Призрачная история

Утро, как это обычно бывает, наступило неожиданно. Кажется, всего мгновение назад Мира растворилась в тенях окружающего её пространства, погрузившись в чувство гармонии и полного единения с миром, которое было ведомо лишь неживым, на деле же прошло уже несколько часов, и лучи летнего солнца, светящего из приоткрытого окна, окрасили комнату в жёлтые и оранжевые цвета. Девочка, вернув себе материальный облик, аккуратно спустилась с потолка на дощатый пол, кровать так и оставалась нетронутой, поскольку в ней не было необходимости. Став призраком, Мира полюбила высоту, поэтому "спать" часто устраивалась на высоких деревьях, особенно на древнем дубе в глубине леса, откуда можно было наблюдать за жизнью вокруг, слушая рассказы о событиях прошлого, которыми щедро делился с ней старый лесной житель. Сейчас знакомых и привычных сердцу массивов рядом не было, и она чувствовала себя неуверенно, оказавшись спустя энное количество времени в настоящем доме по соседству с живыми людьми. Но всё же вместе с неуверенностью, которая, кажется, преследовала её всегда, в груди теснилась и радость от принятия кем-то; мысль эта наполняла девочку теплом, вызывающим тоску по чему-то (или кому-то) давно забытому. Однако туманные размышления, так и не оформившиеся во что-то определённое, были прерваны осторожным стуком в дверь и раздавшимся из-за неё голосом Брэйка: «Доброе утро, ты уже проснулась? Я могу войти?»

В ответ Мира коротко прошептала: «Да, конечно» и резко открыла дверь, вследствие чего не ожидавший такого парень на мгновение потерял равновесие, сделав несколько шагов вперёд, почти что уткнувшись в девочку, которая, забыв о своих особенностях, просто упёрлась руками в его плечи, слегка помяв пиджак. Испуг делал её способность становится материальной нестабильной, заставляя попеременно практически исчезать, обращаясь в полупрозрачный дым, то руку, то ногу, то ещё какую-нибудь часть тела. После неловких извинений и восстановления полной формы под внимательным взглядом Брэйка, который очень интересовался необычными явлениями, девочка-призрак вопросительно посмотрела на него, пытаясь взглядом передать ему фразу, так и вертевшуюся на языке: зачем ты пришёл? (Мы уже выдвигаемся? Так рано.)

Неизвестно, до конца ли понял Брэйк, что творилось в голове у Миры, но некое осознание в его глазах появилось.

─ Да, точно, я вспомнил, зачем пришёл. Бабушка сейчас занята гаданиями, и я бы очень хотел показать тебе библиотеку, она потрясающая! ─ При этих словах глаза Брэйка загорелись, он снова светился той же чистой радостью, которая и в прошлый раз зацепила Миру. Может, тем, что она никогда её не испытывала: неспособность вспомнить давила на неё мёртвым грузом. Словно в ответ на её мысли Брэйк добавил:

─ Может, получится найти в книгах что-то знакомое, и ты вспомнишь хоть каплю прошлого.
Сердце девочки наполнилось надеждой, и она кивнула, почувствовав, как из ниоткуда появляются новые силы.

***

Библиотека потрясала своими размерами. Казалось, что кому-то взбрело в голову соединить кухню и спальню, умножив на гостиную и разделив на скромную, в особенности по сравнению с остальными комнатами, прихожую. Именно таким было первое впечатление при входе внутрь. Стеллажи тёмно-коричневых оттенков, доверху заполненные древними, а иногда и относительно новыми фолиантами и пожелтевшими от времени свитками, заканчивались почти у самого потолка; возле одного из них Мира приметила простую деревянную лестницу, единственной особенностью которой была вырезанная на ней изящная фигура, напоминавшая силуэт человека на фоне луны. Посередине комнаты стоял грузный и даже несколько неуклюжий стол того же цвета, что и стены ─ бежевый с пятнами коричневого; совершенно не вписывавшийся в обстановку, он постоянно притягивал взгляд, словно неприглашённый гость, своевольно явившийся на праздник. По соседству с «гостем» пространство украшало кресло, обшитое бежевой тканью, однако оно Миру не заинтересовало. Девочка погрузилась в созерцание того самого рисунка на лестнице, позабыв о существовании всего остального и даже о цели своего прихода. Брэйк, отвлёкшийся на книгу с загадочным названием «Yurei no ji»[1], которая в другой ситуации поглотила бы его на несколько часов, похоже только сейчас вспомнил, что пришёл сюда не один; возвратившись из мира историй о то исчезающих, то появляющихся из ниоткуда тропах, распространённых в Хёбэ, он отложил новую «драгоценность», сделав в уме пометку как-нибудь вернуться к ней позже, и обратил внимание на свою подругу, чей взгляд был прикован к самой обычной вещи, по его мнению, особенно учитывая обилие интересных книг вокруг. Однако позже парня прострелила достаточно очевидная догадка (странно, что он не подумал об этом раньше): её заинтересовала не сама лестница, а рисунок на ней.

