6
Прошла уже почти неделя с того дня, как мы со Скоттом поцеловались. Никто из нас не стал провозглашать нас парой, но до этого еще время дойдет. Почти каждый день мы с ним гуляли по окрестностям нашего небольшого Детройта. Что еще можно делать мне — семнадцатилетней девушке и ему — девятнадцатилетнему парню. А я скажу вам, что еще эти двое могут сделать — поехать на пляж. Сегодня утром он мне предложил эту идею, но отпустит ли меня мама — большой вопрос.
Спускаюсь на первый этаж и сажусь на диван в нашем большом зале, дожидаясь маму, которая проходит здесь сто раз по дню. Спрашивать у Генри я ничего не хочу. Не из-за того, что ни во что его не ставлю, а потому что он снова начнет лепетать неистовую чушь, например, что ночью на пляже намного легче убить человека, недели днем. А веди никто и не собирается ночевать там, мы просто хотим немного повеселиться. Так я и сказала маме, когда подловила ее:
— Мы с классом хотим немного погулять по пляжу, не более того, — я смотрела на уже настороженную маму и злилась, что мне сейчас могут отказать.
— Я ничего не говорю, Оливия, — мама рассмеялась. — У меня тоже на сегодня дела, так что к нашему приезду вы как раз вернетесь. Вернетесь же? — мама ждала от меня ответа.
— Во сколько ты будешь дома?
Мама, кажется, сама не знала, когда должна вернутся.
— В семь, — выпалила она.
Я не знаю, что заставило маму стать такой доброй, но размышлять на эту тему не было особо много времени — я уже сидела на горячем бежевом песке и наслаждалась приятным массажем, делающий мне морской режущий бриз и береговой ветер. Мне не хотелось ни то, что думать о странных маминых словах, мне не хотелось даже двигаться. Казалось, стоит только шевельнуться — все, конец моему наслаждению: нагретый до предела песок перестанет впиваться в кожу, щекоча ее; солнце уйдет за горизонт и откажется показывать мне разнообразные галлюциногенные картинки под закрытыми веками.
— Оливия, почему ты одна? — спрашивает меня Фредерик. Новый любовный роман со Скоттом меня конечно искусил, но забывать про лучшего друга я даже и не думала.
— Хочу побыть одна немного, ты пока иди к Скотту, — мне не хотелось открывать глаза, но очень скоро пришлось, услышав я такую новость от Фредерика:
— Не хочешь познакомиться с его братом?
Я обернулась на Фредерика и весь кайф от солнца улетучился.
— Его брат пришел?
— Да, его зовут Кевин.
Я хотела провести этот день исключительно в кругу этих двух парней, а теперь все мои планы провалились в бездну. В планах у меня было всего две идеи: без какого-либо стеснения подурачиться вдоволь с Фредериком как прежде — как в детстве и проводить солнце, закрепив нашу новорожденные отношения вторым поцелуем. Этот поцелуй очень важный. Но теперь обеим идеям придется уйти.
Фредерик и брат Скотта над чем-то смеялись, а сам Скотт смотрел под ноги, мельком пропуская по лицу оптимистичные нотки.
Я застегнула все пуговицы на своей красной клетчатой рубашке и села очень близко к Фредерику, так как места было не очень много на этой старой скамье, я могла упасть.
— Привет, — без каких-либо эмоций поприветствовала я брата Скотта. Так я поступила не из невоспитанности и высокомерия, а из-за его взгляда и выражения лица. Еще не доходя до них, я рассмотрела на его лице бесцеремонность и надменность.
— Здравствуй, прекрасная Оливия, — теперь я увидела и льстивость.
Больше ничего говорить я ему не стала. Мне словно приходится видеть брата Скотта невпервой. Каждый дюйм тела Кевина меня заставлял себя неловко чувствовать. Как-будто ты сидишь за одним столом с врагом — такое чувство меня ело изнутри.
— В бутылочку? — Фредерик допил свое пиво и поднял его над головой.
