Глава 1.
Пролог
Над Лестерширом сгустились теплые сумерки. В сыром воздухе сладкий аромат молодой зелени и распускавшихся почек сочетался со свежестью, которой дышал еще не стаявший снег. Звездный свет был по-весеннему текучим, будто мерцающие воды бесчисленных ручьев струились прямо с неба на склоны Дана-Хиллс, окутанные легким туманом; это была тихая магия ранней весны.
Римская когорта остановилась на речной террасе. Отсюда открывался простор, и легкие ветерки бесцельно проносились над берегом, овевая лица солдат. На возвышении, где заросшие вереском камни друидов отмечали древнее погребение, стояли двое; один в полном вооружении легионера, и другой, облаченный в меховой доспех варвара.
- Отсюда хорошо видно их лагерь, - сказал молодой центурион, глядя на мерцающие огни над водой. – Островок совсем маленький. Сколько там воинов, Галахад?
Человек с бородой, длинными косами и крючковатым носом глухо рассмеялся в темноте.
- Там совсем нет воинов, господин. Только друиды[1], не больше тридцати. Этой ночью они посвящают новую жрицу в служение Дане.
- Друиды... - пробормотал центурион.
- Их не стоит опасаться, - заверил Галахад. – Хотя многие из них говорят, что знают магию, на самом деле теперь уже никто из них не может насылать туман или призывать огонь на головы врагов....
- Хорошо, - прервал его центурион. – Что это за посвящение, что ты упомянул?
- Это важный обряд, связанный с Даной, богиней жизни, - Галахад заговорил медленнее, подбирая слова, римлянин внимательно слушал. – Жриц посвящают в юном возрасте, и они служат богине всю свою жизнь. Церемония продлится всю ночь, они будут призывать небесное племя богини.
- Что ты знаешь об этом племени?
- Они жители подземелий, обитатели холмов. Эльфы и феи, непревзойденные в ремеслах и магии. Тебе их тоже не стоит опасаться.
- Хорошо, - повторил центурион. – Довольно ждать.
Он спустился с кургана, дав знак солдатам. Те подошли к воде под покровом ночи; костры на маленьком островке все разгорались. Центуриону показалось, что он слышит пение и звуки струн.
Солдаты вошли в ледяную воду. Течение реки, едва сбросившей ледяной покров, было сильным, и людям пришлось бороться. Они приблизились к острову на полторы сотни шагов и остановились на песчаной косе.
- Поджигай, - приказал центурион. У каждого римлянина были стрелы, обмотанные просмоленной паклей. Они быстро занимались шипучим огнем и немедля ложились на тетиву.
Когда стрелы полетели на островок, центурион уже отчетливо услышал голоса – теперь это были крики испуганных людей. Друиды запасли много вереска для костров – он вспыхнул, и языки взвились высоко, разбрызгивая свет по воде. Темные фигуры метались в огне, ярко освещенные, и стрелы римлян легко настигали их.
Вереск догорал. Кроме ленивых языков насытившегося пламени, движения на острове больше не было.
- Возвращаемся, - бросил центурион. Когорта двинулась к берегу, а он еще раз оглянулся, шагая вброд. На миг ему почудился тонкий силуэт в отблесках дотлевавших углей, и центурион подумал, не видит ли он одну из тех фей, о которых говорил Галахад. Но фигура пропала, и римлянин больше не оборачивался.
...три века спустя
Гримар поднимался на вершину холма при жидком свете луны. Болотная грязь облепила ноги, от ледяной воды они потеряли способность чувствовать землю. Ничего удивительного – Гримар почти весь день пробирался через болото, увязая в трясине и обламывая лед.
Выбравшись на сухой склон, Гримар даже не удостоил эту гиблую топь взглядом через плечо. Молодой саксонец думал о том, что ожидало его впереди.
