, окажись это так.
— Ну, в смысле их нет дома. Они живы, и дай Бог, — с полуулыбкой проговорила я.
Оторвала лист от дерева и запустила его в воздух, наблюдая, куда же сейчас он приземлится. Лист решил атаковать Фредерика — поддавшись порыву ветра, он врезался ему о лицо. А подняв ко мне голову Фредерик, его ослепило солнце, отражающееся от моего подоконника.
— Ты зачем пришел вообще? — я прищурилась, оглядев с ног до головы Фредерика, словно впервые вижу этого парня в красно-синей рубашке в клетку без рукавов. — Не можешь налюбоваться моим шармом и привлекательностью, да?
Фредерик положил обе руки на сердце и посмотрел на меня щенячьими глазами.
— Дерере! — провозгласила я, пытаясь дотянуться до него рукой. Фредерик проделал тоже самое, но естественно, никто из нас не дотянулся до другого.
— Заходи. Ключи внутри цветочного горшка, ты знаешь, — я завязала волосы в хвост, готовая пойти одеваться. — И если сунешься в комнату, получишь таких подзатыльников, что бейсболка будет всю жизнь у тебя спадать! — зло, но шутливо добавила я.
— Как скажешь, Оливка!
— Что?
— Сейчас придумал.
Фредерик посмотрел на меня, зажмурив один глаз от ярких лучей солнца.
— Забудь это, — выпалила я.
— Окей, — сразу же согласился он, уйдя под мои окна — ко входной двери.
Снимаю с себя майку, в которой сплю и натягиваю на свое худое тело зеленую футболку. Не успеваю поправить рукава, как слышу — дверная ручка начинает возмущаться. И через секунду дверь распахивается.
— Я не расслышал, ты сказала не входить или входить в твою комнату?
Я предполагала, что Фредерик не внимая моих советов, сделай так, как хочет.
— Закрой эту чёртову дверь! — пытаясь не засмеяться, я закрываюсь одеялом, так как джинсов на мне все ещё не было.
Бросаю в него подушку в форме сердца и возмущенно, но без чрезмерной злости, начинаю давить на Фредерика взглядом.
— Так бы и сказала, — язвит он, выйдя с ленивым выражением лица за дверь.
Откидываю в сторону одеяло, как дверь снова открывается.
— Убирайся! — на сей раз крик слился и со смехом, и со злобой воедино.
Не успев распахнуть до конца дверь, он, смеясь в очередной раз закрывает дверь, противный скрип которой меня до жути раздражает.
Быстро запираю дверь на замок и быстро надеваю светло-голубые джинсы, внутри себя ликуя, что этот этап пройден.
Протерев лицо влажной салфеткой, я, поправив темно-русые волосы, покидаю свою каморку и иду на первый этаж. Не подумайте, что я грязная свинья, которая не умывается по утрам, просто в присутствии моего извращенного друга заходить в ванную нельзя — этот парень опять возьмется за свое и тогда уже мне придется его научить хорошим манерам!
— Я ненавижу тебя, Фредерик.
Он сидел на кухне за столом. Я подошла к нему и обхватила локтями его шею, имитирую зверское покушения с удушением жертвы.
— Я приподнял твое настроение с колен вообще-то. Оно молило о капельке позитива, — с набитым бананом ртом, пробормотал Фредерик, пытаясь на меня взглянуть, но у него не получилось — я не давала ему такой возможности.
— Мое настроение было в порядке, — заверила я, отпустив шею парня.
— Не правда. Вчера тебя предала твоя любимая подруга Ширли, — язвит уже в которой раз за это утро Фредерик.
— Такие друзья валяются на дороге, ты не наступил на них, когда шел сюда? — саркастично шучу я, разглядывая продукты в холодильнике. В этом доме вечно не бывает ничего вредного и вкусного. Я не могу питаться полезной едой, овощами и фруктами вечно.
— Наступил на одну, — поддержал шутку Фредерик, аккуратно положив шкурку от банана на стол.
Захлопнула холодильник, и открыла морозильник. Достала оттуда целые банки мороженого и положила их на стол. Ничего толкового больше не нашла. Нужно будет отправить Фредерика за покупками, он мне за сегодняшнее ещё должен будет.