— Никакой бутылочки, — меня взбесила выходка Фреда. — Для игры не хватает еще одной девочки, если конечно вы не собираетесь целоваться между собой, — конечно же, играть я не хотела не из-за того, что нет девушки. Просто целовать в щеку Кевина я хотела меньше всего в этот день. В «бутылочку» я всегда играла на поцелуи в щечку. В губы для меня было чересчур помпезно.
— На желание?
— Нет, Фредерик, я не хочу играть, — мне хотелось порвать Фредерика на две части за такое несуразное поведение в присутствии Кевина. По лицу Кевина было ясно — возраставший балаган приходился ему по душе. Ему нравилось смотреть, как я раздражаюсь.
— На раздевание? — в воздуха вспыхнула эта шутка, и от разрывающего меня изнутри по непонятным причинам гнева, я шлепнула по розоватой пухлой щеке Фредерика.
— Оливия, что ты делаешь? — Скотт был удивлен моему такому поведению. А Кевина и вовсе весела эта ситуация, хотm и его причастие к этому всему было неизмеримо маленькое. Он просто смотрел, а демоны внутри меня начинали с истерическим смехом ликовать. Уходя в сторону нашей машины, меня стало тошнить. Меня вырвало на песок, вспомнив я взгляд Фредерика — он был поникшим. Только сейчас я поняла, что у последней шутки был голос не моего друга, а Кевина. Этон он сказал! Он! Это сказал чертов Кевин!
Я не могла больше находиться на этом пляже. Ни разу не обернувшись, я доковыляла с болью в животе до джипа отца Фредерика, на котором мы сюда добирались. Захлопнула дверь и завела машину. К счастью, ключи были вставлены в замок зажигания, иначе бы выглядела я, словно снялась в неудачном дубле боевика.
Повернула руль в сторону в противоположную сторону от пляжа и рванула вперед. Хочу домой. Правильно мне мама говорила, что мальчики — плохая компания для девочки. Там водятся недоумки, подобные Кевину балагурные парни, что ждут цирка. За Фредерика и за Скотта я такого сказать не могу. Они совсем другие. Пошлость Фредерика — даже она от него исходит с добротой. А от любого доброго слова Кевина пахнет раздором.
Паркую джип рядом с газоном дома Фредерика и иду к себе домой. Мне больше не хочется убить кого-нибудь, но живот все еще болит. С детства, стоит мне переволноваться, у меня начинает крутить живот. Иногда от страха начинает подташнивать. Наверное, на пляже из-за присутствия Кевина все эти чувства стали вариться в одном котле.
В комнате я сразу легла спать. И я все-таки налюбовалась закатом. Когда засыпала под теплым палантином ветра, крадущийся из-за открытого окна и под лай бескручинных соседских псов.
Проснулась от громкой музыки и вибраций по моей кровати. На автопилоте вперила глаза в часы, прикрепленные к стене. Полдевятого вечера. Не так уж много времени мне потребовалось, чтобы догадаться, что так громко музыку сейчас слушает Фредерик. Кто еще может так громко включить музыку рядом с моим домом? Только он.
Спрыгиваю на траву и медленными шагами заворачиваю за угол. Впрочем, нет никакой разницы, пойду я быстрыми шагами к Фредерику домой, или медленными. Все равно его комната также близко расположена ко моей, что если вдруг он захочет привести к себе очередную дамочку с прозрачным умом, мне придется закрыть окно, чтобы не слушать милое воркование.
Поднимаю ногу на камень и подтягиваюсь к его окну. Набираюсь сил и разом оказываюсь на подоконнике, и тогда сползаю к нему в комнату. Мои уши чуть не закровоточили — так громко играла музыка. Пришлось ткнуть пальцем на кнопку выключения музыкального центра.
— Фредерик, — я неловко потирала руки друг о дружку, шагнув в его сторону.
Фредерик меня игнорировал.
— Фред?
Он на меня даже не глянул.
