Глава V. Разломы
Город был застлан покрывалом тумана, но Аннет не могла уснуть. Вчерашний вечер оставил в её душе странную пустоту, как будто её музой овладели не только её пальцы, но и полковник Юнги. Он был слишком близко, слишком холоден, и в то же время — как непостижимая загадка, которую она пыталась разгадать. Каждое его слово, каждый взгляд проникал в её сознание, заставляя её терять равновесие.
Когда её на днях впервые похвалили за игру, она почувствовала в его словах нечто большее, чем просто формальное одобрение. Но что это было? Она пыталась отвергнуть эти мысли — ведь между ними не могло быть ничего личного. Он был её врагом. Он был немецким офицером, стоящим на страже оккупации. Он был властным, бесстрашным, сдержанным... но его взгляд. Его взгляд был как нож в спину, который, казалось, не причиняет боли, но оставляет её до самого конца.
— Фрайлин Решар, — его голос нарушил её мысли. Аннет вздрогнула, а затем заставила себя вновь вернуться в реальность. Слова Юнги были чёткими, но в них она ощущала незримую тревогу. — Сегодня вы будете играть не только для нас. Будете играть для всех.
Её взгляд скользнул по его лицу, и она почувствовала, как сжимается её сердце. Было что-то в его манере, что вызывало одновременно и нежность, и ужас. Не понимая, зачем, она спросила:
— Для кого еще, полковник?
Он не ответил сразу. Его губы поджались, и он повернулся к окну, словно обдумывая что-то важное. Затем, не оборачиваясь, произнес:
— Для всех. Потому что если ты не будешь играть, люди будут знать, что ты с нами. Или против нас.
Тёмные глаза Юнги оставались невидимыми, но Аннет почувствовала, как они проникают в её душу. Он говорил так, как будто ничего не значил её выбор. Она была его марионеткой. Или... она и есть его тайное оружие.
Её пальцы нервно задрожали, когда она села за рояль. Музыка всегда была её спасением. Но сейчас она ощущала, как её аккорды обретают что-то большее, чем просто ноты на бумаге. Каждый тон, каждое движение — всё было насторожено, как если бы за её игрой стояла не просто музыка, а огромная пропасть, в которую её могли втолкнуть в любой момент.
Зал был почти пуст, только несколько офицеров сидели за столами, шепчущимися между собой. Аннет закрыл глаза, выдыхая глубокий вдох, и начала играть. Шумный марш Бетховена звучал резко, агрессивно. Она на секунду почувствовала облегчение — по крайней мере, эта музыка не была скрытым посланием. Но всё изменилось, когда в её голове возникла мысль: что, если её музыка будет услышана не так, как она того хочет?
Когда она закончила, зал встретил её тишиной. Протяжное молчание повисло в воздухе, и Аннет почувствовала, как её взгляд встречает взгляд Юнги. Он стоял со сложенными руками, взгляд сосредоточенный. Не одобрение. Не презрение. Только... что-то другое. Её рука застыла на клавишах, когда она встретилась с этим взглядом.
— Вы знаете, — сказал он, подходя к ней, — что в этой музыке есть что-то опасное.
Её губы дрогнули, но она не ответила. Он снова оказался слишком близко, и это ставило её в положение, в котором не было выхода. Он был её мучителем, и одновременно — её спасителем.
Прошло несколько дней, и Аннет заметила изменения. У неё не было времени думать о музыке, а её душа как будто обвивалась вокруг её страха и ненависти. После одного из выступлений она вышла в коридор, пытаясь дышать свободнее. И тут она встретила его — майора Чон Хосока.
— Вы играли, как всегда, безупречно, — сказал он, его голос был мягким, но в нём всё равно скрывался холод.
Она почувствовала, как её сердце сжалось, и, не желая его спрашивать, посмотрела на него, пряча тревогу в глазах.
— Но... — продолжил он, — полковник... что-то изменилось. Он всё больше присматривается к вам.
Эти слова, произнесённые простым тоном, стали для неё ударом. Она знала, что её чувства к Юнги начали перерастать в нечто большее. Она пыталась держаться, пыталась оставить свои эмоции в стороне, но теперь ей стало ясно: она начала терять контроль. Она влюблялась в своего врага.
В тот вечер, вернувшись домой, она написала в своём дневнике: «Я боюсь, что играю на чужих струнах. Я боюсь, что однажды это всё будет слишком поздно, и я окажусь в тени, которую сама для себя нарисовала».
Но за этим страхом было нечто большее. Это было чувство привязанности, которое она не могла остановить. Как влекущая сила, она снова и снова шла туда, где её ожидал полковник Юнги.