Нюит

Сквозь мутные окна, скорее напоминающие застывшую рвоту великана, не пробивался даже слабый луч надежды. Девчонка, припечатав рукав к стеклу, словно пыталась выдраить совесть, лишь размазала грязь, превратив ее в подобие абстрактной живописи. Зеленоватая муть, словно грибок, разъедала реальность, а трещина, привет от предыдущих жильцов, заклееная скотчем, выглядела как шрам, перетянутый грязным пластырем. Спасибо хоть, что не гвоздями забили, хотя, кто знает, что творилось в голове у этих бедолаг, погребенных заживо в этом карцере под землей.
На полу, прямо перед этим панорамным кошмаром, раскинулся оазис… если, конечно, можно назвать оазисом кладбище домашних животных, где растения восстали из мертвых. Мальбара плотоядная, тварь, достойная украшать кошмары Лавкрафта, выпячивала свои соцветия, похожие на гигантских, покрытых слизью пауков, способных сожрать мышь, а заодно и пару зазевавшихся пальцев. Напротив, в углу, робко съежился какой-то вьюнок, радуясь, что его пока не сожрали или не использовали в качестве гарнира к шушиге. В этом месте даже комнатные растения казались тронутыми безумием.
Она одернула черные косы, и вгляделась в свое отражение. На щеке – бледный отпечаток былой драки, напоминание о том, что в этом городе даже юность истекает кровью. Тяжелый макияж, с выразительными стрелками и кроваво-красными губами, добавлял ей загадочности, по крайней мере, она на это надеялась. Сережка в носу болталась, словно вот-вот сорвется в пропасть, как и все здесь. Тривиальная деталь, которую она невольно подправила перед тем, как снова замереть в размышлениях.
Снизу, словно муравьи, копошились шахтеры и нищие, их жизни – бесконечный цикл отчаяния. Ритм этого города был прост: копай, чтобы выжить, выживай, чтобы копать. Она видела, как у какого-то бедолаги украли дневную выручку – ловко, почти с профессионализмом. Хорошо хоть, не убили, впрочем, это лишь вопрос времени. На другой стороне, баба-гора, чьи формы могли бы напугать даже художника эпохи Возрождения, орала, предлагая туши шушиг. Ненависть к этим тварям, этим мохнатым мерзостям, затаилась в глубине ее души. Щупальца, щелкающие в темноте, были предвестниками бед. Их яд – медленный, мучительный, лишающий конечностей чувствительности на месяц. А мясо… мясо было как жевательная резина, приправленная отчаянием и заоблачной ценой. Есть шушигу– значит платить за право быть нищим. И даже эта привилегия давалась с трудом.
Живот предательски заурчал, словно оголодавший рудник требовал дань. Она коснулась кольца, этого тусклого проблеска надежды в кромешной тьме – и в воздухе вспыхнула мозаика голографических окон. Девушка нажала на окно “Мои финансы”. Сглотнула горечь, как глоток отработанного машинного масла, и направилась в кухню, где смрад протухших овощей боролся за выживание с запахом отчаяния. Зарплата? Как всегда, задержана. Как всегда, в пути. Как всегда не придет.
Решив, что хуже уже не будет (глупая надежда, учитывая, где она жила), накинула на плечи кожанку – не броню, конечно, но хоть какое-то подобие защиты от этого гнилого мира. И направилась в святилище. Там, в полумраке, стоял ее “Черный Дьявол” – новенький мотоцикл, сверкающий черным лаком, словно гробница фараона, начищенная до блеска. Этот мотоцикл был чудом, глотком свежего воздуха в этом смрадном подземном склепе. Обшарпанный контейнер, купленный за бесценок, служивший ей домом, казался жалкой коробкой, в сравнении с этим воплощением скорости и свободы. Сев на сиденье, ощутила трепет – не страх, а благоговение перед мощью, которую держала в руках. Мотор взревел, словно раненый зверь, табло вспыхнуло голубым светом, отражая в ее глазах жажду вырваться из этой клоаки. Маршрут проложен. Она выехала, захлопнув за собой дверь с такой силой, что контейнер задрожал.
Дорога была мерзкой кишкой, изрыгающей потоки грязи и зловония. Где-то прорвало трубу, и, проезжая мимо, она облила пару пешеходов фонтаном зловонной жижи – словно сама судьба решила поиграть в свои жестокие шутки. Но она лишь усмехнулась, крепче сжала руль и прибавила газу. Она вырвется из этого ада, хотя бы на время. И вот он, выход… перекрыт. Возле голографического барьера маячил забитый юнец, едва выбравшийся из шахты. Грязь, кровь и угольная пыль покрывали его, словно погребальный саван. Глаза его – огромные, дикие, полные ужаса – говорили о таком, что лучше бы никогда не видеть. О таком, что живет глубоко под землей, в шахтах, высасывая жизнь из этого проклятого города.