— Дерере, — мне стало интересно, он вообще слышит что-нибудь? Я обратила внимание на наушники, затыкающие его уши. Черт, я использовала свой добрый голос коту под хвост!
— Фредерик! — я ущипнула его за плечо, и сам перепугалась от испуга друга. Он так резко обернулся, что чуть было не сломал мне палец. — Ты с ума сошел? Ты слушаешь музыку в наушниках и параллельно на музыкальном центре?
— Что? Я только одел, не успел выключить центр!
— Ладно, не важно, — присела на кровать рядом с ним и погладила его по плечу. — Прости меня за эту выходку на пляже.
Фредерик все еще злился на меня, это было хорошо видно по его лицу, но так как он меня очень любит (много раз он это говорил мне сам), он не хотел подавать виду.
— Все нормально, — его губы поджались, изображая что-то похожее на улыбку.
— Я не знаю, что на меня нашло. Просто этот... Кевин... я не знаю как сказать, но что-то меня в нем настолько раздражает, что завожусь в пол оборота, — я снова хотела вмазать этому Кевину прямо по носу. — И «завожусь» — значит злюсь.
Фредерик рассмеялся. Боже, когда он смеется, весь мир кажется мне более красивым и интересным. А стань ему сейчас плохо, мне бы самой стало на душе не лучше. Я люблю этого парня, кто бы что не сказал на пляже и вообще когда-нибудь.
— Все хорошо, я же сказал, — его лицо опять оказалось на неприличном расстоянии к моему. Смотрел мне прямо в глаза и чересчур мило и беззаботно. Как за такой милой улыбкой может скрываться такой фанатизм ко всему пошлому, не понимаю...
— Ладно, — пролепетала я ему прямо в лицо, и затем вместо того, чтобы поцеловать его, как всегда бывает в фильмах, истерически засмеялась. Пихнула Фредерика и повалила его на кровать, имитируя удушение подушкой. Фредерик пытался перехватить мои руки, чтобы доминировать над ситуацией стал он, но у него ничего из этого не вышло — я всегда была сильной девушкой, подход к которой нужен особый. Какая получилась! Может быть в следующей жизни я буду истинной леди c мороженным в одной руке, а в другой с охапкой красных роз, подаренных мне влюбленными в меня мужчинами.
Я осталась ночевать у Фредерика. Я несколько раз переспросила у него, не войдет ли рано утром его мама в комнату. На каждый вопрос он отвечал по-прежнему «нет». Мне пришлось поверить ему, что делать очень рискованно. Всю ночь мы пересматривали старые фильмы. Мы по очереди выбирали фильмы. Один будет наслаждаться, другой пытаться не расплакаться от бессюжетности фильма. С таким уговором мы посмотрели четыре фильма. Два раза закатывал глаза он, два раза я.
На утро у меня сушил глотку. Наверное, от смеха. А чувствовалась, будто бы выхлестал целую бутылку алкоголя за раз. За окном погода была просто прекрасная: за окном было тепло, но солнца не было. Мне нравится, когда так. Можно гулять на улице без опаски, что перекрасишься из в меру загорелой девушки в жительницу Сенегала.
— Фредерик, воды, — я толкаю его в плечо и понимаю, что увидев меня сейчас кто-нибудь в кровати с мальчиком, мне пришлось бы терпеть упреки и удивленные вздохи, что мол не принято девочке лежать в одной кровати с мальчиком. Но что мне поделать, если детство мое проходило так: Фредерик часто остается у меня до школы; Оливия остается у него во времена первого класса; миллион раз Фредерик делит с Оливией кровать в новогодние праздники; Фредерик ест вместе с Оливией; Оливия обнимает его всю жизнь как родного брата. Всю жизнь мы прожили с ним как самые близкие родственники. Наши дома, даже они всегда стояли бок о бок. Не знаю, как меня могут назвать, но я привыкла не видеть в парне, лежащем со мной парня. Вижу в нем только Дерере и своего лучшего друга.
— Да что?
