Нюит

Озеро с кристально чистой и спокойной водой, лишь ветер иногда поднимает на поверхности воды легкую рябь. Лотосы жемчужной белизны с золотистыми тычинками покрывают всю поверхность озера. Ветер разносит по округе еле различимое благоухание этих райских цветов.
Свинцовая тьма обволакивала берег, влажный от дыхания ночи. На траве, будто выброшенная бурей кукла, лежала девочка. Красная шубка, некогда яркая, теперь хранила на себе печать скитаний – засохшую грязь, клочки листвы, словно лесные духи пытались удержать ее в своих объятиях. Под шубкой виднелось заплаканное платьице, и вся она, казалось, источала запах отчаяния и страха – запах бегства. Бегства из приюта, из каменных стен, где не было ни тепла, ни ласки, лишь холодные взгляды и казенная еда. Последние силы оставили ее, и она рухнула здесь, на границе яви и кошмара, бездыханная, но еще цепляющаяся за жизнь.
В тишине, пропитанной запахом прелой листвы и влажной земли, раздался тихий шорох, словно дыхание ветра в кронах деревьев. Но это был не ветер. Из-под полога мрака, сотканного из переплетенных ветвей, появилась фигура – высокая, неземная, сотканная из теней и лунного света. В ее облике было что-то пугающее, нечеловеческое – бледное, узкое лицо с острыми скулами и глазами, горящими колдовским огнем. них плескалось равнодушие веков, усталость от людской суеты и… презрение.
Это была Кицунэ – лисица-оборотень, легенда, шепот, которым пугали непослушных детей в окрестных деревнях. Её черное платье струилось вокруг, словно ночной туман, а из-под подола, словно крадущийся зверь, выглядывал пушистый, рыжий хвост. Хвост, символ ее силы, ее связи с потусторонним миром, с миром духов, где время течет по иным законам. Она смотрела на девочку, лежащую на берегу, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на… брезгливость? Или, может быть, это было скучающее любопытство? Нет, сочувствие – слишком человеческое чувство для существа, живущего вдали от людей, помнящего взлеты и падения целых поколений.
“Что это? Потерянный, сломленный зверь?” – подумала Кицунэ. “ Каким ветром ее занесло сюда, в мои владения? Неужели людской род так измельчал, что даже дети шатаются без присмотра по лесам?”
Медленно, словно боясь запачкаться, Кицунэ опустилась рядом с девочкой. Ее длинные, тонкие пальцы, похожие на когти, коснулись лица ребенка. Холодные, но странным образом, внимательные.  Она набрала в ладони ледяную воду из озера и бережно смыла грязь и кровь с разбитых коленок, с исцарапанных рук. Поправила растрепанные волосы, словно шептала для них заклинание, оберегающее, от зла или отгоняла назойливую муху.
В ее прикосновениях чувствовалась магия – легкая, искрящаяся, словно звездная пыль. Раны затягивались, уходила боль, тело наполнялось теплом. “Неужели во мне просыпается милосердие?” – мелькнула мысль в ее голове. “Глупость. Это просто… любопытство. Что из этого выйдет?” Зачем она тратила свои силы на это ничтожное создание? “Бесполезно…” - подумала она. “Люди всегда приносят лишь разочарование”
Девочка застонала, открыла глаза, полные ужаса и непонимания. Она увидела перед собой лишь темные силуэты деревьев, слышала плеск воды и шелест листвы. И никого рядом. Сердце бешено заколотилось, страх, холодный и липкий, сжал ее грудь. Она попыталась подняться, но ноги не слушались, и она снова упала на мокрую траву, обессиленная и испуганная. Кицунэ исчезла, растворилась в сумраке ночи, оставив после себя лишь легкий, еле уловимый запах диких трав и… надежду. Призрачную, как лунный свет, но все же надежду.
Собрав последние крохи воли, девочка с трудом поднялась на ноги. Сердце молотило в груди, словно пойманная в клетку птица, готовое вырваться наружу. Не понимая, где она находится, она заметила едва заметную тропинку, узкую, извилистую, словно змея, зовущую вглубь чащи. Шатаясь, она направилась по ней, поправляя свою красную шубку, ставшую теперь ее единственным утешением, и вздрагивая от каждого шороха. Каждый треск ветки казался ей шагом чудовища, каждый порыв ветра – ледяным дыханием смерти. Она шла, хватаясь за этот единственный шанс на спасение, хотя в глубине души знала, что окончательно заблудилась, и лес, словно голодный зверь, ведет ее в свою пасть.