Будь это путешествие одним из обычных для него странствий, Гримар бы остановился здесь, чтобы согреться у костра и поесть. Но даже опустошающий голод не заставил его задержаться. Не потому, что воины не принимают пищу перед боем, опасаясь ранения в живот; просто никто не стоит на месте у самой цели.
Склон холма полого уходил в ночное небо. Редкие стебли вереска клонились от ветра, истощенные дыханием болота. Сквозь его вонь Гримар ощущал соленую свежесть морской волны – за холмами плескались воды залива. Две острокрылые чайки прочертили лунное небо над гребнем бледными силуэтами, в тишине раздался их крик.
Гримар вспомнил крики чаек над стеной бурга[2], где его отец состоял на службе тана[3] десять лет назад. В памяти Гримара осталось яркое солнце над прибрежными утесами, хотя сама крепость была мрачной. Однажды солнце село на западе в кровавых брызгах и сполохах, и для Гримара оно больше не всходило никогда.
Потому, привычный к ночным сумеркам, он легко взобрался по крутому склону в темноте. Гримар даже не оступился, хотя пласты черной глины вскоре сменились валунами, по которым пришлось прыгать по- козьи. Вскарабкавшись на каменный лоб, он огляделся.
Как на ладони, перед ним лежало маленькое плато; в центре Гримар увидел языческое капище бриттов, уставленное большими камнями. За ним вздыбился скальный горб, вместивший на себе обнесенную прочными кольями усадьбу. Скупой отсвет огня и дымок, поднимавшийся над кровлей, говорили о том, что это дикое гнездо обитаемо.
Гримар проверил свое оружие. Топор был коротковат для рукопашной, но ему важнее были скрытность и острота лезвия; нападая из засады, Гримар прятал его под плащом и всегда затачивал, как следует. Лук ему был нужен в основном для того, чтобы убивать сторожевых собак перед тем, как ограбить очередной дом.
Приблизившись к частоколу, Гримар убедился – собак не было. Убрав стрелу в колчан, он перебрался во внутренний двор.
Входная дверь дома, сбитая из двух огромных и очень прочных досок, была заперта на засов изнутри. Какое-то время Гримар размышлял, не поджечь ли, но отказался от такого плана.
Многолетний опыт позволил ему сразу определить самый простой способ проникнуть внутрь. Одного беглого взгляда на двор и дом хватило, чтобы понять – здесь уже очень давно ничего не исправлялось, не чинилось и вообще не ведало хозяйской руки. Похоже, что человек, известный в Норфолке великолепным искусством воина, был не так хорош в обращении с молотком и пилой.
Гримар полез на крышу. Согласно его ожиданиям, доски здесь давно расшатались, кровля прохудилась и протекала. Гримар сумел выломать пару балок; без лишнего шума не обошлось, и он решил, что хозяин – тот был травленый зверь, и Гримар это знал – уже готовится к встрече с ним.
Спустившись по ветхой лестнице, Гримар оказался в темном доме. Воздух здесь был свежим из-за множества сквозняков, гулявших от стены к стене и колыхавших пряди паутины в углах под потолком. Гримар подумал бы, что здесь никто не живет, если бы не горячие угли очага.
Все это заставило Гримара задуматься. Грифид Говорящий Клинок имел громкую славу еще до того, как вырезал гарнизон бурга на Утесе Чаек. За эти десять лет Гримару ни разу не пришла в голову мысль, что его враг может обретаться в подобной берлоге.
Взгляд Гримара упал на крышку люка. Наверняка это был подвал, и Гримар заметил тонкий лучик света, пробивавшийся сквозь щель.
Приготовив топор, он открыл дверцу левой рукой. В подвале горел свет, яркий и ровный, как будто от многих свечей или факелов. Узкая лестница – топором не размахнешься – вела вниз, и Гримар спустился по ней, согнутый и настороженный.