— Пожалуйста, сходи за водой!
— Сходи сама! — спросонья застонал он.
— Я же не у себя дома! — в этот же момент мне в голову пришла одна хорошая, но странная идея. Скорее всего вы уже догадались, какая.
Пытаться разбудить на утро всю ночь не спящего Фредерика — попытка c вероятностью в несколько процентов из миллиона. И так, как мне хотелось очень сильно пить, я оделась и спрыгнув с окна, пошла к себе домой. Выпила воды и вернулась обратно к своему дружку. Фредерик все еще спал. И будить мне его не хотелось, пусть спит, вчера ему пришлось вытерпеть целых два девчачьих фильма, бедняжка.
Лажусь рядом с ним в одежде и уже бодрая. Беру с тумбочки свой телефон и отравляюсь на поиски номера Скотта. Нахожу и пишу текст с извинениями: «Надеюсь, ты не обиделся на меня вчера? Я не знаю, что мной овладело, но злость внутри меня просто закипала. С такой скоростью, что я еле сдерживалась, чтобы не подраться с Фредериком и твоим братом. Прости за испорченный некогда прекрасный день». Отправляю немного грубый текст Скотту и сразу же нажимаю на кнопку блокировки на случай, если мой любопытный друг решит поиздеваться надо мной, грозясь прочитать мои последние переписки.
Телефон издает цоканье, и я понимаю, что это ответное сообщение:
«Это мой брат должен просить у тебя прощения. Ты совсем непричем. Ясное дело, что ты злилась. На твоем месте я бы врезал своему брату, но так как ты девушка, ты сдержалась, я тебя прекрасно понимаю», — пишет Скотт в своем смс.
Знал бы Скотт, что я вообще-то не прочь распустить руки.
«Я простила его. И ты меня все-таки тоже прости», — пишу я Скотту.
«Прощаю», — отвечает он, в конце добавив улыбчивый смайлик.
Блокирую телефон и боковым зрением замечаю, что глаза у Фредерика открыты и дышит и не так, как спящий человек — более ровно. Поворачиваюсь голову и читаю в глазницах Фредерика удивление. Он читал весь мой диалог! Я даже не заметила, как он проснулся.
— Вы просто друзья? — с серьезным лицом спрашивает он, держась за одеяло.
— А как же? Просто друзья, — солгала я, но видимо, лгунья из меня не очень, и Фредерика мой ответ заставил расхохотаться. Он засмеялся почти также громко, как вчера я.
— Ты с ума сошел? Мы просто друзья, я тебе сказала! — я начала отталкивать от себя правду и пытаться запудрить мозги Фредерику.
— Я верю, — спокойно сказал он, подавляя наступающий смех.
— Открой рот, и только попробуй засмеяться!
Фредерик не открыл рот, но даже без этого его смех вновь воцарился в комнате. Я стала щипать его за руки, пытаясь его заткнуться. Мне самой стало смешно, но я не смеялась. На моем лице висела лишь полуулыбка и, кажется, мне тоже приходилось сдерживать смех.
— Стой! — Фредерик схватил меня за обе руки и перестал смеяться. — Скажи честно, между вами что-то случилось?
— Только поцелуй, — не было смысла мне врать. Не хочу держать в сомнении Фредерика. Он должен знать в лицо всех моим парней, ведь только ему я могу доверять.
— Ладно, — он напоследок ухмыльнулся и одевшись, вышел за дверь. Он все сидел и что-то обсуждал с родителями внизу, а меня замучило ожидание, и я ушла домой.
Сидя в четырех стенах, под вечер Скотт написал мне, что хочет видеть меня.
— Почему ты не сказал мне, что это кафе так прекрасно внутри? — я скорчила рожицу. Скотт пригласил меня в кафе, но оно выглядело как самый настоящий ресторан для элиты. И явилась я там как хабалка: в ношенных джинсах и обычной дворовой футболке.
— Ты выглядела прекрасно.
Мы шагали по едва мокрому тротуару, каждый смотря себе под ноги.