─ А кто это? ─ Наконец с интересом задала вопрос Мира, повернув голову к стоящему у неё за спиной Брэйку.

Он несколько поколебался с ответом, поскольку не хотел, чтобы новая подруга догадалась, кто вырезал эту фигуру в период своей увлечённости древними легендами, потому как стеснялся своего фанатизма, однако невольное восхищение при ответе сдержать не смог.

─ О, это Лунный волшебник. Великий маг древности из Восточного королевства, один из самых могущественных. Говорят, он словно жил и дышал магией, настолько легко у него выходило даже самое сложное колдовство. ─ Вдохновлённо, с неким благоговением, вещал парень, улыбаясь во весь рот.

Тема эта относилась к тем типам, о которых можно говорить достаточно долго, но ему не хотелось утомлять подругу лекциями: она могла посчитать его скучным, поэтому, сдержавшись, Брэйк постарался уместить главное в нескольких предложениях.

─ А почему его зовут «лунным волшебником»? ─ Перебила Мира своего друга, нетерпеливо притоптывая ногой в ожидании ответа.

Брэйк, похоже, совершенно не смутившись, тем же благоговейным тоном ответил ей.

─ Потому что он появлялся только ночью, при свете луны, в белоснежной одежде. И исчезал с первыми лучами рассвета.

─ Но если он появлялся только ночью, то почему не «Ночной волшебник»? Разве это не логично? ─ Всё с тем же нетерпением продолжала закидывать его вопросами Мира.

Невольно она рисовала в своей голове образ высокого и могучего мага, одна аура которого вызывала трепет, а сияющие под лунным светом глаза, выглядывающие из-за белой шляпы, зарождали любовь в сердцах молодых девушек.

─ Но ведь «Лунный волшебник» звучит лучше, чем «Ночной». И ты не слушала, я же говорил, что он появлялся только при свете луны. ─ Почти с обидой отвечал ей Брэйк. ─ Никто не знал его настоящего имени и даже лица не видел, но у него было много поклонников. ─ Немного покраснев, отчего выделявшиеся прежде на мальчишечьем лице веснушки слились с его цветом, продолжал парень. ─ Они называли его «Лунным волшебником», и все привыкли именовать мага именно так.

─ Ты так много о нём знаешь, откуда? ─ Уже полностью повернувшись к нему, допытывалась девочка.

─ Видишь ли... я увлекался историями о нём раньше. Бабушка много рассказывала об этом маге, и мне самому было интересно, поэтому я искал любую информацию. ─ Смущённо произнёс Брэйк, нервно засмеявшись, и его уши покраснели. ─ Я и сейчас поклонник Лунного волшебника, могу дать тебе несколько книг о нём, если хочешь.

─ Значит, рисунок на лестнице твой? ─ Сделала любопытный вывод Мира, с удивлением, словно впервые увидев, разглядывая своего собеседника. Она считала его работу потрясающей и не могла сдержать восхищённого вздоха: хоть вырезанный рисунок и не был образцом изящества, простота и любовь, с которой его создавали умелые руки, подкупали.

─ Да, это глупо, я знаю. Но зато лестница стала выглядеть не так уныло. ─ Со смешком, пытаясь привести всё к шутке, закончил Брэйк, а потом ненавязчиво (хотя так думал только он сам) напомнил о цели их прихода в библиотеку.

