Глава 2.
Из поросших вереском топей Гримар выбрался по тропе, отмеченной вехами – этой тропой пользовались многие поколения Говорящих Клинков, обитавшие на Вересковом холме. Перепрыгивая с камня на камень, Гримар наткнулся в одном месте на озерцо кристально-чистой воды, не подернутой зеркалом льда – вероятно, здесь бил теплый ключ.
Гримар заглянул в омут и увидел свое отражение. Обросшее дикой бородой лицо было страшным, и это касалось не только шрамов. Грубые черты Гримар унаследовал от отца; один священник сказал ему как-то, что на лице Гримара лежит печать жестокости. Жизнь молодого разбойника в общем подтверждала правоту священника.
Гримар решил вернуться в одно из своих временных убежищ. Это была брошенная деревня саксов, сожженная данами. Только одно строение уцелело в огне – приземистая каменная часовня, возведенная монахами из аббатства Эли[1]. Гримар точно не знал, как давно в ней устроили себе логово разбойники, но с тех пор уже минуло несколько десятков лет; первоначальное наименование часовни в честь какого-то святого забылось, и появилось другое – Пепелище Вора.
Поскольку других убежищ, тем более обитаемых, вблизи Пепелища не было, Гримару и его подельникам постоянно приходилось уходить на многие мили в поисках добычи, коротать ночи у костра под открытым небом. В этот раз Гримар углубился в сторону побережья дальше, чем обычно; ему предстояло несколько дней пробираться через топкие пустоши Фенских Болот[2]. По возможности Гримар держался холмов, там было легче идти; вдалеке по левую руку Грейт-Уз вплетала свои рукава в Болото, над речной долиной курился туман и кружили вороны. Гримар щурился на них против солнца, думая о дичи.
Он был хорошим охотником; выслеживать зверя ему было более по душе, нежели человека. Гримар держался ближе к деревьям и зарослям тальника, надеясь, что по пути ему попадется стайка куропаток. По снежному полотну разбегалась прихотливая роспись множества следов: птичьих и звериных. Глухой заболоченный край, где из человеческого племени встречались только самые отчаянные бродяги вроде Гримара, изобиловал четвероногими тварями. Легенды и сказки, помимо прочего, населяли северный Норфолк еще и гномами, эльфами и даже великанами, но Гримару не привелось увидеть ни одного.
След какого-то копытного зверя привлек его внимание. Вероятно, это был олень, и Гримар пошел по следу, оставленному в рыхлом снегу совсем недавно. Ему пришлось обогнуть холм и спуститься в тихую падь, защищенную от ветра, тянувшего над Болотом.
Невысокий и легкий, как росомаха, Гримар воспользовался навыком скрытного и тихого шага; он всегда так ходил на охоте или на грабительском рейде. Одно мешало ему в этот раз – меч Грифида Говорящего Клинка. Гримар не привык носить такое длинное оружие у пояса и закрепил его вместе с луком за спиной. Меч по-прежнему казался ему слишком тяжелым и стеснял движения. Более того, он сковывал мысли Гримара, притягивая их, и саксонец не находил себе покоя. Он вчера изменил себе, не убив старого врага. Путь Гримара всегда был запутанным, но не настолько. И он не знал, что сильнее давит на его плечи – тяжесть клинка, убившего когда-то его отца, или груз рассказанного Грифидом накануне.
Лишние мысли в голове не идут на пользу вору и путнику. Гримар не знал, что пошел по следу, оставленному не оленем, а кабаном. Он не ждал опасности, когда навстречу из зарослей орешника выскочил сам секач.
Гримар отпрыгнул назад от свирепых клыков и понял, что попал в природную западню. Падь позади него сжималась в теснину, посередине талые воды пробили в толще глины промоину. С кабанами Гримар предпочитал не связываться, а этот вепрь был очень зол и размерами превосходил всех своих собратьев, попадавшихся ранее саксонцу. Но в этот раз отступать было некуда. Краем глаза Гримар увидел узловатый корень бука, обнаженный и выдающийся из крутого склона, размытого талой водой.
