3
— Что с тобой? — удивленно спрашивает мама.
Открываю один глаз и вижу тень мамы на самом краю простыни. Если верить тени, у мамы сейчас на голове с сотню бигуди и она в своем любимом домашнем розовом халате.
— Я надралась и подралась, — пролепетала я, закрыв глаз.
— Что? — маму мой ответ всерьез озадачил. — Зачем тебе это надо было?
Я не выдерживаю некомфортного потока маминых наивных слов и наивного мозга, и тогда вновь мои глаза распахиваются.
— Не верь всему, что говорит Оливия! — я сажусь на кровати и смотрю маме в глаза. — Так ведь заведено в этом доме? Ты же знаешь, что я шучу чаще, чем хожу в туалет, так почему бы не привыкнуть к этому? — меня всерьез разозлила мамина наивность.
— Ты надралась, — выпаливает она, и тогда уже дурнушкой становлюсь я.
— Ну, это да... но драться нет, — корчу рожу. — Это не про меня.
Мама натянула волосы на бигуди еще более жестоко, что мне аж самой стало больно от увиденного. Потом улыбнулась и ушла с подозрительным взглядом.
— Ты пила, — прощебетала мама, наигранно удивляясь и удаляясь из комнаты. Она была похожа на шпиона под прикрытием, клянусь своим любимым плюшевым медведем Николасом, подаренный мне Фредериком на день рождения в восьмом классе.
— Все знают, что я часто пью, — я злилась и улыбалась, комкая в руках одеяло. — Спроси папу, даже он в курсе!
— Ты пила! — вконец воскликнула мама, что меня окончательно разозлило. Она знает все трюки, которые могут меня выбесить. Это один из них — говорить о проблеме так, будто бы она ни есть проблема, но на самом деле проблема. Вообщем, вот такие пироги!
Обгоняю нескольких девушек. Перепрыгиваю через бордюр и успешно забегаю в торговый центр, где меня ждет Фредерик с его лучшим другом. Обвожу нескольких парней похожих на моего друга взглядом, и бегу на второй этаж. Скорее всего, именно там будет Фредерик — недавно он рассказывал, что хочет прикупить себе новый спортивный костюм, а продаются они на втором этаже.
Впопыхах останавливаюсь, смотрю вперед и тогда понимаю, что моя интуиция настолько крутая, что нет ей придела — рядом с отделом спорттоваров стоял Фредерик. Такой же была в молодости и Виолетта. Она всегда знала наперед, где будет ужинать бывший муж Брендон, который бросил ее одну, когда она была беременна вторым ребенком. Первый ребенок был от другого мужчина, но это не значит, что Виолетта была шлюхой. Шлюхами оказывались все мужчины в жизни этой девушки. Кроме Николаса. Но он был лучшим ее другом, а не парнем. И точно помню, что инородных чувств к нему никогда не было.
— Вы что, идиоты? — я до конца расстегнула зеленую мастерку и подошла к этим двум непонимающим человеческого языка парням. — Мы договаривались встретиться внизу. — показываю пальцем себе за спину.
— Я всего минуту здесь, — протестует Фредерик, смотря на друга.
Я выставляю обе руки перед собой, и восклицаю:
— Друг!
Фредерик перестает говорить, а друг его перестает на меня смотреть.
— Кажется ты снова забыл, что нельзя уходить с того места, где назначена встреча, — начав я говорить, Фредерик понял, о чем я. — Если честно, мне не хочется быть изнасилованной и убитой в чужом доме в конце города. Однажды ты чуть не допустил этого...
Примерно четыре месяца назад Фредерик попросил меня съездить с ним к человеку, который может дать ему немного денег безвозмездно. Когда мы приехали, точно также и оказалось. Деньги Фредерику дали просто так, а когда он отошел в туалет, этот ублюдок стал меня принуждать к интиму. В грубой форме отказав ему, этот пропащий наркоман (судя по его морде) стал пытаться засунуть руку мне под футболку. За такой ход он получил по морде кулаком три раза, и причем ни один из этих ударов не поступил от Фредерика. Я сама разобралась с ним. В тот день я поклялась, что уйдя Фредерик надолго от места, где мы должны быть вдвоем, я буду бить его по заднице ногой несколько раз в знак нарушения нововведенного правила Оливии Паркер.
— Это торговый центр, — говорит Фредерик. — Здесь тебя бы не тронул никто.
— Ты нарушил правило Оливии! — мне было смешно от своих же слов.