Наконец, пройдя эпизод «знакомства» с библиотекой, Мира с надеждой принялась просматривать заинтересовавшие её фолианты, которые могли бы вызвать хоть малейший отклик в душе. Искать нечто, неведомое даже ей самой, достаточно сложно: напоминает попытку поймать белку Хайдинг[2] в лесу (эти зверюшки в Гардении почти неуловимы из-за их виртуозного умения прятаться), но девочка не спешила отчаиваться. «Основатель Фолэн Ливс», «Сердце Леса», «Мерцающие камни Хёбэ», «История магии» ─ чего тут только не было, но ни одна из этих книг не находила места в сердце Миры. Некоторые фолианты казались смутно знакомыми, будто она где-то видела их раньше, но не более того. Брэйк, расстроившись провалом своего плана, немного поник и пытался помочь уже без прежнего энтузиазма и огня в глазах, но его состояние длилось недолго ─ оно оставалось таковым лишь до того момента, как ребята не наткнулись на фолиант с интересным названием «Появление призраков». Парень мгновенно оживился и, словно что-то вспомнив, затараторил:

─ О, точно, я раньше всегда хотел увидеть призрака! Не могу поверить, что это в самом деле случилось! ─ Улыбка Брэйка так и лучилась счастьем, словно он только что нашёл самое большое сокровище пяти материков, а его глаза пристально смотрели Мире прямо в душу, вызывая неясные отголоски чувств внутри. В то же время взгляд таил в себе неясные эмоции, которые совершенно не вязались с остальным обликом.

─ А зачем это тебе? ─ Смутившись от столь явного внимания, она опустила глаза в пол. Брэйк, лишь на секунду (или больше, но по мнению Миры, времени прошло слишком мало) задумавшись над ответом, выпалил:

─ Знаешь, они очень интересные, у каждого своя причина превращения. А ещё, ─ на этом моменте он несколько замялся, и прежде весёлый голос неуловимо изменился ─ одинокие. Девочка вздрогнула на последнем слове, ударившем её как кнутом, не столько от его сути, сколько от тона, которым оно было произнесено. Он пробирал до дрожи, смешивая в себе невыносимую тоску и горечь. Не зная, как правильно следует реагировать, Мира поколебалась, застыв в нерешительности посреди комнаты, а потом, призвав на помощь всю свою смелость, крепко обняла Брэйка, слегка погладив его по спине в знак утешения, чувствуя, как он наклонил голову, став с ней одного роста, отчего тёмные кудряшки парня водопадом обрушились на неё. Девочке наконец стали ясны истинные чувства и прежде загадочная причина такой дружелюбности нового друга. Он считал их похожими, даже если это было правдой лишь в малой доле. Яркий, смелый и начитанный, хотя порой слишком чувствительный, Брэйк резко контрастировал с неуверенной в себе Мирой, рождённой из моря любопытства, храбрость которой проявлялась только в отдельные моменты, когда ситуация становилась, на её взгляд, напряжённой, достигая того пика, где исчезали всякие страхи и сомнения.

Приятная тишина библиотеки, дарующая усталой душе покой, нарушалась лишь частым дыханием паренька; волнение и робость ясно читались на его лице, что заметила девочка после того, как их объятия были прерваны, но промолчала, боясь услышать новое серьёзное откровение, которых и так слишком много для двух неполных дней знакомства, или показаться в глазах своего нежданного друга навязчивой. Ей требовалось время, чтобы такая же призрачная, как и она сама, боль утихла, а круговорот событий, происходивших почти без остановки, наконец успокоился, перестав погружать её в свои тёмные воды. Однако вместе с тем в груди жило желание хоть что-то узнать о себе, в чём могла помочь мудрость библиотечных книг. Почти неосознанно взяв в руки первую попавшуюся книгу с полки, даже не прочитав название, Мира подошла к тому грузному столу, который слегка позабавил её в прошлый раз, и, присев на краешек стула, открыла приятную на ощупь маленькую историю в бархатистой алой обложке на первой попавшейся странице, впиваясь глазами в рукописные строчки:

«...Женщина нежно улыбнулась, качая на руках свою маленькую дочурку и напевая ей колыбельную, чтобы сон малютки был крепким и спокойным. Хотя сама песня напоминала прощание:

─ Усни, усни, пусть Мир Тишины
Укроет нежной волной.
Усни, усни, глазки закрой.
Мы все в Мире Снов рождены.

─ Усни, усни, свой смех подарив,
Звёздной Богине Небес.
И, пока Наш мир не исчез,
Звучит пусть знакомый мотив.

─ Весь страх уйдёт, с улыбкой Луны
Исчезнет пустая печаль.
И как бы мне не было жаль ─
Две ночи с тобой лишь даны...»