Выхватив из-за поясного ремня топор, Гримар швырнул его в кабана. Тот не пошатнулся, хотя человека такой бросок убил бы наверняка. Не теряя времени, Гримар подпрыгнул и ухватился за корень; тот не выдержал и обломился. Гримар упал едва ли не под ноги вепрю и покатился вниз по глинистому склону. Оказавшись в самом низу, в зарослях орешника, он вскочил и побежал дальше, слыша за собой треск и злобное хрюканье. Через пару десятков шагов Гримар увидел могучий буковый ствол, поваленный бурей, на который немедля взобрался. Кабан остановился внизу, задрав кверху рассеченную топором окровавленную морду.
Это было ошибкой зверя; человек не стал терять времени и воспользовался своим преимуществом. Четыре стрелы воткнулись в мохнатую тушу, прежде чем кабан упал – тогда Гримар спустился на землю.
Отрезав ножом кабанью ногу, он вернулся за своим топором и продолжил путь. Несколько раз его рука машинально поправляла рукоять меча за спиной.
Ночью Гримар смотрел на усыпанное звездами небо и слушал тишину Болота, в которой потрескивали угли костра. Он думал о жизни с ее неожиданными поворотами. Всего десять дней прошло с тех пор, как он получил от случайного пленника весть о том, где скрыто убежище Говорящих Клинков; тогда же Гримар покинул Пепелище, не рассчитывая туда возвращаться.
Он сообщил о своих планах лишь двоим из разношерстной шайки, обретавшейся на Пепелище. Одним был Шорс, умный и ловкий малый. Он заделался кем-то вроде главаря; не то чтобы рвался командовать, но во всем знал толк и мог из всего извлечь выгоду. Будучи среднего роста и неопределенного возраста, этот Шорс обладал неиссякаемой энергией, горевшей в его живом, смугловатом бретонском лице и карих глазах.
Шорсу Гримар сказал только одно – что больше не претендует на долю добычи с общих грабежей. После он попрощался с Руной, своей единственной напарницей. Она была на год старше Гримара, казалась намного младше; впрочем, с возрастом в подобном обществе никто не считается. Руна была из данов, плохо говорила на языке восточных саксов, но с Гримаром они понимали друг друга.
Конечно, Гримар не слишком ей доверял. Однажды обоз, который они вместе с Руной намеревались ограбить, оказался слишком хорошо охраняем. Именно в тот день ему прострелили ногу и располосовали плечо; решив, что с напарником покончено, Руна бросила его. Гримара не добили и оставили на дороге умирать, но он сумел перевязать раны и кое-как добрался до Пепелища. Гримар не видел в этом повода упрекать Руну; никто из них не рисковал собой ради другого. Его куда больше удивило то, что сама Руна с того дня вела себя, как виноватая, и даже перестала жульничать на дележе добычи.
Гримар вспомнил, как Руна грызла ноготь у очага в часовне перед его уходом, что-то про себя решая и бросая на него быстрые взгляды больших зеленых глаз из-под грязных нечесаных прядей.
«Может, меня возьмешь?» – спросила она небрежно. Гримар подумал, не манят ли подельницу слухи о богатствах Говорящих Клинков. – «Нет. Я пойду один».
Руна встала и дотронулась ладонью до его плеча: «Пусть Один будет к тебе благосклонен в нужный час». Она была язычницей, как и ее предки, пришедшие из страны северного ветра.
Гримар даже почувствовал что-то вроде привязанности, думая о своем возвращении на Пепелище. Наверное, Шорс жульнически ухмыльнется, а Руна скажет что-нибудь вроде: «Я ждала встречи с тобой в Хельхейме[3], но раз уж ты здесь, не поможешь ли завтра с торговцами?» Гримар знал, что почти все бандиты с Пепелища – тупые грубые скоты, неразборчивые в том, кого убивать. Частенько на его памяти между ними бывали драки и поножовщина. Гримар всегда держался в стороне от собратьев по ремеслу. Но только эти люди могли принять Гримара в своем диком и беззаконном обществе, и он помнил об этом.
Лучи рассвета, бросив красноватые блики на плоские вершины холмов, рассеяли тонкую паутину звезд. Месяц побледнел, истаял, будто кусочек льда. Гримар поднялся с подстилки из сухих камышей, нацепил оружие и котомку. Подержал в руках меч. Толстая кожа и оковки на ножнах потемнели от времени. Гримар потянул клинок, рассматривая лезвие. Он не был большим знатоком такого оружия. Разбойнику приходилось драться коротким саксом[4], но мечом подобной длины – никогда.