— Ты серьезно? — он расставил руки в стороны и склонив голову ухмыльнулся.
Я приготовилась бить, не отвечая на вопрос. Ответ на вопрос был перед носом, и всем стало понятно, что ответ очевидный. Шон — друг Фредерика достал телефон и скрытно стал снимать меня. Конечно, иметь на друга такой компромат — до упаду хорошо.
Фредерик повернулся ко мне спиной, и тогда я пнула его в зад ногой. Шон растворился в смехе, как и некоторые проходящие мимо люди. Было смешно и Фредерику до того момента, как он понял, что есть видео, где девочка бьет вполне сильного парня.
— Я не удалю! — кричал со смехом Шон. А Фредерик угрожал всем, чем только можно. Даже что расскажет всем историю без хорошего конца, где Шон испытывает какую-то боль. Я не знаю, что это означало, ведь этот секрет не всплыл по причине, что видео после этой угрозы было удалено.
Друг повернулся ко мне лицом и сказал, что готов за двадцать долларов купить у меня права на этот уговор. Я согласилась. Наша дружба всегда была такой веселой. Говорят, что дружбы между мальчиком и девочкой — сказка, но не верьте этим людям. Просто эти люди читали очень плохие сказки. Такая дружба настолько же реальна, как банальный банан.
О том, что день приближается к окончанию нас уведомил прекрасный закат. Он сочился сквозь витрины и бил в глаза, заставляя человека думать, что жизнь красивой делает не человек, а природа. Я не вижу мысли других людей, но точно знаю, что именно так думаю я и Виолетта Майер — человек, душа которого теперь принадлежит мне. При закате жизнь Виолетты налаживалась. Но всего на несколько коротких минут. И мне, моя беспечная и не процветающая чем-то хорошим жизнь, стала мне казаться лучшим на свете подарком.
— Смотри, какой закат, — сказала девочка с розовым ободком на голове своей маме. Мне от этих слов стало тепло на душе, и я приложила голову к плечу Фредерика, пропахший весь запахом кинотеатра, который расположен на третьем этаже торгового центра. Это кстати один из моих любимых ароматов, если кому интересно. А если даже и неинтересно, то вы все равно теперь об этом знаете.
— Что ты делаешь? — спросил меня Фредерик спустя десять секунд после того, как его плечо стало для меня опорой.
— Дерере, побудь для меня хоть иногда милым парнем, — пробормотала я, пропуская в себя поток энергии, что дарили мне темно-оранжевые лучи уходящего солнца.
— Ладно, — тихо ответил Фредерик, дожидаясь, пока я перестану наслаждаться обычным для него, но не обычным для меня природным явлением.
После того, как закат совершил антракт, мы вышли на улицу после всех запланированных нами покупок, и каждый разошелся по домам. Точнее, Шон пошел в одну сторону, а мы с моим любимым другом (так на меня повлиял закат — сегодня я буду добрая) в другую. Нас с Фредериком разделяет только лишь один угол. Я живу в конце одной улицы, а Фредерик в самом начале соседней. Итог: наши дома расположены спиной к спине друг с другом. Вот так вот нам повезло, да. Можем выйти на улицу даже босиком, если вдруг мне что-нибудь от него понадобиться.
— Трэвис, ты в курсе, что Оливия выпила на школьной ежегодной вечеринке? — так меня встретила дома мама. Она снова взялась за свое. Хочет меня принудить к исправлению этого недуга в себе таким образом.
— Да? — отчим саркастичным голоском поддержал провокацию мамы.
Но меня это только позабавило. Я не шутила, когда сказала, что закат на сегодня излечит мне настроение. Теперь шутки мамы кажутся мне не старой булавкой в заднице, а неким утешением, что у моих родителей все хорошо с чувством юмора.
— Да, я надралась, а потом подралась с мальчиком, — сценарий, придуманный мамой и мной поддержала и я, положив пакет с купленными мной вещами в торговом центре.
— Что? — кажется, он поверил моим словам также, как и мама утром. Я подмигнула маме и отправилась в ванную комнату, чтобы сразу перед сном принять душ. Так-то родители, теперь счет 2:0. И я снова веду.
Запираю дверь и слышу, как Генри интересуется у мамы, мол не подралась ли я на самом деле, ведь нижняя губа у меня действительно чуток повреждена. И царапины на щеке до сих пор не прошли, хоть и были незначительными. А разодранного колена моего никто к счастью не видел. Ни Фредерик, ни Шон, ни мама с отчимом. Коленная чашечка ноет при каждом шаге. Не представляю, как сейчас буду купаться без боли.