Под конец дня девочка, наконец, вышла из леса на небольшую полянку. Она задрожала всем телом. Не только от страха, но и от холода. Она прошла весь этот путь босиком, по сырой, колючей земле, и теперь была измучена и замерзла до костей. Пальцы ног одеревенели, а каждый шаг отдавался острой болью в ступнях. Облокотившись на шершавый ствол дерева, чтобы перевести дух, девочка закрыла глаза, и по ее щекам беззвучно скатились слезы. Соленые дорожки страха и отчаяния. Ее сердце разрывалось на части, пожираемое ужасом, разъедающим ее изнутри, как кислота. Она не знала, куда идти, как оказалась здесь, и почему этот лес так хочет ее смерти.
Устало опустившись на землю и обняв колени, чтобы хоть как-то согреться, девочка вдруг услышала… Хрусть. Какой-то шорох и хруст, доносящиеся из леса. Словно кто-то наступил на сухую ветку. Ее сердце замерло, пропустив удар. Кровь отхлынула от лица, оставив лишь мертвенную бледность. Медленно, очень медленно, подняв голову, она всмотрелась в сгущающуюся темноту, но ничего не увидела. Лишь тени, играющие зловещую игру на границе света и тьмы. Хрусть. Звук повторился, ближе, отчетливее. Затаив дыхание, она снова опустила голову, сильнее сжимая колени, словно это могло ее защитить. Шорохи и скрипы становились все ближе, окружая ее со всех сторон. Она чувствовала, как страх душит ее, как липкий, холодный туман заполняет легкие, лишая воздуха. Визг! Она не сдержала его. Короткий, болезненный визг, вырвавшийся из горла помимо ее воли.
Внезапно все стихло, словно по мановению волшебной палочки. Наступила оглушающая тишина. Тишина, хуже самого страшного шума. Она знала – затаившись, чудовище ждет, выжидает подходящего момента, чтобы нанести свой смертельный удар. Она сорвалась с места, как подстреленный зверь, спотыкаясь и падая, царапая руки о кору деревьев. Бежала, не разбирая дороги, сквозь кусты и колючие заросли, чувствуя, как острые ветки рвут ее шубку, как терновник впивается в кожу. Она бежала от смерти, от ужаса, от чего-то неведомого, преследующего ее в этом проклятом лесу. Шурх! Она вздрогнула и издала короткий, испуганный писк, споткнулась и упала, больно ударившись о корень дерева. Не оборачиваясь, вскочила и побежала дальше, в слезах, сбивчиво шепча молитвы, которые помнила из приютской церкви, но они не помогали. Лес жил своей жизнью, страшной и беспощадной. Она знала, что он поймает ее. Рано или поздно.

В глубине леса, там, где древние деревья сплетались кронами, образуя подобие готического собора, стоял забытый всеми храм. Не людской храм. Храм духов. Здесь не молились богам, здесь их почитали. Внутри, залитый мягким светом  традиционных японских светильников, дымился особый чайник для приготовления чая, источая терпкий аромат маття. На низком столике, покрытом вышитой шелковой скатертью с узором из журавлей, стояли изящные фарфоровые чашки  и небольшие тарелочки с вагаси, нежные сладости с тонким ароматом риса и бобов адзуки, их форма напоминает маленькие произведения искусства, с гладкой, словно шелк.
За столом сидел Юкимура, потягивая чай небольшими глотками. На нем было каригину, из тонкого шелка с вытканными драконами, поверх которого было наброшено  пальто с рукавами-накидками. Его фигура излучала необъяснимую силу, как будто под маской человека скрывался древний  дракон. Но самым поразительным были его глаза – светло-голубые, почти белые, словно осколки арктического льда. Глаза дракона, видевшего рождение и гибель звезд.
Он допил чай и поставил чашку на стол, с тихим звоном. Чайная церемония была скорее формальностью, чем истинным удовольствием. Духовные существа не нуждались в подкреплении, но иногда было приятно притвориться обычным человеком, наслаждаясь простыми радостями жизни.
В этот момент раздался легкий шорох сёдзи, раздвижной двери. Кицунэ вернулась. Её кимоно цвета ночной синевы слегка запылилось, а на щеках играл легкий румянец. Было очевидно, что она занималась чем-то важным.
“Юкимура.” - бросила она, не утруждая себя приветствием. Её голос был резким, как скрежет гравия.