— Правда? Спасибо.
Кажется, меня только что назвали красивой девушкой, а не симпатичной бабой, как многие мне кричат вслед в школе. Но эти люди мои знакомые, им можно.
— Виолетта тоже была красивой, — добавил он.
— И Николас не отставал, — ответила Скотту взаимностью.
Небо становилось все темнее, скоро должен пойти дождь. Я остановилась у ступенек магазинчика под навесом, села и дернула на себя Скотта, даже не заметившего, что меня уже нет рядом. Я не смогла его усадить рядом с собой, как было задумано, так как масса этого парня не такая легкая. Его тело было почти таким же, как у Фредерика. Но у моего дружка все равно силенок будет побольше.
— Ты устала? — Скотт рухнул рядом, облокотившись о стену.
— Нет. Просто скоро ливанет, а терпеть прилипающую к коже одежде я хочу меньше всего на свете, это же так противно, — я словно проклинала свои мысли, так я выражалась.
— Как по мне, так сексуально, — пролепетал Скотт, смочив языком нижнюю губу, как делает каждые десять минут и поправил пиджак, внутри которого была надета белоснежная футболка.
Я подняла на него взгляд, пытаясь не засмеяться от такой глупости.
— Что?
— Что? — переспросил он, словно бы до этого он ничего глупого не сказал.
— Решил прикинуться дурачком, да?
Кожа его лица стала морщиться от нарастающей улыбки.
— Кажется, ты сказала что мокрая одежда — это сексуально.
— Я сказала, что это мерзко.
— Вообще-то нет!
— Да!
— Сейчас и проверим, — встала со ступенек и продолжила свой путь. Я хотела злонамеренно намокнуть сама и заставить Скотта ответить на свой же вопрос, что чувствует человек, когда его одежда промокает под дождем.
— Ты куда? — Скотт быстро догнал меня.
— Домой, а куда же еще?
— Ты же боишься намокнуть.
— Хочу почувствовать себя секcуальной, — ехидно ответив ему, я перебежала дорогу, встретив с десяток человек, пытающихся до начала дождя оказаться дома. Тоже самое делала бы сейчас я, не хотя я доказать этому молодому человеку, что дождь романтичен единственно в милых фильмах и любовных прозах.
Небеса не заставили меня ждать. Всего за десять секунд почти вся округа стала менять цвет из серого в темно-серый, и из белого в обычный серый. Мне стало холодно, начав ветер мстить мне за мои эксперименты с человеческим организмом. Он замораживал одежду, а потом соединял ее с кожей. В меня будто бы втыкали иголки, настолько мне было противно это чувствовать. Скотт чувствовал тоже самое, но держался.
— Ну как, не столь романтично, да? — я пыталась перекричать так называемую «вечеринку», устроившие капли дождя и крепкий асфальт. Скотт улыбнулся и завел меня под дерево.
— Конечно! — громко выкрикнул он, взяв меня мокрыми ладонями за щеки и поцеловав в губы такими же мокрыми губами. Никто не обращал на нас внимания. Люди, попавшие под дождь, все они спешили кто куда: быстрее поймать такси; найти будку с навесом. И только нас со Скоттом все устраивало. Мне тогда прилипавшая к коже одежда впервые показалась чем-то поистине возбуждающим. Скотт был прав.
— Одежда высохла? — спрашивает меня Скотт, когда дождь уже кончился, и мы с ним сидели вдвоем в кузове огромного фургона. Солнце за этот день больше не выглянуло, а чуть позже уже настал вечер, так что ждать его не было и смысла.
— На мне, — я потрогала свои кончики волом. — Да и волосы почти что тоже.
— Рад за твои волосы, — улыбнулся и поднял с пола какой-то оторванный черный провод.
— Рада за твой пиджак, — шутка была глупой, но и я не умная. Так что все хорошо.