Не получив кинжала в бок или стрелы в горло, Гримар оказался перед дверью, распахнутой во всю ширь. Она вела в круглую комнату, где и вправду горели свечи – много свечей на кованых подставках вдоль стен из дикого камня. Пол устилали какие-то шкуры, под потолком нависали оленьи рога – Гримар не обратил внимания на все эти детали. Посреди комнаты, спиной к нему, сидел мужчина. Гримар видел только спинку кресла и пучок седых волос, а еще руку в нескольких дюймах от рукояти меча, стоявшего в ножнах у подлокотника.
Гримар бесшумно занес ногу на порог. Он уже готов был прыгнуть вперед и разрубить голову сидевшему в кресле, но рука Грифида схватила меч, а сам он повернулся всем телом, заставив кресло заскрипеть.
Они посмотрели друг другу в глаза. Гримару следовало напасть, но он был поражен в первую секунду. Гримар никогда не знал своего врага в лицо, десять лет назад тот был в шлеме с забралом. Но Гримар помнил могучую фигуру в броне, когда Грифид шел по улице бурга, и рука точно так же держала меч, вложенный в ножны у пояса. Теперь Гримар понял, что уже тогда Говорящий Клинок был в почтенных годах.
Теперь от его мощи осталась, пожалуй, только ширина плеч. Без доспеха он выглядел тем, кем был уже давно – стариком; глубокие морщины, складки кожи на худой шее, седина. И рука на мече была иссохшей.
Серые глаза из-под нависших век впились в Гримара с неистовой силой, но старый воин не спешил обнажать клинок. Страха в нем не было как тогда, так и теперь.
- На Утесе Чаек я убил двадцать шесть человек, - сказал Грифид Говорящий Клинок.
Гримар не поверил своим ушам, слышавшим его хриплый голос. Старик не мог узнать человека, стоявшего на пороге с топором в руке. Он тоже никогда не знал Гримара в лицо.
Грифид показал неровные, сточенные зубы в усмешке.
- Гленда сказала мне, что ты пришел именно по этой причине.
Гримар все продолжал молчать, пытаясь одновременно следить за ним и понять, о ком он говорит. Гленда? Женщина? Может быть, его жена?
- Да, - в конце концов Гримар решил ответить. – Я нашел тебя, Грифид, потому что среди тех людей был мой отец.
- Так я и думал, - кивнул старик. – Сколько тебе лет?
- Двадцать один, - сказал Гримар и подумал, что вообще не собирался с ним разговаривать.
- Выглядишь гораздо старше, - бесстрастно заметил Грифид. – Почему твое левое плечо выше правого?
- Что? – Гримар начал понимать, что опытный воин намеренно говорит всякую чушь, чтобы выиграть время. Правда, он не выглядел напряженным – если не считать пальцев, сомкнутых на рукояти – и ни разу не взглянул на топор Гримара.
- Думаю, сухожилие перебито, - продолжал Грифид. – Интересно, как ты дерешься с таким повреждением?
Гримар вспомнил меч, едва не отсекший ему руку.
- Я привык. Думаю, и с тобой справлюсь. - Гримар шагнул вперед.
Грифид не выхватил меч, даже не шевельнулся.
- Если для тебя это что-нибудь значит, - с расстановкой произнес он, - Я никого не убивал без необходимости. В той крепости стражники напали первыми, их натравил на меня элдормен[4] без справедливой причины.
- Мне все равно.
- Просто раскроишь мне левый бок? – живо спросил Грифид, опередив движение Гримара. – Ты не хочешь знать, как и почему я убил твоего отца – просто хочешь убить меня?
Гримар подумал и понял, что Говорящий Клинок совершенно прав насчет его намерений – от удара в бок до желания отомстить, ничего не выясняя и не объясняя. И Гримар ответил просто «Да».
Старик снова прожег его взглядом.
- Похоже, мы не поймем друг друга, - сказал он. – Мне шестьдесят шесть лет, и я до сих пор говорю о справедливости. Тебе двадцать один, и ты забыл о ней давным-давно. Это потому, что я и мои родичи всю жизнь резались с данами, ютами – словом, с чужаками и разбойниками – и стяжали славу бойцов. Мы никогда не рубили головы крестьянам ради денег.