Обернувшись к ней, мужчина слегка приподнял уголок губ в едва заметной усмешке. Его взгляд был пронзительным, как луч солнца сквозь тучи, и одновременно умиротворенным, как гладь пруда с лотосами.
“В лесу бродит людская девчонка. Сопливая, перепуганная, ноющая нинген (человек). Она вопит, словно резаная, и привлекает всякую нечисть. И меня это, разумеется, не устраивает.” Она не села за стол и демонстративно отвернулась к окну, любуясь видом на сад камней.
Юкимура вздохнул. “Нинген? Что ж, неудивительно, что ее крики привлекают внимание. Их страх – словно блуждающий огонь для ночных тварей. Это известно даже самым глупым кодáма (дух дерева).”
“Ты думаешь, я не знаю?” - огрызнулась Кицунэ. “Я здесь уже триста лет, рю. Я видела, как гибнут целые деревни из-за таких вот. Поэтому я и вернулась, думала, может ты тут чай не допил. Ты же у нас великий… эмпат. Не побрезгуешь же приютить такую мелочь…”
Юкимура рассмеялся, тихо, но раскатисто, как далекий гром.
“Эмпат? Кицунэ, ты меня переоцениваешь. Мой альтруизм распространяется только на тех, кто не мешает мне любоваться красотой вулканов или же на красоту людского искусства. А шумная девчонка явно нарушает мою эстетику несовершенства.”
“Так что, заберешь ее или нет?” - нетерпеливо спросила Кицунэ, сверля его взглядом.
Юкимура притворно задумался, поглаживая свою трость-меч.
“Хорошо, Кицунэ. Заберу. Но ты мне должна будешь. И долг это будет… омосирой (интересным).”
“Плевать,” - буркнула она. “Главное, чтобы эта кодомо (ребенок) исчезла из моего леса.” С этими словами Кицунэ отвернулась и вышла, оставив Юкимуру в одиночестве. Он смотрел ей вслед, и в его глазах мелькнула тень… сочувствия. Нет. Это было что-то другое. Что-то, что драконы скрывают от других. Может быть…  предзнаменование? Он поднялся из-за стола, запах маття остался витать в воздухе, как намек на ускользающую красоту. Ему пора было навестить маленькую гостью.

Устало опустившись на землю и обняв колени, чтобы хоть как-то согреться, девочка вдруг услышала… Хрусть. Какой-то шорох и хруст, доносящиеся из леса. Словно кто-то наступил на сухую ветку. Ее сердце замерло, пропустив удар. Кровь отхлынула от лица, оставив лишь мертвенную бледность. Медленно, очень медленно, подняв голову, она всмотрелась в сгущающуюся темноту, но ничего не увидела. Лишь тени, играющие зловещую игру на границе света и тьмы. Хрусть. Звук повторился, ближе, отчетливее. Затаив дыхание, она снова опустила голову, сильнее сжимая колени, словно это могло ее защитить. Шорохи и скрипы становились все ближе, окружая ее со всех сторон. Она чувствовала, как страх душит ее, как липкий, холодный туман заполняет легкие, лишая воздуха. Ей казалось, что лучше, когда слышны хоть какие-то звуки, чем эта мертвая тишина. Тишина, в которой таится что-то ужасное, что-то, что медленно подкрадывается к ней, готовое разорвать на части.
Ей казалось, что было лучше, когда хотя бы слышались какие-то шорохи, а не когда все замерло в гнетущей тишине. В тишине, которая словно сжимала ее со всех сторон, душила, отнимала последние силы.
Открыв с трудом глаза, она приподняла голову, и ее белокурые волосы немного откинулись назад, открывая ей вид на окружающее пространство. Она огляделась. Никого. Снова осмотрелась. Никого. Но это было хуже всего. Это была иллюзия безопасности. Она знала, чувствовала всем своим нутром, что за ней наблюдают. Что кто-то или что-то прячется в тени, выжидая подходящий момент. Пытаясь перевести дыхание, девочка сделала глубокий вздох и заметила, что ее губы дрожат - она рвано выдохнула.
Внезапно прозвучал голос - тихий, низкий, мужской, но все же оглушающий, пронзающий тишину, словно удар колокола в полночь.
“Ты в порядке?”
