Глава Vl: Тень и свет
Париж утопал в серых тенях. В воздухе висел запах тревоги, и каждый день приносил новые ограничения, новые запреты. На улицах стало ещё тише, а в воздухе чувствовалась зловещая тишина. Власти были неумолимы: концертные залы закрывались, музыканты, которые когда-то заполняли Париж своим искусством, теперь исчезали из города, их арестовывали или заставляли молчать.
Но Аннет продолжала играть. И хотя её выступления теперь стали редкостью, она всё равно находила моменты, чтобы сесть за рояль и играть для своих близких. Но музыка, которая когда-то была её спасением, теперь стала не просто выражением её души, а актом сопротивления. Она больше не могла позволить себе публично играть, не зная, кто из её слушателей может быть осведомлённым агентом.
Тем не менее, даже в этих условиях она продолжала искать способ выразить себя, несмотря на риск. Но было одно место, куда она приходила каждый раз — дом, куда её звали не как музыканта, а как женщину, лишённую выбора. Это был дом Юнги.
Как бы Аннет не пыталась убедить себя в обратном, её чувства становились всё более опасными. В его доме музыка казалась чем-то необычным, почти мистическим. Он знал, как читать её игру, как понимать каждую ноту, каждый аккорд. Она, в свою очередь, всё больше терялась в его взгляде, в этих встречах, которые были не только о музыке, но и о чём-то большем.
Её пальцы скользили по клавишам с чувством, что она играла для него. Для него одного. Она не могла себе позволить ошибку, потому что его взгляд заставлял её чувствовать, что каждое её движение отслеживалось. Но в этом было что-то утешительное. Аннет знала, что, несмотря на его строгие требования, несмотря на его холодную наружность, он слушал её, и что его реакция была чем-то больше, чем просто оценкой.
Однажды после репетиции он подошёл к ней, не скрывая напряжения в голосе.
— Фрайлин Решар, — произнёс он, не сводя с неё взгляда. — Мне кажется, вы играете с большей силой, чем раньше. Но и вы, вероятно, понимаете, что с каждым разом я всё больше начинаю сомневаться в вашем положении.
Аннет затаила дыхание, чувствуя, как её сердце сжалось.
— Что вы имеете в виду? — её голос дрожал, но она старалась не показывать волнения.
Юнги сделал паузу и прошёл в сторону окна, словно раздумывая над своими словами. Он обернулся, его лицо было неподвижным, но глаза, в которых она могла увидеть больше, чем сама готова была принять, были полны странной тревоги.
— Я уверен, что вам не нужно напоминать, что вам, как и всем остальным, предстоит принять выбор. Сопротивление — это не просто борьба, фрайлин, это жертвы, которые мы все должны нести. Я должен убедиться, что вы понимаете это.
Аннет почувствовала, как её губы задрожали, но она не могла говорить. Его слова поразили её. Он, полковник, стоявший на стороне врага, говорил об этом так, как будто он сам был частью чего-то большего, чем просто оккупация.
Её мысли мгновенно вернулись к её дневнику, который она в тот же день оставила на столе в комнате. Она знала, что то, что она пишет, — это её единственный способ сохранять себя. Но в этот момент она не могла больше скрывать свои чувства.
— Я не могу жить в этом мире, полковник, — прошептала она. — Я не могу быть только музыкой. Я не могу быть тем, что вы хотите, тем, что хотят все. Но я тоже не могу предать свою страну.
Юнги молчал. Он подошёл к ней, его фигура темнела в тусклом свете комнаты. Он был почти у неё, и она почувствовала, как её грудь сжалась. Он слишком близко, и всё в ней говорило ей, что это может быть её последним шагом на этом пути.
— Вы можете сделать выбор, фрайлин, — сказал он, его голос стал мягче. — Вы можете сохранить свою музыку, сохранить свою душу. Но вы также должны понимать, что каждое ваше действие имеет последствия. Даже когда вы играете для нас.
Аннет закусила губу. Всё внутри неё было против этого пути, но в то же время, она чувствовала, как тянет к нему. Её музыкальные аккорды теперь были не только тем, что её поддерживает, но и тем, что связывает её с этим миром, с этим ужасом. Она была марионеткой, но одновременно и тем, кто играл эту музыку, становясь частью этой игры.
На следующее утро она сидела в своём маленьком уголке и играла, как всегда, для народа. Зал был полон, люди, укрытые в тени, ждали её. Она играла не для тех, кто сидел в зале, а для каждого, кто был готов услышать музыку, не зависимо от её происхождения.
Но когда она закончила, когда её пальцы остановились, её взгляд встретился с теми самыми глазами. Он был в зале. Юнги. И в его взгляде было больше, чем только сила или власть. Там было что-то другое — что-то, что она не могла понять, но что оставалось с ней до самого конца.
Тот вечер стал переломным моментом. Теперь для неё не существовало пути назад. Она не могла больше скрываться в своей музыке и в своих чувствах. Она была на грани — и могла только надеяться, что её выбор не окажется роковым.