— Сегодня у нас на завтрак банановое мороженое для Оливии и клубничное для Дерере! — почетно продекларировала я, бацнув ладонью по крышке мороженого для Фредерика.
— А что-то дельное? — в его вопросе слышалась мольба о настоящей еде.
— Ничего дельного, — будто бы довольная тем, что он ничего сейчас не поест, сказала я, безжалостно оторвав крышку. По носу сразу ударил мороз с банановым ароматом. — Но ты можешь сходить и принести что-нибудь для нашего сегодняшнего сеанса.
— Значит, я был прав, когда написал тебе вчера, что мы давно не смотрели вместе фильм?
— Значит, — процедила сквозь зубы я, пытаясь не застудить зубы мороженым. — И мы не смотрели фильм всего две недели. Это не так уж и много.
Фредерик опустил глаза и тоже начал расправляться со своей порцией холодного завтрака.
* * *
Бросаю в тележку несколько пакетов готового сладкого попкорна, несколько банок колы, и спешу завернуть в сторону рядом с продуктами, а не рядов для злоупотребляющей вредной едой Оливии. Сваливаю локтем несколько коробок с хлопьями в свою тележку и замечаю, что на меня пялится какой-то парень. Я не знаю, показалась ли я ему знакомой, но его глаза мне кажутся очень знакомыми. Может это парень из параллельного класса? Я уверена на все сто двадцать процентов, что где-то я его видела. Мне интересно, кто он.
Глубоко вздыхаю и протираю глазами полку с банками томата. Затем делаю вид, что вспоминаю — нужно купить рис, и медленно веду тележку туда, где стоит парень. Он прикусив внутреннюю сторону щеки, растерянно отвернувшись, и тогда я начала убеждаться в своих догадках — он меня знает. Так мило уже стеснялся кто-то на моей памяти. Или может на памяти Виолетты?
Останавливаю тележку у ног парня и мельком осматриваю его. Тоже самое сделал и он, и тогда наши взгляды уже не могут поддаться искушению. Сейчас самое время вытащить правду за волосы наружу. Правда сильно искушает.
— Мы с тобой знакомы? — пока ожидала ответа, рассматривала одежду парня со светло-каштановыми не очень длинными волосами. Даже его стиль одежды мне показался знакомым: светлая футболка без единого рисунка; такие же светлые джинсы, не сковывающие движение; ни одного браслета, ни цепочек, ничего из украшений. Ни на запястье, ни на шее.
— Видимо, нет, — проговорил он, крепко сжав в кулаках ручку тележки. Еще пару мгновений, и кажется, ручка эта просто-навсего отвалится — он слишком сильно давил на нее. Что так на него повлияло? Красные банки томата? Я? В этом случае, у этого очень даже милого парня никогда не было отношения с привлекательными девушками, вроде Дианы Грейс, девочки, живущий на соседней улице.
Сегодня я надела то, что попалось на глаза. Этому свидетель и виновник мой дружок. Ничего стоящего и модного.
Его взгляд пугал меня.
— Знаешь, меня ждут там, — указала взглядом ему за спину, проткнув густую напряженную атмосферу в этом ряду с рисом, томатом, овощами и хлебом для тостов.
— Да, мне тоже, — он наконец разжал кулак. Кажется, он перевозбудился?
Я прошлась взглядом по его щеке вниз к подбородку, затем зависла в его темно-зеленых глазах, которые мне показались все же очень знаемыми и красивыми.
— Пока, — бросила я. Взялась руками за тележку, сбросила туда пару пакетиков с томатом, чтобы отвести подозрения и направилась к свободной кассе, где меня ждал Фредерик. Подойдя к нему ближе, на его лице читалось: «Попробуй ты уйти еще хоть на минуту, и я тебя закопаю».
— Я надеюсь, что на тебя обрушилась гора туалетной бумаги, иначе какого черта? — Фредерик ждал пока, кассирша пробьёт все, что набрал он.