На клинке Гримар увидел клеймо.
Glânda
Саксонец читал плохо, но в детстве учился письменности у монаха. Буквы на клейме были, вероятно, бретонские, но Гримар вспомнил сказанное Грифидом и догадался.
«Гленда», - пробормотал он.
Сталь наверняка остыла на морозе, но Гримару казалось, что по рукояти скользят едва осязаемые волны тепла. Гримар еще постоял, будто прислушиваясь. Потом закрепил ножны за спиной и широким шагом направился на юг.
Ближе к полудню ветер переменился. Он задул с севера, из страны викингов, питая холодом снеговые тучи, заклубившиеся за спиной Гримара, как неясная и устрашающая тень в полнеба. Камыши всколыхнулись, как шерсть на спине зверя. Осыпая землю белыми хлопьями, один из первых зимних буранов зашагал по Норфолку; Гримар видел его еще издалека, оборачиваясь через плечо, но метель приближалась.
Гримар поднялся на холм. Солнце померкло; стая ворон поднялась из камышей, их карканье отчетливо прозвучало над Болотом, потому что других звуков не было – только свист ветра.
До Пепелища оставалось не меньше двадцати миль. Гримар немного тревожился, что буран покроет дали, не позволяя разглядеть верный путь, и заметет все тропы снегом. Но в то же время саксонцу нравилась буря. В такое время спящая сила, более грозная и величественная, чем любой зверь или воин человеческого рода, пробуждалась; Гримар чувствовал в свежести ветра ее дыхание и слышал в треске древесных сучьев ее голос.
«...Приходит... пора..., - говорил этот голос, и Гримар вслушивался, чувствуя дрожь перед неведомым.
«...Я жду...» - послышалось над камышами, будто духи ожили и поднялись над Болотом; Гримар окинул окрестность быстрым взглядом, но никого не увидел.
«...Ты... ждала долго..., - шептал ветер в вышине. - ...Но... твое время... пришло».
«...Я устала..., - совсем рядом послышался глубокий печальный голос. – Ночь... была долгой...»
«...Ночь бывает долгой..., - откликнулся ветер. - ...Но приходит... рассвет».
Снежная пелена упала, в одночасье меняя видимость окружающего пейзажа. Повсюду возникали картины невероятных иллюзий, тут же расплываясь и рассыпаясь, зыбкие, сотканные лишь из ветра и снега. Гримар переводил возбужденный взгляд с одного миража на другой; ему казалось, что в одном месте дракон развернул крылья над холмом, в другом великан смутно маячил темным громадным силуэтом; и тонкие фигурки эльфов собрались в круг среди Болот, неся огни призрачных светил и рассеивая снежную тьму. Они звали и манили Гримара, и он задержался в нерешительности, понимая, что ступил на порог сказочного, легендарного.
Так он и шел весь день по притихшим болотам, одинокий, и волшебный буран стлался над головой. Вопреки непогоде, Гримар все же не сбился с пути.
Холмы впереди выступили из расплывчатой мглы, принимая знакомые очертания. Гримар остановился, вглядываясь в далекую гряду острова Эли, магия северного ветра медленно отступила. Он перебрался через топкую низину, прыгая по болотным кочкам. Он знал Болото, как и любой разбойник с Пепелища, но ни чужеземцы-даны, ни люди элдормена или самого короля не нашли бы неприметной тропки в бескрайних топях. Только разбойники, да еще монахи на острове Эли безбоязненно ступали по здешней земле.
Гримар ступил на низкий бугор, едва выступающий над камышами. Часовня курилась дымком очага, обгоревшие бревна старых разрушенных жилищ, поросшие болотной травой, темнели в сумерках наступавшей ночи. Над камышами летали совы. Пепелище было темным и угрюмым, как всегда; Гримар прислушался, закинул голову и огласил топи унылым волчьим воем. Так заявлял о себе по возвращении каждый из местных старожилов.
