1
В синих морозных сумерках у ворот сборного пункта толпились призывники и провожающие. Офицер выкрикивал фамилии по списку, и призывники один за другим бежали к воротам, последний раз оглядываясь на своих и натыкаясь друг на друга. В толпе стояли, держась за руки, девчонка и невысокий лопоухий мальчишка. Их толкали со всех сторон, а они, не замечая никого вокруг, не отрывали глаз друг от друга.
- Ну не плачь, пожалуйста, - сказал парень, сам едва сдерживая слезы. - Ну не надо, очень тебя прошу.
Девчонка отрицательно замотала головой: не буду.
- Только два года, - сказал он. - Всего два года, понимаешь?
Она торопливо кивнула, боясь произнести хоть слово, чтобы не разрыдаться.
- Рябоконь! - выкрикнул офицер. - Рябоконь!.. Рябоконь есть?
- Да вон несут. - В толпе захохотали. К сборному пункту приближалась процессия: пятеро парней тащили на плечах пьяного в хлам Рябоконя. Тот размахивал длинными руками и орал как заведенный:
- Братва! Спите спокойно! Я на страже! Они не пройдут! Братва! Но пасаран!
Его сгрузили у ворот. Офицер выкрикнул было следующую фамилию, но долговязый шут Рябоконь снова возник в проходе, приветствуя толпу поднятыми над головой руками.
- Братва! Граница на замке и ключ в кармане!
В воротах возникла пробка. Офицер уперся ему ладонью в лоб и втолкнул внутрь.
- Давай, родишь сейчас!
Девчонка мельком испуганно оглянулась на эту сцену.
- Воробьев! - выкрикнул офицер.
- Я! - откликнулся мальчишка.
Девчонка вздрогнула и судорожно вцепилась в него обеими руками, будто пытаясь удержать.
- Я вернусь! Только два года! Я вернусь! - Он побежал к воротам.
- Чугайнов!
- Я! - Толстый рыжий парень потрусил следом. Мальчишка хотел последний раз обернуться от проходной, но рыжий грубо толкнул его в спину.
В вестибюле призывники столпились около вахты.
- Сумки сюда! - командовал дежурный офицер. - Водку, пиво, самогон - на стол! Найду - хуже будет! Загоню за Магадан моржей сторожить! - Он копался в сумках и рюкзаках, встряхивал и смотрел на просвет бутылки с газировкой. Другой быстро обыскивал карманы.
- Твоя? - спросил мальчишку рыжий, кивнув назад.
Тот молча кивнул.
- Успел хоть оприходовать ее напоследок?
Воробьев враждебно вскинул на него глаза.
- Чо, не дала? Ничего, ты за нее не переживай! Не бзди, все путем будет - есть еще нормальные пацаны, - осклабился тот. - Еще паровоз не тронется, натянут за всю маму, по самую шапочку - за себя и за того парня!
Воробьев не знал, куда деваться. Беспомощно сжимая дрожащие губы, он пытался протиснуться в толпу подальше от Чугайнова, но тот не отставал, с мстительным удовольствием зудел над ухом:
- Теперь два года вас на пару будут драть: тебя там товарищ сержант, а ее - тут...
- Это что? - изумленный офицер вытащил из сумки высокого парня горсть тюбиков.
- Краски, товарищ капитан, - спокойно ответил тот.
Офицер отвернул крышку, понюхал, выдавил краску на палец. Достал из сумки связку разнокалиберных кистей.
- Ты что там рисовать собрался, воин, - колесо от танка? Ты бы с мольбертом еще приперся! Художник!
- Джоконда! - крикнул кто-то, и все с готовностью захохотали. Художник невозмутимо собирал краски и кисти обратно в сумку, не обращая ни малейшего внимания на смех и приколы.
Воробьев шел, почти бежал по коридору. Рыжий не отставал ни на шаг.
- А ты что думал, Воробей, - ждать будет? «Письмецо солдатское в простеньком конвертике»... - заржал Чугайнов. - Ты там писулю ей катаешь, сопли по бумаге возишь, а она тут...
- Слушай! - чуть не плача, обернулся мальчишка. - Что ты ко мне привязался? Что я тебе сделал?
- О, голосок прорезался! - обрадовался Чугайнов. - А что, может, в морду дашь? Ну давай, - подставил он физиономию. - Махни лапкой, пернатый! Ну?.. Чтоб место свое знал по жизни, понял! - с неожиданной ненавистью сказал Чугайнов, звучно хлопнул Воробьева ладонью в лоб, повернулся и пошел прочь.
В большой комнате стояли парикмахерские кресла в два ряда. Солдаты-парикмахеры в пижонских наутюженных хэбэшках и вполне штатских прическах наспех, кое-как орудовали машинками. Весь пол был завален волосами, двое призывников сгоняли их щетками и трамбовали в огромный мешок.
В крайнем кресле сидел мрачноватый парень в новом костюме. Он невольно дернулся, когда парикмахер резким движением вырвал клок волос.
- Спокойно, сынок! - насмешливо процедил тот. - Я из тебя сделаю солдата! Какая первая заповедь устава, знаешь? Боец должен стойко переносить все тяготы и невзгоды армейской службы!
Парень перевел на него тяжелый взгляд холодных глаз исподлобья.
- Ты чего при всем параде-то? - кивнул парикмахер на его костюм. - На службу как на праздник? Все равно ж на выброс.
- Другого нет, - коротко ответил парень.
- Слушай, давай махнемся, - предложил парикмахер. - Я тебе свое отдам и еще сигаретами добью. Тебе уже все равно, а мне в город ходить - дискотека, то-сё, сам понимаешь.
- А ты хорошо устроился, - одобрительно сказал парень.
- Не то слово! - Солдат переглянулся со своими, и они засмеялись. - Служба - сладкий сон, просыпаться не хочется. День машинкой помашешь, командиры по домам, к жене под бок, а ты в город - пиво пить, девок снимать. - Он скинул с парня простыню. - Ну так что, договоримся?
- Договоримся. - Парень внимательно оглядел в зеркале свою свежую лысину. - Сладкий сон, говоришь? - улыбнулся он.
И вдруг схватил солдата железными пальцами за шею, пригнул вниз, выхватил машинку и запустил ее в густую шевелюру парикмахера.
- Стоять! - бешено заорал он дернувшимся было к нему солдатам. - Спокойно, сынок! Что там в уставе про тяготы и лишения, помнишь? - Он простриг широкую полосу от лба к затылку. - На! - швырнул он машинку на кресло. - Дальше сам дострижешь! - И спокойно вышел из комнаты.
Уже обритый Воробьев потерянно бродил по призывному пункту. На длинных скамьях плечом к плечу сидели одинаковые, как кегли, сотни призывников, понуро ожидая своей участи.
- Извините, вы не знаете, где шестая команда? - спросил наконец Воробьев у кого-то из призывников.
- Новенький, что ли?
- Да.
- Так ты сразу-то не беги, как фамилию услышал. Сперва узнай, куда команда. Как поближе к дому будет - тогда сдавайся.
- Да нет, я... Простите, пожалуйста, вы не скажете... - обратился Воробьев к офицеру, но тот молча пролетел мимо, даже не взглянув на него.
Воробьев побрел дальше. В унылом ровном шуме он услышал вдруг громовой хохот. В дальнем углу зала поднимались, как из вулкана, клубы табачного дыма, бренчала гитара. Он неуверенно, невольно замедляя шаги, подошел ближе.