— Нет, туалетная бумага осталась невредима, — мне даже не хотелось пошутить на эту тему. Меня окутывал до сих пор взгляд этого парня. Кажется, он мне не только показался знакомым, а так же и очень понравился.
Фредерик подозрительно меня оглядел и стал доставать из моей тележки все, что я накидала туда, пока ходила по этому съедобному лабиринту. В своё очередь, я могла думать только о пронзительном взгляде такого знакомого мне незнакомца. Его глаза были для меня закрытой книгой, которую я читала давным-давно, но все еще помню ее сюжет...
— Пошли, — заговорил спустя минутную тишину Фредерик, забрав оба пакета.
Я оттолкнула тележку к ее товарищам, боковым зрением заметив фигуру справа от меня. Я думаю, что это он идет. Я как можно быстрее покинула супермаркет.
Выхожу из прохладного помещения в жаркую среду, и мои ноги сразу же начинают словно цвести от теплого ветра. Было настолько приятно, что я аж на секунду остановилась.
— Все хорошо? — спрашивает Фредерик, подкинув пакеты в воздух и схватив с новой силой.
Я кивнула ему, а на мое плечо кто-то уже положил прохладную руку. И если меня не подведёт интуиция, то я могу дать точный ответ, чья прохладная рука это могла быть. Диабетика или человека, что несколько мгновений назад был в ужасно прохладном супермаркете.
— Все хорошо? — и снова я слышу этот вопрос.
Оборачиваюсь. Смотрю на темненькое лицо парня, пару минут ведущего со мной беседы, и продолжаю влюбляться в него. Там, в супермаркете, загрузка дошла до середины, а сейчас продолжила путь.
— Хорошо, — ответила я ему.
Он убрал руку, и не пустив ни одну ноту доброты, откашлялся себе в руку.
Ветер с собой силой прошелся по всей парковке: под машинами, вдоль вывесок, между деревьями, а потом по нам двоим, стерев тонкий слой пота с моего лба. От ветра парень нахмурился, часто моргая.
— Давай уже представимся?
Я решила поиграть в игру под названием «Обману тебя, но не сильно». Эта игра была создана прямо сейчас и мной.
— Меня зовут Виолетта, — произнесла я.
Лицо парня за долю секунды стало грустным. Но потом он восстановился.
— А меня Николас, приятно с вами познакомится, — сказал он.
На сей раз мое лицо стало быть другим — до боли удивлённым. Моя игра начала хлестать меня по щекам, мол это тебе за то, что хотела подшутить над парнем.
— Ты сказал Николас? — смотрела себе под ноги, считая трещины на асфальте.
— Именно так.
Я замысловато кивнула, усердно стараясь скрыть шок. Ведь точно также звали человека, благодаря которому жизнь Виолетты стала быть похожа на вбитые сливки. Может быть, это он?
— А сейчас как зовут?
— Что? — ему будто бы кто-то сунул шило в зад. Он растерялся.
Я только сейчас поняла, что задала не выписывающийся в рамки нормального вопрос. Так нельзя было поступать.
— Ну, я имею ввиду... тебя зовут как-то по-другому? Второе имя? Или... может у тебя есть прозвище? — от безысходности повернулась лицом к Фредерику, который прожигал рекламные щиты от злости на меня глазами. Наверное, его руки уже стали слабыми как вермишели от столь долгого ожидания. — Например, вот моего друга называют Дерере.
— Дерере? — это его немного отвлекло от моего заданного странного вопроса.
Фредерик услышал, и почти что сразу окинул озадаченным взглядом всю меня и нового моего знакомого по имени, что мне приятно вновь произнести.
— Дерере, — запатентовала я.
Мы снова проникли взглядами друг в другу. Ну перестань ты, парень, твои глаза заставляют меня влюбляться в тебя. Только недавно я рассталась со своим верблюдом, а тут возник ты.
— Рассталась со своим верблюдом, — не знаю, как так вышло, но последние слова о бывшем парне верблюде я произнесла вслух. И конечно же, след этот не просох быстро, как бы хотелось.
— Твоим парнем был верблюд? — сунул руки в карманы джинсов Николас.
— Долго рассказывать. И это нехорошая тема для разговора на улице.