Гримар молчал. Он чувствовал правоту старика – тот был прославленный воин, а Гримар – обычный головорез и разбойник. И дело было не в том, что один убивал мечом, а другой – ржавым топором. На кованой подставке между ними горела свеча – большая, с хорошим промасленным фитилем, но ей пришлось разгонять мрак слишком многих темных вечеров. Свеча оплыла, воск тихо таял под венцом пламени.
- Ты прав, - скзал Гримар. – Но мой отец тоже был воином.
По лицу Грифида пробежала тень.
- Элдормен Биргир всегда ненавидел семью Говорящих Клинков, - медленно проговорил он. – Из-за наших земель, славы и свободы. А еще из-за того, что мы – бритты.
Десять лет назад шайка данов ограбила деревню в нашем пределе. Я с младшими братьями преследовал их до Грейт-Уз – там жили даны, платившие подати королю Уэссекса. По закону местный ярл должен был разобраться с единоплеменниками, но он принял их сторону и напал на нас.
Мы разгромили засаду и разделились: братья вернулись на Вересковые холмы, а я поскакал к элдормену в бург, чтобы все решить по закону. Когда Биргир этелинг[5] приказал танам схватить меня, я понял, что и дерзость бандитов, и произвол ярла – все было подстроено его хитростью.
Дальше все было предсказуемо, элдормен правильно рассчитал. Я не сдался; бритты никогда не сдаются. Против меня было тридцать мечей, я сам понимал, что скорее умру, чем вырвусь из ловушки Биргира. Но Нуаду[6] был ко мне благосклонен.
Гримар почувствовал тяжесть в плечах и желание устало прислониться спиной к двери. Пламя свечи плясало перед глазами, восковые слезы катились вниз, чтобы затвердеть на подставке.
- Зачем ты убил всех? – спросил он. Грифид пожал плечами.
- Ты же знаешь, зачем были построены бурги - в них очень трудно попасть и еще труднее выйти. Стражники перекрыли все пути к отступлению, и я дрался до последнего.
Гленда как никогда помогла мне в тот день. Я зарубил одного тана прямо в зале элдормена и выбрался через балкон с погоней на плечах. Четверо подбежали ко мне на улице, я отступал до моста, отбиваясь; троих я убил, одного сбросил в водосток. Меня стали обстреливать с разных сторон; я добежал до трактира и устроил переполох в толпе, так что стражники не могли сразу до меня добраться. Мне хватило времени, чтобы взобраться на стену бурга; там я держался долго, и восемь человек упало вниз, расставшись со своими жизнями. Остальные собрались под стеной, совещаясь между собой; они видели, что лобовой атакой меня не взять. Пока они решали, что делать, Гленда внушила мне мысль. Я перебрался на виадук и подрубил ось водяной мельницы; огромное колесо рухнуло на моих преследователей и задавило многих.
Уцелевшие таны разделились. Один из них с тремя стражниками снова атаковал меня, но я видел, что это тактический ход. Несколько человек побежало к западной башне, чтобы обстрелять меня с верхней площадки – оттуда я был как на ладони.
Я решил как можно быстрее расправиться с ближайшими врагами и бежать. Это оказалось нелегко: тан был хорошим воином. Он дважды достал меня мечом, но все-таки мой клинок проткнул его насквозь.
Грифид помолчал, будто вспоминая. Пламя свечи взметнулось, как бы желая лизнуть его косматые брови.
- У него было суровое лицо и светлая борода. Гленда говорит, что это был твой отец.
Гримар ничего не ответил. Его рука с топором опустилась.
- Он добился своего, - продолжил старый воин. – Лучники поднялись на башню и всадили в меня две стрелы; если бы не нагрудник, я бы умер на месте. Мне уже не вспомнить, как я выполз из крепости и где нашел коня.