Раздеваюсь и слышу, как телефон начинает вибрировать. Полуголая беру телефон и захожу в твиттер, который и заставил мой телефон задрожать. Там был новый твит Фредерика. Он написал, что день был бы ничтожным без одного человека. Позже под этим твитом появился комментарий от Шона — красное сердечко. Я ответила Шону так: «Никогда даже и не думай уводить у меня Дерере. Он мой!» и пару ехидных смайликов.
Бросаю телефон на пол — на грязную одежду, чтобы экран остался целым. Залазаю в ванну и поворачиваю кран. Вода начинает меня сразу же обжигать, и я отпрыгиваю.
— Мама, что вы там делаете? — кричу я маме. Если открывать воду еще где-то помимо ванной комнаты, вода начинает бушевать и бить человека ил кипятком, или до ужаса холодной водой. Сегодня она решила меня зажарить.
Вхожу с полотенцем на голове в свою комнату и ставлю тяжелый пакет на письменный стол. Там у меня куча всего интересного и крутого. Купила все это на деньги, что ждали меня все лето на карточке папы, куда он периодически переводит деньги для прихотей своей младшей дочери Оливии. У меня есть еще сестра Марта. Но она вышла недавно замуж и навещает нас только один раз в месяц. Иногда чаще, иногда реже.
Поднимаю трубку и включаю громкую связь. Это Фредерик. Не может прожить без меня и минуты. Это ясно, мы с детства как родные брат с сестрой.
Параллельно с бессмысленной болтовней я расставляла новых членов моей комнаты на свои места. Купленного сегодня плюшевого медведя я поставила рядом с Николасом — самой дорогой мне и любимой игрушкой. Нового медведя мне подарил тоже Фредерик, так как знает, что несмотря на то, что я похожа часто на мужчину своим поведением, меня все равно радуют девчачьи мелочи. Назову этого медведя с красным носом — Дерере. Для меня он будет как напоминалка, какой у меня хороший друг. «Напоминалок» от Фреда у меня уйму. Комната наполовину забита его вещицами.
Ставлю последнюю мной купленную вещь — деревянную фигурку старого дуба — над моей кроватью и слышу резкий стук. Меня это заставляет напугаться, но я точно знаю, почему я услышала этот звук.
Открываю окно и вытаскиваю голову на улицу. На просторах Детройта ветер гораздо горячее, чем у меня дома. Замечаю под деревом белую и на размер меньше реального размера моего друга, сексуальную футболку Фредерика.
— Оливка, — он снова назвал меня так. И хотел продолжить говорить, но кто позволит?
Я округлила глаза, дав понять Фредерику, что это не лучшая идея.
Фредерик слабо улыбнулся, вздохнул и вконец заговорил:
— Оливия... мне нужен тот магнитофон старый. Ну, тот, который ты обозвала убийцей хорошего слуха и провокатором на убийство.
— Да, я помню.
Я не спешила его отдавать.
— Мне зайти к тебе?
— Там родители на кухне, залезай по подоконнику.
— Ладно.
Фредерик уперся босой ногой (о чем я и говорила, Фредерику только и надо, что прошагать от своего газона через мой, и вот — он уже у моих окон. Обувь для нас — это просто дело настроения) и подтянулся на подоконнике к моему окну. Но я не подумала, что там может получится. Подтянувшись он до конца, наши губы почти соприкоснулись. Я чувствовала дыхание Фредерика, что отдавало острыми сухариками. А он мог чувствовать приятный аромат моего шампуня шампуня. Мне хотелось его поцеловать, но черт побери, это же Дерере — самый важный человек в моей жизни. Я не могу потерять лучшего друга.
— Залезай, — я отошла от окна и тогда Фредерику больше ничего не препятствовало для появления в моей комнате.
Фредерик не томя подошел к своему магнитофону и стал наматывать его шнуры на антенну. Это хорошо, что он ничего не испытал ко мне. Но было бы еще более хорошо, если бы ничего к нему не испытала сейчас я. Да, я всегда знала, что Фредерик в моем вкусе, — коричневые средней длины волосы, накачанное тело, почти черные глаза, красивая улыбка, немножко темноватый цвет кожи, — но у меня и в мыслях никогда не было начать с ним встречаться. И надеюсь больше не будет. Это была просто осечка.
— Оливия, — родной мне голос вытащил меня из омута мыслей. Я оттолкнула эти ужасные мысли и вылезла из этого омута.