Скотт будто бы прочитал, что этот провод не внушает мне доверия, и поигравшись с ним руками, бросил его на меня. Я отпрыгнула в сторону, пытаясь не докоснуться до провода даже подошвой кроссовок. Папа меня в детстве пугал, что вода и ток — заклятые враги, и попадись им человек, с радостью расправятся и с ним тоже. С тех пор боюсь проводов.
— Ты с ума сошел? — смотрела на хихикающего Скотта, взяв старую книгу и бросив ее в ответ на него. Но книга-то током не грохнет!
— Это твой любимый вопрос? — намекает на мою привычку говорить «Ты с ума сошел?»
— Ты просто козел, — прошептала я.
— Я знаю.
Скотт хотел снова поцеловать меня, это было видно по его взгляду, но я выскочила из кузова фургона раньше. Мне было смешно первые несколько секунд, потом я увидела перед собой Фредерика. Он смотрел на меня как на самого страшного в мире. А спустя еще несколько секунд, таким же взглядом посмотрел и на Скотта.
— Привет, — бархатным голосом выпалил Фредерик.
— Привет, Фредерик, — мне почему-то стало до жути стыдно. После меня с ним поздоровался и Скотт. Голос Скотта тоже немного отдавал стеснением.
Фредерик с капелькой боли в глазах улыбнулся мне и, обойдя лужу, продолжил путь. Этот взгляд заставил меня пожалеть о том, что я вообще родилась на этот свет. Я не знала, что сейчас в голове у Фредерика наверняка, но мою душу что-то стало медленно жрать.
— Фредерик! — окликнула его я, почувствовав руку Скотта на своем плече. Я сбросила руку с плеча, и пройдя по глубокой луже, направилась вслед за ним. Догнала и взяла его за руку, после чего почувствовала боль в руке — Фредерик от злости не рассчитал сил и отбросил мою руку слишком сильно. И она врезалась о кузов камаза. Но мне было намного больнее внутри, нежели физически.
— Извини, — даже в гневе, он, не извившись перед своей лучшей подругой и девушкой, что с детства ему как сестра, не смог пойти дальше. Его голос был пропитан неким страхом.
— Ты терзаешь меня! — прокричала я, прижав его к кузову одного из камазов. — Я чувствуя себя гадиной, хотя ничего не сделала тебе! Что я тебе сделала сегодня утром? А сейчас?
Фредерик отказывался говорить. Он с легкостью отцепил мои руки от себя и направился в первоначальном направлении.
— Ты предала нашу с тобой дружбу из-за первого встречного парня, сделавшего покупки рядом с тобой. Неужели у него с тобой больше общего, чем со мной? — казалось, места, куда направлялся Фредерик вдруг исчезло. Теперь он больше никуда не торопился.
Я проглотила горькое семя, поселившееся в моей глотке и пустила Фредерику звучную пощечину. Уже во второй раз я причиняю этому человеку физическую боль. На этот раз его что-то рассмешило. Он выглядел веселым... и использованным.
— Я ни за что бы не бросила тебя! Ты самый важный человек в моей жизни, и ничто никогда этого не изменит. Ни Скотт, ни его брат, ни моя мама, ни папа, ни отчим, ни твои родные, даже смерть не заставит меня так думать! Я буду покидать этот мир с мыслью, что любила тебя больше всех на свете! — я не понимала, откуда столько жидкости в моих глазах. Парой каждого нового произнесенного мной слова была слеза. Скажу только слово, а слеза уже бежала по моей щеке и спрыгивала на землю с липкого от высохших капель дождя, подбородка.
— Ты многого не понимаешь, Фредерик, — я погладила своего друга по щеке, которую пару минут назад ударила. Она горела и была красная.
— Так скажи мне, что вас так тянет друг к другу, — он все еще был зол на меня, но лицо его было уже более спокойное. И милое, каким всегда бывает. — Когда ты встречалась с этим чудиком Симоном Валеска, мне было все равно, что может быть между вами. У вас была какая-никакая любовь, а между тобой и Скоттом дружба и привязанность!