─ Мама... ─ единственное, что успела прошептать девочка, прежде чем сильная боль пронзила её голову, отключая от окружающей действительности. Смутные образы замелькали в ранее почти пустой памяти. И выделялась в них женщина, чьего лица Мира не могла вспомнить, но точно знала ─ чувствовала, ─ что это её мать. Прекрасный, чарующий голос близкого человека, звучащий в воспоминаниях, вызывал лёгкие призрачные капли на её глазах. Материнская колыбельная совсем не была похожа на ту, что девочка прочла в книге: в ней не ощущалось горечи от скорой разлуки и невозможности что-либо изменить, напротив, песня ласкала спокойствием и уверенностью в их вечной близости. Оттого Мире становилось ещё горше. Где её мама? Почему они не вместе? Что с ней случилось? И ещё сотня вопросов без ответов. Брэйк, поначалу собравшийся успокоить девочку, увидев строки из книги, застыл и тоже погрузился в своеобразный транс, отчего они с Мирой в это мгновение стали невероятно похожи. Разные мысли и судьбы, но одни на двоих печали.
Неизвестно, сколько времени они провели в молчании, погружённые в свои мысли, но за окном уже золотились лучи заката, знаменуя конец выматывающего морально дня. Очнувшись от транса, Брэйк тронул Миру за плечо, отчего девочка вздрогнула, заставив его виновато улыбнуться, и повернулась, вставая со стула и откладывая книгу с лаконичным названием «Сказки» и короткой припиской внизу: «Особое издание.» Кто бы мог подумать, что именно она поможет что-то вспомнить?

─ Уже довольно поздно, думаю, нам пора закончить на сегодня. ─ Голос Брэйка звучал устало, кажется, он пытался подавить зевоту, отчего мышцы на его лице выглядели напряжёнными. Девочка согласилась, бросив последний взгляд на книгу.

─ Можешь взять её, если хочешь. Думаю, бабушка не будет против. ─ Махнул рукой Брэйк, а затем быстро прикрыл ей рот, скрывая предательский зевок.

─ Огромное спасибо! ─ С улыбкой воскликнула Мира, прижимая теперь уже свою «драгоценность» к груди и чувствую тепло от чужой доброты, которое непривычно обжигало, резко отличаясь от привычного мертвенного холода её «жизни». Ощущая благодарность, девочка, немного поколебавшись, обняла своего друга, однако почти все мысли крутились вокруг книги и её «подарка».

Брэйк, слегка растерявшись, впал в короткий ступор, а потом обнял девочку, со смешком потрепав её по полупрозрачным светлым волосам, как ребёнка, ассоциации с которым она порой вызывала, несмотря на то, что они, похоже, были ровесниками. Но маленькая, наивная и очень любопытная, однако при этом милая и искренняя Мира казалась ему младшей сестрой, которую нужно защищать. Хотя ему было непривычно общаться с кем-то, кроме бабушки, эта малышка не вызывала неприязни, даже напротив, заставляла проникаться сочувствием к её беде и желанием помочь вернуть утраченную память. Печальное прошлое ─ страшно, но полное его отсутствие ─ ещё хуже, ведь именно оно делает нас теми, кто мы есть. Избавляясь от памяти, ты теряешь себя, а вместе с трагичными воспоминаниями исчезают и светлые, помогающие держаться в трудные минуты. Пусть смерть родителей, которой он стал свидетелем, и причиняла боль, Брэйк не пожелал бы стирать свои воспоминания, потому что они побуждали его бороться и год за годом искать в книгах способ спасти всех Духов леса, ставших жертвами исчезающей магии. История, рассказанная бабушкой, вместе с надеждой всколыхнула в нём и злость: почему она ничего не говорила об амулете раньше? Тогда бы он сразу же начал поиски! Однако короткий приступ, вызванный скорее недоверием близкого человека, прошёл так же быстро, как и возник. Начал бы он, совсем ещё ребёнок, поиски, и что дальше? Амулет утерян, неизвестно ничего, кроме личности уже давно умершего последнего владельца, и нет ни малейшей подсказки, где его искать. Хоть бабушка и собралась устроить сеанс гадания, Брэйк с трудом верил, что из этого что-то выйдет. Пусть у неё и бывали видения, которые сбывались, как в случае со знакомством с Мирой: за день до этого Флора сказала, что его вскоре ждёт судьбоносная встреча, но они появлялись сами собой и не могли быть вызваны насильно. Поэтому попытка по сути бесполезна, если будущее не захочет открыться ей само, на что он хоть и возлагал определённые надежды, но уверенности в них не было.

