Часть I
Наполовину заполненный высокий стакан принесли вместе с успокоительным. Но молодая женщина от таблеток вежливо и предусмотрительно отказалась, сквозь всхлипы сделала всего пару коротких глотков воды и вернула ладонь на свой уже заметно округлившийся живот. Мягкими, успокаивающими поглаживаниями она скорее утешала себя, а не плод внутри.
– Дана Владимировна, – прочистив горло, начал было майор Абрамов.
– Когда будет суд? – округлые глаза девушки, проведшей явно не одну ночь в слезах, опухшие и раскрасневшиеся будто нашли в его физиономии нечто, что могло дать надежду.
Абрамов понимал: уповать там было не на что, но не мог он так жестоко обратиться с беременной женщиной, обрушив на нее суровую правду снежной лавиной. Однако ложь не станет в этом случае лучшим успокоительным. Мужчина поправил галстук и взглянул на особу, которая так напоминала супругу – давно ушедшую от него и начавшую новую жизнь, но от сравнения этого не было никакой неприязни. Напротив, сочувствие и желание что-то изменить в ее грядущем будущем.
– Суд состоится во второй половине следующей недели, а пока, Дана Владимировна, – ее нежное лицо побледнело от известия близкого приговора, поэтому майор громче позвал по имени, пытаясь сфокусировать внимание свидетельницы. – В ваших силах что-то изменить и облегчить жизнь отцу ребенка, военный трибунал не желает портить репутацию службы безопасности таким громким делом, но в суде нужны доказательства и реальные имена преступников. Подозрение в убийстве, шантаж, неисполнение приказа – целый букет статей разной тяжести. А нам нужно всего несколько имен.
Крупные капли ее слез сыпались из глаз, падая на щеки, они стекали дорожками вниз, пока не пропадали на салфетке, которой Дана смахивала влагу с лица. Она сжимала пухлые покусанные губы и кивала головой – понимала, что должна говорить, вот только не знала с чего начать, как именно донести все то, что происходило в жизни последние полгода. Высвобождая из плена одного близкого человека, как не закидать сырой землей другого?
– Я... не знаю, с чего начать, но он не виновен в том, в чем его обвиняют, а неисполнение приказа было вынужденной мерой, – внутри билась жизнь, и главной целью девушки с самого известия о беременности стало сохранение этого маленького создания. Это нежданное сокровище, ворвавшееся в ее жизнь бурей эмоций, было важнее всего прошедшего в жизни: всех стремлений и начинаний, страхов и опасений, ошибок и неисполненных желаний. Важнее принципов. Почему? Потому что впервые за несколько лет, она чувствовала верное направление этого судьбоносного ветра.
– Дана Владимировна, – наблюдавший за сменой эмоций на лице свидетельницы по делу, майор Абрамов сцепил пальцы меж собой и со стуком опустил руки на ледяной металлический стол, единственный предмет мебели в допросной комнате, не считая разве что пару стульев. – Я здесь именно для того, чтобы картина произошедшего открылась не только нам, но и всей стране максимально полно. Давайте начнем с главных действующих лиц, вы близко общались и с пропавшей девушкой, и ее семьей, верно?
– Да.
– Как давно вы были знакомы с этой семьей?
– Всю жизнь. Их знали все, – опущенный взгляд, полусогнутая спина и прижатые плечи к шее: все эти признаки демонстрировали сильное напряжение молодой женщины, но она готова была рассказать все, и майор четко это осознавал. Главное было не упустить важнейшие детали. – Дед – председатель Конгресса, а бабушка тоже не последний человек. Они построили магическое сообщество в том виде, в котором оно существовало до того как случилось... то, что случилось. Их уважали и стремились стать ближе, но в их дом всегда было очень сложно попасть.
– То есть вы хотите сказать, что у них была идеальная репутация? – велась запись не только видео, но и аудио-формата, однако же майор все равно оставлял какие-то пометки в блокноте. Старая милицейская привычка.
– В целом для общественности – да, их достоинства перекрывали недостатки, но что происходило внутри семьи...
– А что там происходило? Пропавшая делилась с вами личными переживаниями и внутрисемейными проблемами?
– Мы были близкими подругами, знакомы с самого детства, вместе учились в школе, когда она приехала из Калининграда от родителей и стала жить у бабушки, конечно, она делилась своими мыслями, – глубокий вздох. Абрамов прочувствовал в этом вздохе всю растерянность и страх от сложившейся ситуации такой хрупкой девушки, и... с каких пор он стал настолько сентиментален? Допросы велись регулярно, и таких эмоций он за собой не наблюдал, эта сверхъестественная проникновенность проблемами едва знакомой женщины казалась ему самому какой-то неестественной, но ничего с собой поделать майор не мог. Полный рассказ никак не строился, а, задавая бесконечные уточняющие вопросы, он рисковал потерять едва возникшую нить доверия. Тогда было решено идти другим путем.
– Хорошо, госпожа Кравченко...
– Кавелина, – и в этот момент он увидел в ней силу, силу духа, с такой твердостью и внутренним стержнем она произнесла свою новую фамилию, полученную при замужестве.
– Да, прошу прощения, госпожа Кавелина, расскажите все с самого начала: все, что вам было известно до произошедшего теракта; все, что удалось узнать после случившегося, даже личные предположения. И конечно, о ваших отношениях с пропавшей Савиной, в убийстве которой обвиняют вашего супруга, – майор вырвал лист из своего блокнота и, складывая его вчетверо, спрятал исписанную бумагу во внутреннем кармане черного пиджака.
– Но ведь нет никаких доказательств, что Савина мертва! Как можно обвинять его в таком преступлении? Стал бы он убивать мою лучшую подругу?! – женский крик гулом поднялся по бетонным стенам старого здания советской постройки, Абрамов не любил шум, но все равно терпеливо сдержал порыв прикрикнуть на женщину, носящую ребенка.
– Отец жертвы заявил об убийстве и предоставил косвенные доказательства того, что именно ваш супруг совершил преступление. Кроме того на орудии преступления были обнаружены его отпечатки пальцев, а это уже прямое доказательство вины, – холодный юридический слог морозил душу, но к нему приходилось прибегать, чтобы свидетели понимали, какой важности информацию они должны сообщать следствию. Но Кавелина не была настроена верить даже этим доказательствам. Она не сдержалась и презрительно фыркнула.
– Отец! Не смешите... да ему было глубоко плевать на дочь, они жили в тысячах километрах друг от друга, а социальный статус семьи все не давал ему покоя, хотя мать Савины от всех привилегий отказалась еще давно. – Видите, как много вы можете рассказать, – девушка сурово взглянула на майора, стыдясь, что так по-детски повелась на его мастерскую игру в диалоге. – Начнем с сентября прошлого года. Ведь именно тогда к вам приехал ваш будущий супруг, верно?
Печальная улыбка появилась на лице Даны, когда она вспомнила те осенние месяцы, те дни, когда на горизонте не маячили кордоны с военными, а магическое общество не превратилось в кучу бешеных псов, готовых загрызть друг друга за место в новом правительстве.
– Не совсем так... я проходила в ту осень практику в Москве, оставалось всего несколько недель до моего приезда, – женщина потянулась за стаканом воды, слишком пересыхали губы от волнения. – Я попросила Савину зайти в бухгалтерию университета, чтобы они поставили печать на документах, тогда случился разговор, который я запомнила надолго...