— Ты все равно не поверишь мне! — от сложности происходящего мне хотелось смеяться, что есть мочи.
— Поверю во все, если скажешь, что это чистая правда! Как в детстве, давай! — Фредерик зашелестел пакетом в руках, который куда-то нес до того, как встретил меня.
И на минуту мне пришлось переместиться в детство.
— Я говорю чистую правду, что этот парень... Скотт был моим лучшим другом в прошлой жизни, — я выдохнула. — Я помню свою прошлую жизнь, это чистая правда...
Я отступила на шаг от Фредерика, дав ему возможность переварить информацию. Он обязан мне поверить, я сказала ведь, что это чистая правда. В детстве мы придумали такую вот штуку: говоришь «это чистая правда» — значит это чистая правда. А надумав сфальшивить, вскоре вашей дружбе придет конец. И никто из нас никогда не врал.
— Это так? — посмотрел мне за спину, вонзив взгляд в Скотта.
— Я же сказала, что это чистая правда!
— Ты только что сказала невообразимое, я хочу спросить Скотта.
— Я же не сказала, что метаюсь между двумя веками? Я сказала, что всего лишь помню свою прошлую жизнь. Наверняка и у тебя была прошлая жизнь, просто ты не помнишь ничего оттуда. И это нормально. Это мы, — обернулась на Скотта и обратно, — странные!
Фредерик долго отказывался верить в это, но я сказала, что из-за простого парня из супермаркета, я бы ни в коем случае не позабыла о нем. И я не забывала. Просто Скотт словно показал мне первую страницу моей любимой книги, которую я не видела более полувека, признавшись мне, что Николас — это действительно он. Мне хотелось дочитать книжку, но нужно было брать передышку, ведь есть еще что-то важное — друзья...
Теперь Фредерик знает мой главный секрет. Я рада, что теперь он знает меня всю.
— Почему ты не говорила мне об этом? — спрашивает меня друг, скребя пальцами песок.
— Потому что то это вне правил этой жизни, — смотрела на лазурно-синее небо вдалеке, нависающее над морем. Мы решили вновь приехать на пляж, который из-за присутствия старшего брата Скотта стало для меня отвратным. Сейчас мне так вновь не кажется.
— Значит, тебе почти сто лет? — спросил меня на серьезе Фред.
Я слегка хохотнула, высыпав горстку бежевого песка себе на колени. Вечер приближался, и пляж становился все менее заметным. В некоторых местах включились фонарные столбы.
— Нет, все семнадцать. Прошлая моя жизнь осталась далеко позади. Это теперь не моя жизнь. Теперь моя настоящая жизнь — эта. Рядом с тобой, — тыкнула в плечо Фредерика, — и рядом с тобой, — потом и Скотта. — Рядом со Скоттом Дагласом, а не Николасом Сандерсом.
— Теперь понятно, почему ты такая умная, — с наигранной завистью сказал Фредерик. — У тебя было уйму времени на саморазвитие!
— Это все я сама! — запротестовала я.
— Так уж и поверил! — Фредерик швырнул в меня песком, за что получил в отместку не менее маленькую горсть сухого песка. Я попала ему почти что в рот.
Мы стали смеяться, а Скотту было не настолько весело, как нам. Я побежала в сторону воды, и прямо в одежде и кроссовках отдалась морю. Нырнула под воду и через секунду вынырнула обратно, наконец почувствовав то старое чувство, которое уже долгое время не испытывала. Внутри настало умиротворение. Даже воздух показался мне иным — здесь и сейчас я вдыхала звездную пыль. Мои легкие наполнялись с каждым вздохом теплотой.
— Идите сюда! — пока они решались, стоит ли за мной повторять, я могла поразмышлять в последний раз, правильно я поступила, что все рассказала Фредерику, и перетасовала бы слова для Скотта, когда сказала, что если бы он не был в прошлом Николасом, то не стала бы с ним водиться. Нет, я бы оставила все, как оно есть сейчас. Я поступила правильно.