Гримар обнаружил совершенно не к месту возникшее любопытство.
- Я слышал, элдормен еще долго охотился на тебя, - сказал он. Грифид хмыкнул, но морщинистое лицо стало еще мрачнее.
- Ты потратил десять лет, чтобы найти наше родовое убежище, - сказал он. – Биргиру это не удалось. Но конец Говорящих Клинков наступил все равно.
Мой брат Дерфел вскоре погиб на северном побережье в стычке с данами, а Террант попал в руки стражникам близ Стэмфорда, и казнь откладывать не стали. Семь лет назад моя жена и сын, твой ровесник, умерли от лихорадки. Эти болота – нездоровое место... Я последний Говорящий Клинок.
Молчание воцарилось в круглой комнате. Гримар глубоко задумался, глядя из сумрака своих мыслей на пламя догоравшей свечи. Если Грифид лелеял план отвлечь его внимание и застигнуть врасплох ударом, он своего добился. Но старый Грифид тоже смотрел только лишь на свечу.
Прошло много времени. Утренний холод пробрался в подвал, обтекая кольчугу Гримара; вздрогнув, он очнулся.
- Почему ты не отомстил элдормену? – спросил он. Грифид медленно поднял голову.
- Мне уже поздно думать об этом. Я думаю в основном о посмертии на Авалоне, и уже почти год не говорил ни с кем, кроме Гленды.
- Значит, твои старые раны скоро тебя доконают, - сказал Гримар. Он сам давно уже изнывал от боли в бедре, однажды простреленном. Из-за этой боли он редко оставался на месте, на ходу терпеть было легче. А чтобы идти, нужно знать свою цель.
Грифид скривился в усмешке.
- Неужели ты раздумал меня убивать?
- Может быть, я лучше убью Биргира этелинга, - словно взвешивая, проговорил Гримар.
Говорящий Клинок расхохотался, тряхнув седой спутанной гривой.
- У тебя ничего не выйдет. Думаешь забраться к нему ночью с топором? У Биргира, в отличие от меня, стража есть.
Гримар переступил, разминая больную ногу.
- Что-нибудь придумаю, - процедил он, заткнув топор за пояс. – Я пойду, а ты помирай, когда сочтешь нужным.
- Постой, - Грифид поднялся. Он был худым, изможденным, но возвышался над Гримаром, как древний великан.
- Возьми, - он протянул свой меч, так и не вынутый из ножен. Гримар мельком взглянул на рукоять – сталь была темная, с роговым отливом, и оплетена рунами.
- Для разбойника меч – много чести, - буркнул он.
- Верно, - кивнул Грифид. – Но валяться рядом с моим трупом ей не пристало. Это Гленда, реликвия рода Говорящих Клинков.
- Почему ты отдаешь ее мне? – Гримар пристально взглянул на старика снизу вверх.
- Я бы отдал ее своему сыну, будь он жив. Я уже сказал, этот меч не может лежать без дела, не может быть захоронен вместе с хозяином. Почему – ты узнаешь, если возьмешь.
Гримар протянул руку и взял клинок, показавшийся ему очень тяжелым. Грифид повернулся к нему спиной и стал гасить свечи. Гримар задержался на пороге, глядя на его большую сгорбленную фигуру. При последних сполохах свечного пламени озарялись шкуры зверей, черепа медведей и волков, оленьи рога и датские иссеченные шлемы, узловатые руки и дремучая борода Грифида Говорящего Клинка. Пламя гасло, и с каждой потухшей свечой очередной призрак минувших лет отступал в темноту. Воск таял.
____________________________
1. Языческие священнослужители кельтских народов.
2. Укрепление, возведенное на морском побережье.
3. Представитель военной знати на службе короля в англосаксонский период средневековой Англии.
4. В средневековой Англии представитель местной знати, назначавшийся на управление территорией графства.
5. Член королевской семьи.
6. В кельтском пантеоне бог, тесно связанный с воинским сословием.