Нюит

Шаг. Ещё шаг. Поворот. Пируэт. Стоп. На краю сцены, подобно выдохнувшему мотыльку, опустилась миниатюрная девушка. Тёплый свет прожекторов мягко окутывал её, превращая белоснежные волосы и ресницы в яркий, сверкающий ореол. Она уже не просто жила — она сверкала изнутри, наполняя свою хрупкую фигуру особым волшебством, словно сама была отражением звёздного света.

Величие театра, подобного божеству, обвивало её, как благородный храм искусства, воздвигнутый не людьми, а самими Музами. Расписанный потолок был населён ангелами в лёгких шелковых одеяниях, которые грациозно танцевали среди глубоких и насыщенных цвета облаков. Позолота, грандиозные колонны, древнее дерево, хранящее мудрость веков — всё это, будто окутанное нежным светом прожекторов, создавало атмосферу неземной лёгкости, как будто само пространство звенело от вдохновения.

Когда она танцует, мир вокруг исчезает. Есть только музыка, свет и её тело, послушное лишь порывам вдохновения. В “Адажио” она – лебедь, изящный и печальный, томно скользящий по поверхности воды. В “Вариациях” она – фея, озорная и воздушная, дарящая радость своим лёгким полётом. Когда она смотрит в зал, она не видит лиц – лишь размытые пятна света и тени. Но иногда, на мгновение, ей кажется, что она ловит чей-то взгляд – глубокий, пронзительный, будто касающийся её души. И тогда на щеках вспыхивает румянец, и она теряет равновесие, словно очнувшись от волшебного сна.

В перерывах между репетициями, когда она пьет чай с другими балеринами, её голос звучит тихо и мелодично, словно журчание ручья.
“Как же легко тебе даются фуэте, Агнесса, – вздыхает Маргарита, поправляя свою тёмную косу. – У меня ноги словно деревянные!”

Агнесса лишь улыбается, опуская глаза. “Просто нужно представить, что ты – пёрышко на ветру, – шепчет она, и её слова кажутся такими же лёгкими, как вздох. – Тогда всё получится”.

Иногда они болтают о поклонниках, о цветах и записках, которые получают. “Говорят, у тебя таинственный воздыхатель, Агнесса, – хитро улыбается Изабелла, поправляя бретельку своего платья. – Небось, богатый аристократ?”

Агнесса лишь качает головой, смущенно пряча взгляд. Она не хочет делиться своими мечтами, боясь, что они рассыпятся, словно прах.

После выступления, когда занавес опускается и шум аплодисментов стихает, Агнесса чувствует себя опустошённой и одновременно наполненной. Её тело дрожит от усталости, но сердце бьётся учащённо, предвкушая встречу. Она медленно спускается со сцены, осторожно ступая по дощатому полу, словно боясь спугнуть хрупкое мгновение. В воздухе витает запах грима и пота, смешанный с ароматом её духов – тонким и цветочным, как утренняя роса.

И вот, она видит его – букет, лежащий на её любимом месте в первом ряду. Розы и маттиола, словно драгоценные камни, мерцают в полумраке зала. Сердце её трепещет, словно птица, бьющаяся в клетке. “Интересно, что он напишет сегодня?” – проносится в её голове. Она чувствует себя одновременно счастливой и испуганной. Счастливой от того, что есть кто-то, кто ценит её талант и красоту, испуганной оттого, что этот кто-то скрывается в тени, оставаясь для неё лишь тайной.

Она осторожно подходит к букету, словно боясь прикоснуться к нему. Её пальцы дрожат, когда она берет записку. Она разворачивает её и читает знакомый почерк: “Агнессе. Ты – само воплощение грации и красоты. Твой танец – это музыка для души. Твой преданный поклонник”.

Агнесса прижимает записку к груди, и её щеки заливает жар. Кто он? Что он хочет от неё? Эти вопросы терзают её, не давая покоя. Но она знает одно: она не сможет успокоиться, пока не узнает, кто скрывается за этими нежными словами и прекрасными цветами. Она будет танцевать для него, в надежде, что однажды он выйдет из тени и раскроет своё лицо. И может быть, тогда она узнает, что такое настоящая любовь.