— Эй, огрызок! Ты чё встал как хер на блюде? – заорала она, подходя ближе, словно сошла с обложки журнала, а не из этой дыры. Парень дернулся, словно его плетью хлестнули, глаза – два колодца, полные страха и дерьма. Даже для шахтера, повидавшего всякое в этих проклятых штольнях, он выглядел как выжатый лимон.Этот гоп-стопник шахтного розлива смотрел на нее, как на привидение – будто ни разу не видел крашеных баб.
— Там… хрень… какая-тоМонстр… какого-то с поверхности затащило… Ну, этого… ходячего кошелька…
Истории про подземных тварей, которые вылезают на свет, случались редко. Слава Богу. Но каждый раз ворошили старые страхи, словно ломом ковыряли в старой ране. Жить здесь – как на пороховой бочке, с фитилем из дерьма и надежды.
– И чё осталось от этого ходячего кошелька? – спросила она, давя в себе нервный смешок, который грозил перерасти в истерику. –Типа, чего пожрать эта тварь оставила, а?
Парень кивнул, как будто его дергали за веревочку. Молчал, словно корову доит, потом выдавил:
– Мозги… Везде мозги… И еще железяки… Импланты его жраные, валяются.
Она стояла, как вкопанная, и от этого дерьма даже её прибило к земле. Потом медленно села на мотоцикл, вцепившись в руль, словно это был спасательный круг. Волна адреналина и страха, как удар током, пронзила ее тело.
Огляделась, ища хоть какую-то лазейку, хоть какую-то возможность свалить из этого проклятого места. Мир был огромен, полон возможностей… где-то там, за пределами этого гниющего города.
– Да чтоб вас всех черти драли! – прорычала она себе под нос. – За что мне это, блять?
Сделала глубокий вдох, словно ныряя в омут отчаяния, и резко повернула руль влево. Похер на этот грёбанный проезд. Она найдет другой путь. Или проложит его сама, по костям этих тварей. Потому что застрять здесь, ждать, пока монстр вылезет и сожрет ее – это не вариант.
Дорога ныряла вниз, в кишки задворок, в этот склеп контейнеров, где запах свежей краски казался издевательством, насмешкой над убогостью вокруг. Когда-то здесь кипела жизнь, а теперь только пыль, паутина и призраки забытых надежд. Она медленно лавировала между ржавыми трубами, выброшенными из этой вселенной, как ненужный хлам. Закрыла глаза, отгородилась от звуков шахты, от кошмара, который оставался позади. На миг ей показалось, что мир сузился до размеров мотоцикла, до запаха бензина и кожи.
С каждым оборотом колеса, она будто пробивалась сквозь стену, попадала в другое измерение. Здесь пульс еле слышен, но он есть, этот слабый отголосок жизни, пробивающийся сквозь броню страха. Скрипнула подвеска, когда она вписалась в очередной поворот, и вот она – у другой двери, у другой возможности. Но проезд был закрыт голографическим барьером, пульсирующим тревожным красным цветом. На барьере мигали надписи: “ЗАБРОШЕНО. ОПАСНО. ВХОД ЗАПРЕЩЕН”. Да плевать. Она не собиралась торчать тут и ждать у моря погоды. Через официальный пункт пропуска не проскочить – начнут расспрашивать, сверять документы, задавать вопросы, которые она не хотела бы слышать.
Она выжала газ до упора. “Черный Дьявол” взревел, словно перед прыжком в бездну. И прорвался сквозь голографический барьер, словно нож сквозь масло. На миг ее ослепило, в ушах зазвенело, но уже через секунду она была на другой стороне.
Резко остановилась, глотнула воздух, словно тонущий, и коснулась кольца. На этот раз не финансы. “Контакты”. Пролистала, словно перебирая грехи. “Хмырь в пиджаке”. Она ненавидела его, этого скользкого урода, но ненавидела нищету еще больше. Нажала вызов.
– Я согласна, – прохрипела она в микрофон, словно выплевывая осколок стекла. – На любую работу. Слышишь? На любую.
Не дожидаясь ответа, отключилась и выжала газ. Мотоцикл взревел, словно дикий зверь, вырвавшийся на свободу, и понес ее к выходу.
И вот, наконец, она вылетела из шахты, из этой утробы земли, в Средний город. Воздух пах свободой, но свободой, смешанной с тухлой рыбой и речной гнилью. Здесь жили обычные люди, средний класс, те, кто мог себе позволить не копать землю в поисках хоть какого-то пропитания. Их жизнь была серой, предсказуемой, но безопасной. Они не знали, что скрывается внизу, в той дыре, из которой она только что вылезла. И пусть не знают. Пусть живут в своем наивном раю. А она… она теперь должна встретиться с Хмырем в пиджаке. И черт его знает, что ее там ждет.