— Мне интересно. Я готов выслушать.
Убрав локон темно-ванильных волос за ухо, я потопталась на горячем асфальте, который обжигал лодыжки и оголенные ключицы. На улице стало печь не по-детски.
Я придумала удивительный план на сегодняшний вечер:
— Мы хотели сегодня устроить сеанс. Ты не прочь пойти с нами? Я купила все, что для этого будет необходимо, ты видел сам, — показала пальцем на Фредерика, что почти истощился от ожидания. Вот посмотрите, завтра он мне вернет сдачу и испортит настроение за мою выходку.
— Могу отказаться, но соглашусь.
Я не хочу пугать его преждевременно. Он сейчас скорее всего думает, что мы идем в кинотеатр, но через пару минут ходьбы от окажется на пороге моего дома, и тогда точно сможет мне сказать что-то на подобие: «Эм, у меня собака родила».
Забираю у Фредерика один пакет, когда мы подходили к дому, и оборачиваюсь на нового знакомого. И все-таки не может быть, что этот парень из прошлого века, подобно мне. Он не может вот так просто встретить меня в ряду продуктов, и быть тем самым Николасом, что был лучшим другом Виолетты в той жизни, где телефон ещё был созданием дьявола, а слово тренд — словом для смеха. Такого не пишут даже в книгах. А для вот для фильма — отличный сценарий.
— Можешь уходить, — мягким голосом произношу я, взявшись за пакет другой рукой.
— Как это?
Я чувствовала себя идиоткой.
— Я нагло привела тебя домой, а ты думал, что сейчас мы пойдем втроем в кинотеатр, — я вдохнула в себя горячий июльский ветер. — Все не так, как ты мог подумать. Совсем не так.
Николас прислонил кулак к своим губам и хотел было засмеяться, но я, подумав, что он хочет заплакать, быстро всучила пакет в руки Фредерику и поспешила к парню. На расстоянии метра я осознала, что он просто хотел подавить усмешку.
— Извини, — сказал он, кашлянув.
— Ничего, — растерянно промямлила я, за одну секунду осмотрев Николаса с ног до головы. Мне не хотелось смотреть ему в глаза — чувствовала себя разбитой.
Николас кивнул и изрек:
— Это смешно, — также качая головой, сказал Николас, сунув руки в задние карманы джинс.
— Эт страшно. Страшно, когда мальчики так могут легко манипулировать людьми, а чаше всего девушками, — недовольно, но не слишком громко верещала я, вспомнив своего бывшего парня, отношения с которым прекратились в прошлом месяце, что делал тоже самое: замолкал, а на самом деле хотел, чтобы замолкла я, заставляя меня думать, что он обиделся; вздыхал, а правда крылась в том, что у него все хорошо дома, все живы — он просто хотел немного меня огорчить, а когда я бывала огорчена несчастьем Симона, — так его зовут, — я могла заняться с ним любовью даже у себя в комнате, хотя никогда себе такого не позволяла. Обычно мы делали это у него, когда его родителей не бывало дома. По воскресеньям, перед школой.
Я вырвала из рук Фредерика один пакет и злая удалилась в дом. Направилась на кухню и стала с подавленным настроем разбирать продукты. Нашла попкорн и сразу запихнула его в микроволновку.
Краем уха слышала, как о чем-то говорят Фредерик и Николас за окнами кухни — все ещё на улице. Потом Фредерик над чем-то посмеялся, и через секунду их голоса стали быть слышны из гостиной. В это время я уже закончила раскладывать яйца в лоток на двери холодильника.
— Оливия, — Фредерик зашел на кухню и встал у стола, надругаясь над бумажным опорожненным пакетом, где пару минут назад были продукты — он стучал по нему пальцами протыкал. — Ты ведь не будешь на меня держать зла? Я сказал Скотту, что ты такая из-за того, что болезненно рассталась с парнем. Ну, иначе он может на тебя обидеться. А обижая людей, тебе самой бывает позже труднее, чем им самим, и ещё...
Какого черта он сказал? И почему он назвал Николаса другим именем?
