Глава I. Ветер над Сеной
Париж, февраль 1942 года. Город, некогда звавший влюблённых, теперь дышал тяжёлым воздухом войны. Булыжники мостовых хранили память веселья, которое давно смыло дождём и сапогами оккупантов. Площадь Бастилии пустовала, словно забытая сцена, на которой замолчали актёры. Люди шептались, шаги стали тише, улыбки — редкостью, а взгляды — настороженными. Но где-то, на четвёртом этаже старого дома с облупившейся лепниной в квартале Марэ, всё ещё звучала музыка.
Аннет Решар Делайла провела пальцами по клавишам рояля — легкое прикосновение, как дуновение ветра над рекой. Аккорд прозвучал мягко, но решительно, как её собственный дух — изломанный горем, но несломленный. Её длинные пальцы бегали по клавишам, будто искали утешение, пытаясь с каждым тактом воскресить ту часть себя, что умерла вместе с братом, Кристофом.
Музыка была её убежищем, её молитвой и её бунтом. Мама говорила, что фортепиано — лишь каприз, пустая трата времени, особенно теперь, когда у неё "пора бы уже быть жениху и платью свадебному, а не мазуркам в голове". Аннет не спорила, только тихо продолжала играть.
Из кухни доносился аромат тушёной чечевицы с лавровым листом. Мать, Бернис Дюсолье, стояла у плиты в заплатанном переднике, ловко управляя кастрюлями, будто дирижировала симфонией. Её лицо, натянутое и усталое, несло на себе следы прежней красоты. В юности она могла бы быть актрисой, но стала портнихой — жизнь редко давала женщине выбор.
— Аннет! — позвала она, не оборачиваясь. — Ты играешь, как будто в оперу попала. У нас в доме траур, если ты не забыла.
Аннет не ответила. Музыка замерла, как обиженное дитя.
— Прости, мама, — тихо сказала она, вставая. — Это Кристоф... Он ведь так любил Шопена.
Бернис на мгновение застыла, опустив ложку. Глаза её затуманились.
— Я знаю, дитя. Но мёртвых не вернёшь, а тебя надо выдать замуж. Тебе двадцать, ты красива, и Филип мечтает о внуках. Адам — хороший друг, но не жених тебе.
— Адам не хочет меня, мама, — с усмешкой ответила Аннет. — Он любил Луиз.
— Тем более, — отрезала мать. — А Луиз... та своенравная девчонка, у которой в голове только витрина с апельсинами и томные письма. Уж лучше бы она училась шить.
Стук костылей на лестнице раздался, как барабанная дробь. Отец, Филип Решар, появился в дверях — высокий, худой, в поношенном пальто армейского кроя. Его глаза были светлыми, добрыми, и только легкая дрожь в губах выдавала боль, которую он скрывал за шутками.
— Опять спорите? — спросил он, опираясь на трость. — Бернис, ну дай ты ей поиграть. Это лучше, чем молчать весь день.
— Лучше бы она шила приданое, — не сдавалась мать.
Аннет подошла к отцу и обняла его, осторожно, как будто боялась причинить боль.
— Папа, ты ведь веришь, что музыка может спасти?
Он рассмеялся коротко, но с теплом.
— Если бы музыка могла поднять мертвецов, я бы сыграл марш для Кристофа. А пока — пусть спасает тебя, доченька.
Из прихожей донёсся осторожный стук — два коротких, один длинный. Аннет сразу узнала: это Адам. Только он стучал, как будто не в дверь, а в душу.
— Я открою! — крикнула она и побежала по коридору.
Адам стоял, держа в руках букетик подснежников. Он был высок, смугл, с глазами, в которых читалась усталость ночных дежурств и горечь, впитанная в больничных коридорах. На его пиджаке висел значок с красным крестом.
— Для тебя, — просто сказал он. — Луиз нашла цветы на рынке. Сказала, что ты любишь весну.
Аннет взяла букет, стараясь не смотреть на него слишком долго.
— Спасибо. А Луиз... она как?
— Упряма, как всегда. Снова ругается с отцом. Тот всё пытается выдать её за нотариуса. Ей бы лучше выдать отца за аптекаря — тот хотя бы молчит чаще, — усмехнулся Адам.
Аннет улыбнулась. В такие моменты она чувствовала, что ещё может дышать. Что в этом городе, несмотря на штандарты и патрули, всё ещё можно любить, шутить, играть Шопена.
Но на лестничной площадке над ними вдруг заскрипели шаги. Тяжёлые, чужие. Аннет вздрогнула. Адам тут же перестал улыбаться.
— Немцы, — прошептал он. — Опять ищут кого-то. Или что-то.
И в этот момент Париж, с его мостами и серыми крышами, снова стал не городом света, а городом страха.