— Да?
— Что с тобой?
— Все хорошо.
Фредерик указал на меня, рассматривая мое лицо. Толи я красная от этих тупых мыслей сейчас, толи он наконец заметил мою раненную губу.
— Ты дралась? — его это заставило улыбнуться. Ему всегда нравилось, когда я дралась. Все меня за это всю жизнь попрекали, а Фред поддерживал. Он был рад, что я могу сама за себя постоять. А когда не могла — он мне помогал. Несправедливо.
— Нет. Я напилась и упала, возвращаясь домой после вечеринки.
— Правда? — Фредерик подошел ко мне и приложил большой палец руки к моей нижней губе. Клянусь, я хотела в тот момент растворится в воздухе. Мне это нравилось.
— Правда, — с трудом натянула беспечную улыбку и убрала руку друга от своего лица.
— Хорошо, — он рассмеялся и отступил на несколько шагов назад. — Тогда я побежал. Мне нужно еще немного повозится с этой штукой.
Я промолчала. А он уже спускался по стене. Я слышала, как он попрощался со мной, но в ответ ничего ему не сказала. Не думаю, что он обидится. Просто сейчас мне нужен сон. Но спать я не пошла...
3:20 ночи. Бар «Красный гриф».
Выпиваю третью рюмку водки. Мне сейчас хорошо. Мысли о любви к Фредерику прошли благодаря алкоголю, но думаю, что и после отрезвления им конец. Я предлагала Дерере пойти со мной в бар, но он отказался, и еще и мне посоветовал никуда не ходить. Прости мой любимый друг, но я пожалуй ослушаюсь.
— Оливия, будешь еще? — спрашивает меня моя бывшая подружка Ширли, предавшая меня ради отношений с нашим общим одноклассником Брэдом и ради тусовок, которые устраивает шайка этого же Брэда. Но мне на нее все равно. Все равно на меня и ей, поверьте. Просто никто лучше Ширли не умеет пить.
И сейчас я нарушаю вторую просьбу Фредерика. Он просил меня больше не связываться с Ширли. Но как уже сказала, сегодня я могла выпить только с ней. И еще он не любит, когда я пью. Пункт третий тоже успешно нарушен.
— Не спрашивай об очевидном, умоляю.
— Как скажешь, дорогая.
Ширли заказала вторую бутылку водки и последующие два часа мы только и делали, что пили и слушали небрежные ноты музыканта, чо выступал на сцене. Я не буянила. Пьяная Оливия мало чем отличается от трезвой. Я не становлюсь распущенной девкой и не зову всех на свидание. Я не шлюха, я просто люблю выпить.
— Ты настолько тупая, что даже не знаешь, кто ты! — кричу я, удаляясь от кафе в сторону малоосвещенной части улицы. Это я кричала Ширли. Мне не удалось провести вечер в компании бывшей подруги без ругани. — Ты шлюха, и больше никто!
Парень Ширли меня обозвал плохими словами, которые стерлись у меня из памяти буквально через минуту, уводя свою пьяную девушку домой, чтобы воспользоваться ею как туалетной бумагой. Уверена, она это любит!
— Обзови меня своим именем, давай, — глотая некоторые буквы, пролепетала я себе под нос, направляясь домой. Мне было тяжело находить дорогу, но я была уверена, что смогу найти свой дом. Оливия всегда находила свой дом. И сегодня найдет.
Как только я захотела перейти дорогу (по правилам вообще-то) у моих ног затормозила машина такси. Если сейчас кто-нибудь пошутит над моим состоянием, то мне придется напасть на него. Мне и так трудно сейчас.
Поднимаю глаза и вижу открытую дверь такси.
— Ты не хочешь сесть? — голос сочится из салона такси. Я помнила этот голос, но никак не могла сообразить, чей он. Пришлось сесть, чтобы это разузнать.
— Привет всем, кто есть здесь, — так мне захотелось сказать потому, что я видела только человека, что сидел за рулем. Я пощурилась, но не знала его. Предлагал сесть не он.
— Зачем ты так сильно набубенилась? — о, опять этот голос. Этот человек сидит по левую мою руку. Поднимаю глаза и остаюсь с открытым ртом. Глаза, которые на меня смотрели на секунду заставили меня отрезветь. Они были прекрасны. Они были мн знакомы очень хорошо. Это глаза Скотта. Глаза Николаса. Глаза этого человека, который смотрел с нами недавно фильм у меня на заднем дворе дома.
— Это правда ты?