— Ты... зачем ты сказал ему? — за место матерных слов, я указала на Фредерика длиннющей «маршмэллоу» в качестве угрозы, и ждала объяснений.
На кухню вдруг зашёл Николас, тогда я передвинула кончик зефирной сабли на Николаса.
— Все хорошо? — спрашивает он, смотря на меня и на Фредерика.
— А должно быть плохо?
Я держала спокойный тон.
— Ты орешь.
— В прошлой жизни я была оратором!
Мой тон раздражал Николаса — это было понятно по его тону. И его лицу.
— А я в прошлой жизни был знаком с девушкой по имени Виолетта, которая тоже вот так вот кричала! Это была ты? — парень расставил руки в стороны и оглядел раздражённым взглядом спинку деревянного стула, стоящий перед ним.
Меня всколыхнуло. Душе словно стало тесно находится в моем теле. По животу пронеслись мурашки со скорость один метр в час. Они долго стояли во мне.
Я не боялась. Это было какое-то другое, старое чувство. Позабытое мной.
— Повтори!
— Что?
— Повтори немедленно, что ты сейчас сказал! — я швырнула в него зефир. Он столкнулся с грудью Николаса и упал на пол. — Повторяй, я сказала!
Мне было страшно. Невозможно, чтобы первый попавшийся мне на глаза парень в супермаркете, оказался тем Николасом — лучшим другом другом Виолетты, что умер плюс-минус 80 лет назад!
— Я буквально это сказал.
Я была намерена услышать правду.
— Виолетта Майер, приятно с вами познакомится, пацан, — пролепетала я слова, которые вымолвила в далеком прошлом Виолетта, когда знакомилась с Николасом в ботаническом в Монреале.
Сейчас либо этот парень скажет мне то, что повергнет меня в ужас, либо то, что не понимает, что за хрень тут творится.
— Вам-то приятно, Виолетта, — начал он умиротворенным голосом, — А пацану не вымолвить и слова, — и сказала то, что говорил Виолетте последний раз в 1957 году, когда мне, а точнее Виолетте было девятнадцать лет.
Мне было больше нечего у него спросить — слова кончились и мысли тоже.
Мы втроем лежали во дворе моего дома, смотря в огромное белое полотно, куда проектор проецировал мой любимый фильм «На пляже» в главных ролях с Бетт Мидлер и Барбарой Херши. Смотрела это фильм первый раз во втором классе. В этот день я рыдала как нельзя много. Это шедевр для меня.
— Про что фильм вообще?
Что он сказал? Про что фильм? Этот фильм про настоящую дружбу, про любовь, которой не существует и про испытания временем. Николас ничего не понимает в фильмах. Мне сразу же вспомнился Николас из прошлого. Он тоже ничего не смысли в действительно хороших фильмах. Смотрел только боевики и бессюжетные триллеры. Но вместо того, чтобы начать спорить, я спросила его кое-что немного больше интересующее меня, чем его отзыв к моему любимому фильму:
— Хей? — тихо изрекла я, смотря на него боковым зрением. Мне не хочется, чтобы Фредерик что-то понял. Он и мой лучший друг, но о Виолетте ничего не знает.
Николас сорвал немного травы с газона, и посмотрел на меня из-под сморщенного лба, расправляясь с травой в руках.
— Что?
— Как тебя зовут по-настоящему?
— Николас, — сказал на серьезе он.
Мы оба до сих пор не понимали, что происходит. Это больше похоже на дичь, чем на то, что может произойти в реальной жизни. Но мы оба знали, что некоторые случайности далеко не случайны. Они имеют место быть.
Николас глянул на темно-синее летнее небо и сорвал опять траву.
— Скотт, — прошептал парень, разглядывая звезды. — А тебя?
— Виолетта, — я специально ответила так, чтобы показать ему, как звучали его ложные слова на счёт имени для меня.
Парень сразу же с полуулыбкой перевел взгляд на меня, говоря мне всем видом, что попадись сейчас что-то тяжелое под руки, и он точно стукнет меня.
— Оливия, — сказала я, держась руками за колено. — Оливия Паркер.