Перед дверью часовни Гримар остановился почистить сапоги от комьев болотной грязи – и замер: ему послышался странный звук. Будто бы дыхание прямо за спиной. Резко обернулся, рука уже схватилась за топор, но рядом никого не было. И все-таки Гримар подобрался, озираясь и разыскивая причину посетившей его тревоги. Отцепил котомку, хотел снять и меч – но взял его за рукоять и медленно вынул из ножен.
Теплые волны снова коснулись его кожи; они пронизывали сталь, как живое дыхание. Голос, теперь уже не призрачный, спокойно и твердо проговорил:
- Ты в опасности, воин. Вокруг тебя враги. Будь осторожен, посмотри вниз.
Гримар опустил взгляд. Снег падал густо, устилая землю покрывалом, и прикрытое им человеческое тело, распростертое на земле перед часовней, было незаметно в темноте. Руна лежала вниз лицом, ее правая рука сжимала топор, а спутанные светлые волосы слиплись в крови.
За дверью послышались шаги. Гримар отпрянул вбок и прижался к стене. Дверь со стуком распахнулась. Под сапогами заскрипел снег; что-то тяжелое поволокли по земле.
- Это последний, мой тан, - сказал мужчина по-саксонски.
- Тогда идем. Подожгите все, - отозвался другой, властный голос.
Вразнобой протопали несколько пар подкованных сапогов. Зазвенела кольчуга.
- Трупов мало, мой тан, - заметил хрипловатый рассудительный голос, принадлежавший немолодому воину. – Думаю, разбойники есть еще.
- Перебьем и остальных, - бросил тан с порога. Он отошел от часовни, и Гримар увидел его статную фигуру в броне. Следом вышли еще несколько саксов, все хорошо вооруженные. Двое задержались у двери; заплясали языки пламени. Гримар отполз в темноту, избегая кроваво-красных отсветов.
- Эй! – сказал кто-то. – Вон ту не добили, шевелится.
- Поджигай! – повторил тан. – И дверь подоприте.
Гримар стиснул рукоять меча.
- Ты должен ждать, - ясно произнес голос. – Иначе погибнешь.
Солдаты ушли с Пепелища, снова охваченного пламенем. Блики скользнули по их обтянутым кольчугами спинам.
Гримар ворвался в пылающую часовню. Там, где у разбойников был общий очаг, лежали сложенные в кучу трупы. Их было пять или шесть, Гримар не стал считать. Руна слабо шевелилась на полу; огонь подбирался к телам по хворосту, разбросанному повсюду. Гримар поднял ее, чувствуя липкую кровь на ладонях, и выскочил из часовни в горящих сапогах, с опаленными волосами.
Осмотрев Руну, Гримар понял, что ей разбили голову булавой. Было удивительно, что датчанка не умерла сразу. Он перевязал раны, как мог, но этого было недостаточно.
Гримар сидел на болотной кочке, глядя на Руну и на свои руки, покрытые кровью. Ему вспомнился день, когда он, израненный, полз на Пепелище.
Гримар понимал, что уцелевшие разбойники рискнут вернуться нескоро. Помощи ждать было бесполезно. Только в одном месте, пожалуй, ему могли бы помочь.
Гримар наклонился и поднял Руну на руки – она была не слишком тяжелой, неподвижная и обмякшая, но еще живая. Он зашагал, торопясь, по извилистой тропе в сторону тусклого огонька на дальней гряде холмов, похожего на маленькую недоступную звезду. До аббатства на острове Эли было миль восемь.
Гримар торопился. Снег облеплял его, ветер толкал в спину, будто помогая идти. Сердце учащенно билось о ребра.
- Не спеши, - произнес голос за его спиной, где висел меч. – Ее кровь уходит не так быстро.
Гримар вдохнул холодный воздух, выравнивая шаг.
- Гленда, - сказал он.
Ему послышался вздох.
- Это мое настоящее имя, воин. Лишь оно не превратилось в сталь.
___________________________
1. Основано в Кембриджшире св. Этельредой в 673 г. н. э. В 870 г. разрушено данами.
2. Крупная заболоченная территория в Норфолке, расположенная в бассейне реки Грейт-Уз. Была известна как The Fens – Болото. Большая часть осушена в 16 веке.
3. Преисподняя скандинавских народов, в отличие от Вальхаллы – райского посмертия для воинов.
4. Короткий меч. Название одноименной народности происходит от этого оружия.