Путь до комнаты Миры, которую Брэйк, будучи в душе немного джентльменом, как его отец, решил проводить, прошёл в молчании. Парень был слишком погружён в тяжёлые мысли, чтобы пытаться завести разговор, а девочка-призрак была увлечена новоприобретённой книгой, обложку которой она, улыбаясь, нежно поглаживала, и не замечала ничего вокруг, машинально следуя за своим спутником. Мир сузился до размеров маленькой комнаты глубоко в подсознании, где существовали копии всех её хороших друзей, в том числе и копия недавно появившегося там Брэйка, чтобы даже в разлуке быть вместе, что вновь и вновь пытались помочь вспомнить хотя бы драгоценный образ матери в деталях, а не просто размытый безликий силуэт. Её голос звучал нежной и звонкой трелью первых весенних птиц ─ гринэрроу[3], ─ с похожими на острие стрелы вытянутыми оранжевыми клювами, за что им и дали такое название, бусинками чёрных глаз, тонкими, как тростинки, лапками, удлинённым синим туловищем с белой грудкой и короткими сверху ярко-синими, а снизу нежно голубыми крыльями. Эти символы наступления весны, напоминающие внешне скорее посланников зимы, часто радовали Миру своими песнями, поэтому родной материнский напев, искажённый временем, слышался ей привычной музыкой любимых перелётных друзей.

Извилистый коридор плыл перед глазами, мелькая разными оттенками зелёного: от малахита до виридана и не желая заканчиваться. Изображения деревьев со всех материков в обилии красовались на стенах, касаясь друг друга ветвями, словно держась за руки; их пышные, а порой и наоборот поредевшие, грустные кроны были прорисованы в мельчайших деталях до самого последнего листика. Но ни в прошлый, ни в этот раз Мира не заметила необычной картины: в первый раз она смотрела лишь вперёд, стремясь быстрее добраться до библиотеки, а сейчас вновь и вновь пыталась с точностью вспомнить слова материнской колыбельной, которая пока слышалась девочке больше звуками и не была понятна, напоминая песню на другом языке, ей незнакомом. При том волей-неволей в сознании всплывали образы множества книг с теми же причудливыми символами, что встречались призраку на кухне и на верхней полке библиотеки, хотя последнее могло ей просто померещиться из-за не такого уж идеального зрения. Впрочем, с этим фактом девочке приходилось мириться, поскольку призраки очки не носят. А если бы и носили, то едва ли они смогли бы помочь мёртвому. Но пусть временами при попытке разглядеть что-то вдали картинка расплывалась перед глазами, для неё подобное было уже чем-то привычным и лишь изредка вызывало непроизвольное желание прищуриться.

Уже у комнаты Брэйк, вернувший былой оптимистичный настрой, с лёгкой улыбкой оставил Миру наедине с собой, пожелав ей «Лунной ночи», как это было принято с давних пор. История происхождения пожелания крылась в покровительстве Луны или Лунной девы, дарующей магам большую силу ночью при её полном расцвете. Поэтому раньше серьёзные и энергозатратные ритуалы проводили именно в это время. Сейчас, ввиду ослабления магии, пожелание остаётся обычной данью традиции и используется даже среди простых людей, не обладающих магией.

В задумчивости продолжая бродить по комнате, двигаясь то обычными: из угла в угол, то извилистыми путями, одной ей ведомыми, Мира остановилась, лишь пройдя шкаф насквозь: неприятные ощущения вернули её в реальность. Мысли, мелькавшие разрозненными клочками, наконец собрались в одно желание: попробовать вновь открыть полученную книгу на случайной странице, читая сначала строчки и лишь затем обращая внимания на номера[4], в надежде, что это поможет если не вспомнить, кто она, то хотя бы собрать уже существующие детали воедино.

12 страница, 19 строчка:
«Корабль Западного королевства шёл к пункту назначения, и люди готовились начать новую жизнь, но трагичный финал уже был предрешён...»

84 страница, 19 строчка:
«То жуткое лето в Гардении было окрашено алым цветом, дети боялись выходить на улицу, ожидая встретить причину всех кошмаров ─ его...»