Ее сердце сжалось от этих слов, словно его сдавили в ледяном кулаке. “Лучше бы была тишина, — думала она. - Лучше бы была тишина”. Детское сердечко забилось как бешеное, словно в последний раз. С трудом открыв глаза, она увидела перед собой высокого мужчину. Он появился из ниоткуда, словно сотканный из ночного тумана. В его облике чувствовалась какая-то неземная красота, какая-то нечеловеческая сила. Ее испуганные и заплаканные глаза смотрели на него с диким страхом и недоверием. В его светло-голубых, почти белых глазах, казалось, отражалось бесконечное небо, он смотрел на нее с беспокойством и желанием помочь, словно его душа разрывалась при виде запуганного ребенка. Но в этих глазах было что-то еще. Что-то древнее, нечеловеческое. Что-то, что вселяло ужас, даже несмотря на его заботливый вид.
“Я могу тебе помочь?” - снова спросил он, и в его голосе послышались нотки тревоги. Девочка молчала. Она не могла ни пошевелиться, ни что-либо сказать - страх, казалось, парализовал ее. Она едва дышала, не сводя испуганного взгляда с мужчины. Тот снял с себя пальто и, присев на корточки, протянул его ребенку. Она видела, как он двигается, как его губы складываются в слова, но все это происходило словно в замедленной съемке. Её мозг отказывался обрабатывать информацию, отказывался верить, что это происходит на самом деле. Девочка не двигалась, по-прежнему смотря на него с ужасом, не отпускавшим ее душу. Этот жест доброты казался ей лишь уловкой, способом заманить ее в ловушку.
“Где твои родители?” - спросил мужчина. При упоминании о родителях она опустила глаза. Слезы снова потекли по ее щекам. Где она вообще оказалась? Ее сердце забилось с новой силой, и она зажмурила глаза. Ее тело дрожало, по щекам скатились слезы. Ее трясло, как лист на ветру, и ей казалось, что сейчас ее сердце выпрыгнет из груди. Мужчина наблюдал, не зная, что предпринять в этой ситуации, и укутал девочку своим пальто. Она дернулась, словно в этот момент могла бы броситься прочь, если бы только смогла. Но ноги не слушались, они были словно прикованы к земле невидимыми цепями страха.
“Как тебя зовут?” - снова прозвучал голос мужчины. Он говорил почти отчаянно, вглядываясь в глаза ребенка, пытаясь понять, как ей помочь. Она молчала, снова опустив голову. Кончики ее пальцев болели от того, как сильно она сжимала колени. Она была уверена, что если скажет хоть слово, то этот мужчина… или кто он там… сделает с ней что-то ужасное. Мужчина глубоко вздохнул, опустил глаза и сжал ткань своей одежды. Он о чем-то задумался и замер. Снова повисло молчание. Но теперь оно было другим. Не гнетущим, а… напряженным. Словно перед бурей. Словно сейчас должно произойти что-то… неотвратимое.
“Пойдем”, — аккуратно произнес он, поднимаясь. Его голос, хотя и был низким, теперь звучал мягче, словно вода, омывающая камни. Поправив одежду, он огляделся по сторонам. В этот момент девочка широко распахнула глаза, уставившись на мужчину. Его слова по-прежнему вызывали страх, но страх этот стал тише, как далекое эхо. Она все еще хотела исчезнуть, но в ее маленьком сердечке зародилось крошечное зерно надежды.
“Пойдем, а то ты совсем замерзнешь”, — вздохнул он, на мгновение замолчав, словно подбирая нужные слова. “Я отведу тебя в теплое место. Там ты сможешь отдохнуть и согреться”.
Край его пальто, которым он укрыл ребенка, чуть сполз. Мужчина протянул руку, чтобы поправить его, но остановился на полпути, словно боясь спугнуть маленькую птичку.
“Я не буду тебя трогать, если ты не хочешь”, - тихо сказал он.
“Не трогай меня!” - слабым, хриплым голосом напомнила она, хотя в этот раз в ее голосе было меньше отчаяния. Мужчина глубоко вздохнул, убирая руку и опуская глаза, погруженный в размышления. Он принялся что-то искать в кармане и достал слегка помятую фотографию. На ней был он сам и трое ребят, чуть старше девочки - одна девушка и двое мальчиков-близнецов. Они обнимались, смеялись, и в их глазах светилось счастье.
“Эти ребята… они тоже когда-то заблудились”, - тихо произнес мужчина, и в его голосе зазвучала теплая грусть. “Я нашел их, и они стали… моей семьей”. На его лице появилась легкая улыбка. “Они тоже боялись, как и ты сейчас”.
Он глубоко вздохнул и нерешительно протянул ей фотографию. Девочка дрожащими пальцами взяла снимок. Она смотрела на лица детей, на их счастливые улыбки, и на ее лице появилась легкая заинтересованность.