— Как мне ответить на это?
— Ты правда был Николасом?
Меня интересовало не то, Скотт ли он или нет. Мне было интересно узнать прямо здесь и прямо сейчас, был ли он Николасом в прошлой жизни? Мне не страшно. С такой тайной всю жизнь живу и я. Просто это очень здорово и безумно интересно. Если это так, то хочу дружить с ним. Вспомним былое, как говорится.
Но он промолчал. Я решила спросить второй раз:
— Ты был Николасом?
— Отвезите нас обратно туда, где вы меня подобрали. Я заплачу второй раз, — сказал Скотт водителю, лишь бы только не отвечать мне. Я была пьяна, но отчетливо запомнила взгляд Николаса, когда он не хочет говорить. Вот это был он. Также но смотрел на Виолетту — на меня в далеких семидесятых годах, когда Виолетта в порыве злости спрашивала его, куда он подевал ключи от кабриолета ее отца. Тогда Виолетте Мейер было всего двадцать лет.
Обнимаю Скотта одной рукой за шею и пытаюсь шагать ровно и грациозно. У меня это скорее всего получалось не очень хорошо, но падать мне было не страшно. Рядом ведь был Николас из прошлой жизни. Не сосчитать, сколько раз он приносил домой пьяную Виолетту, когда очередное свидание с мужчиной оканчивалось неудачей. Гордость и чувство собственного достоинства было для Виолетты превыше всего, но все друзья и родственники знали — внутри она была розой без колючек. Просто прошлые обиды на родителей сказались на ней все же отрицательно. Но доброта всегда жила в сердце этой девушки. Она никуда не исчезало. Она дремала.
— Оставь меня на попечение Фредерику, он живет за углом, — посоветовала я Скотту, так как не хотела идти домой. Родители могут сейчас быть дома, а в таком виде они меня никогда не видели. И не хочу, чтобы видели когда-нибудь в жизни. Мама буде отныне со слезами на глазах говорить об алкоголе, а не с сарказмом в голосе, как позавчера.
— Тебе нужно домой, — шепчет мне на ухо Скотт.
— Нет! — запротестовала я. — Я не хочу чтобы родители видели меня такой, — на глазах наворачивались слезы. Мне было стыдно, что я так напилась. Во всем виновата сука Ширли Грейс. Она весь вечер ходила вокруг, да около моей злости.
— А что тогда мне с тобой делать? — голос его был недовольный.
— Ничего! — я убрала от него руки. — Отвали и иди домой, Николас.
Я специально решила назвать его так. Если он помнит свою прошлую жизнь довольно хорошо, то будет помнить, как однажды оставил Виолетту на дискотеке совсем одну среди незнакомцев. Все они друг друга знали, а Виолетту не знал никто. Тогда ей пришлось идти домой одной. Как Николас мог так поступить? Как мог так поступить он?
— Ладно, где живет твой Фредерик?
Я молча завернула за угол и бросила камень в окно Фредерику. Посмотрела с обидой в глазах на Скотта, дав ему понять, что даже этого он не смог для меня сделать. Видели бы вы его глаза, когда он понял, что дом Фредерика находится в метре от моего.
— Дерере, — проскулила я, не заметив, что он уже выглянул и смотрит на меня. — Можно я сегодня переночую у тебя? — именно когда я это произнесла, я вспомнила, что произошло недавно. Но слава Богу, эта некая симпатия прошла. Я снова вижу в нем только друга.
— Ты опять пила что-ли?
Его слова заставили меня по-настоящему заплакать. Я прошла к скамейке рядом с моим домом и села. Смотрела на своим ноги и пыталась перестать плакать. Мне было обидно за Фредерика. Он всегда старается сделать меня счастливее, а я даже не смогла выполнить его сегодняшнюю просьбу.
— Я сейчас спущусь, — на выдохе говорит у меня за спиной Фредерик.
Помнила, как поднималась по лестнице. Мы наверное старались не разбудить его родителей, ведь была глубокая ночь. Помнила, как Фредерик уложил меня на свою кровать и помнила сочувствующий взгляд Скотта. Он мне никто в этой жизни, но он поступил сегодня как всегда поступал Николас. Он делал для Виолетты все. А на той дискотеке Николас ушел не просто так. Виолетта сказала ему обидные слова. После развода с мужем Виолетта стала быть строже со своим лучшим другом.
— Ты Николас? — успела спросить я Скотта до того, как уснула.
— В этой жизни нет, — без улыбки на лице произнес тихим голосом Скотт.