И началась беседа двух сумасшедших:
— Красивое имя. Но имя Виолетта мне нравится больше. И она была красивее тебя, хоть и на чуть чуть, — показывает рядом расположенные указательный и большой палец.
Теперь я буду называть его по имени, принадлежащее ему в этой жизни.
— Николас мне тоже кажется имя попривлекательнее, чем Скотт!
Парень засмеялся.
— Я не называл тебя уродкой, просто раньше ты была красивее! Но это было тоже ты, разве не так? — по нему было видно — он приходит восторг, что такое чудо случается в жизни. Хоть он этого и не показывал, но Скотту было радостно осознавать, что он такой не один.
— Я не разбираюсь в науке по путешествиям во времени. Она была другой. Она ходила в церковь и любила детей. Я — нет. Страсть Виолетты были машины с откидным верхом, а моей — нет. Моей страстью является безделье и шумные вечеринки с хорошим концом.
Скотт улыбнулся также, как это раньше делал Николас, но в этой жизни у него не такая милая улыбка, как прежде. Теперь его улыбка отдает сексом, а не ванилью.
— Понятно, — выпалил Скотт.
Я хотела поговорить еще немного на эту тему, но отвернулась. Просто оставила эту тему. А как нужно было поступить? Сказать ему, что я призрак прошлого? Я до сих пор не верю, что я была когда-то другим человеком, так какого кота Скотт должен мне так вот сразу поверить? Мы знакомы меньше суток, и это первая причина, по которой он не может мне поверить наслово. А вторая — может я говорю о жизни своей покойной бабушки, которая, — так совпало, — встречалась с его дедушкой, и рассказал мне историю их любви мне.
Это правдивее, хоть и глупость века.
— Какой был любимый цвет Николаса? — хотела его подловить этим вопросом.
— Зеленый, — уверенно изрёк Скотт.
— Мать Николаса?
Хочу завалить его вопросами.
— Жасмин.
— А отца?
— Роберт.
— Как звали назойливую соседку, что жила напротив дома Николаса; что он сделал, когда окончил старшую школу и когда потерял девственность? И где?
Скотт нахмурился и хотел ухмыльнуться, но заместо этого облизнул нижнюю губу и стал говорить:
— Дина Патински, — указал на меня пальцем, — Непристойно обозвал прическу новой преподавательницы по химии и... — нахмурился, сымитировал выстрел из пальца и вконец сказал: — Потерял девственность с самой умной девчонкой своего класса, Мариэн Кристен, когда ему было 17 лет.
Это точно Николас Сандерс!
— И дополнительный момент! Виолетта потеряла свою невинность на год раньше своего лучшего друга. В чертовых 16 лет.
Это ему не мог рассказать его дедушка. Без каких-либо сомнения, это Николас, и быть такому чуду в этом миру.
— Вы знаете друг друга? — вдруг голос Фредерика вонзился мне в ухо.
Мы со Скоттом сразу же замолчали.
— Нет, — соврала я, хотя во лжи была доля правды. И не малая, скажу я вам.
— Нет, — поддержал мое враньё Скотт.
Фредерик почесал нос, и его мускулы тогда почти порвали рукава красной рубашки, чтобы была на нем надета. Эту рубашку подарила ему я со словами, что девчонки любят, когда так. Когда бицепс доминирует над материалом. Он до сих пор думает, что я всерьёз все это.
— Ладно, — шепнул Фредерик, улёгшись спиной на простынь, на которой мы все сидели, чтобы не замараться о траву, и положил голову мне на колени, как часто делает, когда мы смотрит с ним фильмы.
Увидев это, Скотт чуть застеснялся. Ему показалось это странным? Его лицо было таким, будто бы его родители при нем стали целоваться.
— Мы не встречаемся, — смотрела на Скотта и гладила по голове Фредерика.
— А даже если да? — было видно, что такой ответ Фредерика ему пришелся не по душе. Он вздумал, что если в прошлой моей жизни он был моим лучшим другом, то в этой будет тоже? Ну уж нет. В этой жизни я другая, и друзья у меня другие.
— То тоже ничего. Но все же нет, — так я сказала, потом схватила резко пачку чипсов, словно хотела доказать Скотту этим жестом, что со мной шутки плохи.