“А что с ними случилось потом?” - тихо спросила она, словно боясь разрушить тишину.
“Они выросли”, - ответил мужчина с легкой улыбкой. “Стали сильными и смелыми. Теперь они сами помогают другим”.
“Пойдем, тебе нельзя здесь оставаться. Ты замерзнешь” - мягко произнес он. “И, знаешь, если ты пойдешь со мной, может быть, однажды ты тоже сможешь помогать другим”.
После долгих уговоров, девочка позволила ему бережно взять себя на руки. Она по-прежнему боялась, но в ее глазах появился луч надежды. Тепло его тела уже не казалось таким пугающим, а запах его одежды - таким отталкивающим. Он укутал ее в свое пальто, и она почувствовала себя немного спокойнее.
“Как тебя зовут?” - спросил мужчина.
Она помолчала, словно принимая важное решение.
“Жизель ”, - тихо прошептала она.
“Очень приятно, Жизель. Меня зовут Юкимура”, - ответил он, улыбаясь.
Он вынес ребенка из леса, и чем дальше они уходили от деревьев, тем легче становилось ее дыхание. Она все еще боялась, но теперь она знала, что не одна. Рядом с ней был Юкимура, странный, загадочный, но… добрый. По крайней мере, она надеялась, что он добрый.

Туман сна рассеялся, как дымка над утренней рекой. Девочка открыла глаза в комнате, пахнущей корицей и сакурой – уютном гнездышке, сотканном из тишины и света. Небольшая, но идеально чистая, она словно вынырнула из бушующего моря в спокойную гавань. Кровать, шкаф, крохотный столик со стулом – всё дышало умиротворением. Ковёр, словно распустившийся цветок, расстилался под ногами, его узор напоминал затейливый японский сад. Аромат свежеиспечённых кексов переплетался с тонким запахом какого-то пряного мяса, дразня обоняние и пробуждая аппетит. На столике красовался румяный кекс, изысканно лежащий рядом с чашкой, из которой словно дышало тепло ароматного супа. Неопределенность места и происходящего, помноженная на сюрреалистичность обстановки, вызывала в Жизели коктейль из страха, удивления и почти невыносимого чувства дежавю. Она потянулась к повязкам, надеясь найти на них хоть какую-то информацию, какую-то подсказку, но они были гладкими, безликими, словно созданные для того, чтобы ничего не сообщать.
Внезапно – цк-цк-цк… Шаги, похожие на звук падающих капель ртути на полированный металл. Дверь плавно отворилась, и в комнату, скользя на невероятно высоких платформах, вошло существо, которое нарушало все законы природы и здравого смысла. Робот-гейша. Её корпус, изготовленный из полированного пластика пастельных тонов, с безупречной точностью имитировал шелковое кимоно. Но шелк этот был мертвым, холодным, лишенным той живости, что присуща настоящей ткани. Волосы, собранные в сложную прическу, казались струящимся жидким серебром. Лицо, тщательно прорисованное, изображало умиротворенность и любезность, но за этой маской скрывались лишь шестеренки и микросхемы. Вместо глаз горели два светодиода, излучающие теплое свечение, но свет этот был искусственным, пустым, лишенным человеческого тепла.
“Приветствую, Личность”, – произнес робот, голосом, похожим на смесь синтезатора и флейты. «Согласно протоколам гостеприимства, позвольте представиться: я – Ичигику. Ваше благополучие является моим приоритетом номер один.”
Жизель, завороженная и перепуганная до смерти, не могла произнести ни слова. Она смотрела на робота, как кролик на удава, осознавая, что она попала в место, где правила диктует не логика, а какой-то извращенный алгоритм.
“Как свидетельствуют записи, вы испытываете дефицит питательных веществ и жидкости. Рекомендую восполнить запасы”, - продолжала Ичигику, указывая манипулятором на чашку с супом. “Данный бульон обогащен витаминами и микроэлементами, соответствующими вашим биологическим параметрам”.
Жизель все еще молчала, но внезапно поняла, что страх отступил на второй план, уступая место странному, иррациональному любопытству. Она взяла чашку и сделала глоток. Суп оказался на удивление вкусным.
“Благодарю…” – пробормотала она, чувствуя, как тепло распространяется по телу.
“Согласно моей базе данных, ваше имя – Жизель. Это так?” - спросила Ичигику, наклонив голову.
Девочка удивлено кивнула, на вопрос робота, вся эта ситуация была более чем странной.