В своей комнате, укрытой под крышей театра, Агнесса осторожно перебирала лепестки нового букета от таинственного поклонника. Розы и маттиола пахли тайнами и надеждами, и она не могла отделаться от ощущения, что их аромат проникает прямо в сердце, заставляя его трепетать. Она была  дочерью Юкимуры, владельца театра – человека, о котором ходили совершенно разные слухи. Говорили, что он не совсем человек, а дракон, принявший человеческий облик, чтобы покровительствовать искусству. Другие говорили, что он крышует мафию и много других гадостей.  Сама Агнесса и думать о таком не хотела, правда ли это, ведь в его глазах иногда проскальзывала такая нежность и благородство, что любому станет понятно о его благородстве и честности.

И вдруг, как будто в ответ на её неизменные размышления, дверь приоткрылась, и в комнату вошла её новая сестра — Жизель. В её глазах сверкали слезы, а сквозь них пробивалась тень обиды, пряди волос волнами ниспадали на плечи.
— А ты почему такая грустная, Агнесса? — произнесла она, подходя ближе и рассматривая цветы в вазе, вытирая кулачком свои слезы.. — Это невероятно! Они почти такие же, как ты… нежные и удивительные.

Агнесса взглянула на Жизель, и в её сердце снова забилась надежда. Всё-таки, кто как ни сестра могла разогнать мрак и напомнить о свете? Ей наполнялось всё пространство, и с её появлением как будто взлетели тени. — Я просто… иногда теряю силы в обществе, — ответила она, указывая на цветы. — Всё это кажется таким хрупким и мимолетным.

Агнесса оторвала один из розовых цветков и аккуратно вложила его в прическу сестры. — Хрупкость — это лишь часть нашей сущности. Мы тоже такие, но помни, даже самое лёгкое может оставить отпечаток в сердце.

Жизель вздохнула и призналась, почти шепотом: — Знаешь, Агнесса, я хотела сегодня погулять по ночному городу, но Ичигику …
— Ичигику? — переспросила Агнесса, поняв, что речь идет о роботе-гейше, приставленном к ним отцом в качестве компаньонки и телохранительницы.
— Да, этот железный истукан! — вспылила Жизель. — Она сказала, что отец не разрешил мне выходить. Будто я маленькая!
— Он просто заботится о тебе, — мягко сказала Агнесса, хотя и сама чувствовала некоторую неловкость от чрезмерной опеки отца.
— Заботится? — Жизель фыркнула. — Я хочу свободы!

Агнесса улыбнулась и, словно отвечая на её тоску по свободе, достала из шкатулки маленький, сверкающий чип. — Не грусти, Жизель. Смотри, что у меня есть! – Она подошла к специальному устройству, напоминавшему изящный проектор, и аккуратно вставила чип в разъем.
— Что это? — с любопытством спросила Жизель, подходя ближе.
— Новая программа для рисования голограмм! – с воодушевлением ответила Агнесса. — В том же стиле, что и мои танцы! Хочешь, покажу?

Комната наполнилась мягким светом, и на стенах заиграли мерцающие точки. Агнесса коснулась панели управления, и в воздухе возникли тонкие, светящиеся линии, словно сотканные из лунного света.
— Это наш холст, Жизель! – прошептала она, протягивая сестре виртуальную кисть. – Рисуй все, что тебе хочется!

Жизель, забыв обо всем, принялась творить. Она рисовала звезды и планеты, причудливых птиц и невиданные цветы. Агнесса, вдохновленная ее энтузиазмом, изобразила танцующих фей и порхающих бабочек.

Постепенно комната преображалась. Когда рисунок был закончен, голограмма оживала, вспыхивая ярким светом. Нарисованные бабочки начинали порхать, их крылья переливались всеми цветами радуги, отражаясь в глазах сестер. Звезды начинали мерцать, словно живые, а планеты вращаться в своем бесконечном танце. Воображение девочек не знало границ, и комната превратилась в волшебный мир, сотканный из света и фантазии.
Они сидели рядом, окруженные их общим творением, и в тишине комнаты вновь начали мечтать. Жизель, позабыв о своем заточении, с увлечением создавала новые образы, а Агнесса, вдохновленная её энтузиазмом, любовалась их совместной работой. Агнесса, взрослая балерина, хрупкая и изящная, и Жизель, одиннадцатилетняя девочка с душой, рвущейся на свободу. В тишине их комнаты, укрытой от жестокости мира, они находили утешение друг в друге, создавая свой собственный, волшебный мир. способное преобразить мир и наполнить жизнь светом, даже если этот свет был лишь иллюзией, рожденной в глубине их воображения.