11 страница, 9 строчка:
«Башни-близнецы огромного замка Парии высились над зёмлей. Люди внутри, с надеждой глядя в небо, не ожидали, что это будет последним, что они увидят...»

10 страница, 20 строчка:
«Залив Парии изумительно выглядел под сияющей Луной, но времени любоваться им оставалось не так много...»

Прочитанные строки ввели Миру в полнейший ступор: что описание мировых катастроф делает в книге сказок? И как они связаны с колыбельной? Продолжая листать странный фолиант, жадно вглядываясь в каждое слово, она всё больше удивлялась: чем дальше Мира углублялась в написанные истории, тем более мрачными они ей казались. Здесь присутствовали, похоже, все ужасные события прошлого пяти материков, облачённые в формы сказок и легенд, оттого книга была большой и увесистой. Она пестрила местами очень подробными описаниями, которые вызывали отторжение. Даже невинная история, которая помогла девочке что-то вспомнить, имела двойное дно, раскрывая древний кровавый ритуал «Лунный обмен», хотя о нём Мира не знала, лишь чувствуя, что касается чего-то запретного: за проведение жертвоприношений, почти всегда сопровождавших могущественные обряды, следовала смертная казнь. И так было давно, поскольку слишком заигравшиеся со своей властью маги могли стать угрозой остальным. Принятые ещё со времён правления Анару меры улучшили ситуацию, но повлекли за собой утрату многих древних знаний. И сейчас часть этих знаний, хоть и превращённых в своеобразные сказки, лежала перед Мирой, написанная убористым почерком с частыми наклонами в разные стороны и временами прыгающими буквами, словно автор, фамилия и инициалы которого скромно примостились в углу с обратной стороны книги ─ Найт. И. Л., очень торопился, боясь не успеть закончить своё «детище».

На последней странице цвет букв из привычного чёрного стал алым, как кровь, поблёскивая в свете взошедшей на небосводе полной луны, чей свет обильно лился из открытого окна, проникая в комнату вместе с холодом, которого Мира ощутить всё равно не смогла бы, даже если бы захотела. Почерк, кажется, стал ещё хуже: написанные слова едва можно было различить, хотя она вглядывалась изо всех сил, подобно многим жаждая снять печать тайны с запретных знаний, даже если за этим последует наказание (но его девочка не боялась ─ умереть дважды невозможно).

«...и сверкнёт алым изумруд артефакта, забрав свою плату...на миг потухнет свет повсюду...Сияние Луны станет последним...жертва...» ─ всё, что удалось разглядеть на потускневшем от времени пергаменте, остальные слова сливались в единую массу или почти выцвели, забирая с собой переданную им тайну. Мира задумалась: о какой «жертве» шла речь? И что за опасный артефакт? Холод проник в грудную клетку, замораживая призрачное тело, которое по ощущениям уже почти превратилось в лёд, хоть это и невозможно. Девочку окутал страх, заставив её резко захлопнуть книгу, отложив ту как можно дальше. В свете мрачной полной луны она казалась ещё опаснее, словно затягивая в свои дебри, стремясь отдалить от реальности и стереть жизненные принципы своей жертвы, постепенно, строчка за строчкой, подчиняя её своей воле. Мира совершенно не была уверена, что сможет не поддаться влиянию и остаться собой, если книга продолжит использовать свою зловещую силу. Девочку терзало желание поделиться своим открытием с новым другом, но она не хотела подвергать его опасности. Книга таила в себе угрозу ─ страница за страницей её силы крепли. Она казалась ящиком Пандоры, который манил нарушить запреты и открыть его.

Мира чувствовала себя вымотанной после борьбы с книгой, потому ей не хватало сил, чтобы занять место у потолка и тем более стать полностью материальной. Она так и растворилась, слившись с дыханием мира, стоя посреди комнаты, попавшей в объятия тумана...

Примечания:

[1] «Yurei no ji»: в переводе с японского «Призрачные тропы/дороги».
[2] Поймать белку Хайдинг в лесу: «hiding» ─ прячущийся. Само выражение эквивалентно «искать иголку в стоге сена.»
[3] Гринэрроу: «green arrow» ─ зелёная стрела. Зелёный в названии символизирует весну.
[4] ...обращая внимания на номера: читаем сначала номер строки, затем ─ страницы. Тогда сложится нужная дата.

Прототип "гринэрроу".