Достала со дна пачки чипс.
Скотт потер глаза, покачав головой, но я знала, что боковым зрением Скотт меня видит. Такой манерой обладал в своё время и Николас. Все, что раздражало Виолетту в Николасе, меня бесит в этом Скотте из супермаркета.
— Тебя не ждёт девушка? — спросила я, пытаясь кольнуть его этими словами.
— У меня нет девушки.
— А папа?
— Он не беспокоится.
— А мама?
— У меня нет матери, — этот ответ был для него последней каплей терпения, чтобы на меня не глядеть. В его взгляде читалось «Не спрашивай меня больше ни о чем, прошу. Тебе не надоело?»
Так и поступила. Мне стало стыдно, что я начала его заваливать вопросами, один из которых был неуместным. Я поняла это только сейчас. И зачем вообще я начала так к нему относится? Он ничего плохого мне не делал, только и всего, что заставил меня перед ним извинится, хотя вина была не его. Это я такая наивная, а не Скотт такой скотина и придирок.
— Простишь? — и снова я извинилась перед ним. Так надо. Так правильно.
— За что?
Летний шаловливый ветер вдруг подул, показывав свой характер. Унес с собой пустые пачки чипсов и такой же пустой пакет с воздушным зефиром. Но взамен донес до меня холодный аромат одеколона. Фредерик почти никогда не пользуется парфюмом, а с чего бы начать исегодня? Сегодня домашний обычный сеанс, что у нас с ним летом проходит каждую субботу. Этот аромат принадлежит Скотту. Это точно пахнет от Скотта. Не знаю, тот ли этот одеколон (скорее всего нет), но так пахло и от Николаса. Это точно Николас. Я более, чем уверена. Только в новом обличии.
Ближе к десяти часам вечера, фильмы «На пляже» и «Осень в Нью-Йорке» закончились. Оба фильма выбирала я, так как Фредерик всегда хочет смотреть триллеры и фильмы ужасов. На счёт ужасов я с ним солидарна, но только не в такой прекрасный вечер. Звание «прекрасный» вечер конечно же получил не за то, что я смотрела фильм теперь не с другом, а с новым знакомым! Просто так совпало, что вечер мне показался хорошим именно когда я встретила Скотта. А может это и чушь? Может этот вечер стал носить звание «прекрасный» именно из-за этого призрака прошлого?
— Спасибо за вечер, — добро, но угрюмо сказал Скотт, прогуливающемся походкой удаляясь по каменной белой дорожке, расположенная у ног самых моего дома до конца газона.
— Было приятно познакомиться во второй раз, Николас, — так я решила попрощаться с ним. Сложила руки на груди и принимала на лицо килограммы тёплого летнего воздуха. От него веяло чем-то вкусным — жаренной рыбой или жаренным цыплёнком. Может даже и жаренной картошкой с курицей.
Скотт ничего не ответил и ушёл.
— А почему ты назвала его Николасом? — Фредерик недоумевал. — И кажется, ты сказала «приятно познакомится во второй раз.
Я не знала, что на это ответить. Правду уж точно говорить не буду. Этот дар для меня всю жизнь и грех. Вроде бы и не мешает, но порой очень сильно.
— Тебе показалось, — повернулась к Фредерику лицом. — А знаешь почему?
Друг чуть дёрнул головой, имея ввиду слова: «И почему?»
— Потому что ты дурак! Ты ничего не знаешь! Мало тебя миссис Грин в пятом классе била за безделье и хулиганство!
Я засмеялась и затолкнула Фредерика в дом. На секунду мне показалось, что это мой любовник. И ещё пару секунд я представляла, как толкну вот так вот вглубь дома Скотта. Я не знаю, что бы думала на этот счёт Виолетта, но новый Николас мне пришёлся по вкусу. Но что ушло, то ушло во благо, как поговаривает моя бабушка, когда я последний раз слышала эту ее «цитату».
— Она меня никогда не била! — с улыбкой на лице запротестовал Фредерик.
— Так, что даже собаки посчитали себя в этот день людьми! — съязвила я.