Chapter 17
Превозмогая боль во всём теле, понемногу пытаюсь прийти в себя. Кожей начинаю ощущать сырой бетон, руки немеют от тугих пут, а подсознанием я понимаю, что надо приходить в себя и бежать, очень далеко бежать и прятаться ..как можно лучше.
С трудом опираясь на локоть, сажусь, принимая вертикальное положение, наконец разгибая затёкшую спину. Виски несчадно пульсируют, напоминая мне о суровой реальности биологии моего тела. Дёргаю руками в стороны, определяя степень моего положения. Глаза слипаются, но постепенно привыкают к холодной темноте. Я удивлена, когда вижу окно поотдаль от себя, разумеется, напрочь забитое, через деревянные доски проскальзывает лунный свет. Комната не слишком огромна, я могу окинуть взглядом её всю разом, не поворачивая головы. В данный момент меня напрягает дверь напротив меня. Потёртый металл так и символизирует клетку, из которой мне уже не сбежать. Тупик. И жалкая мышиная смерть.
Ужас пока ещё не накатывает, ведь мозг ещё полностью не пробудился ото сна, что позволяет мне, пока что, без паники решать проблемы. Одним из приёмов тех самых изнуряющих тренировок - моя гибкость, поэтому мне без особых проблем удаётся перекинуть руки через голову так, чтобы они оказались впереди. В ход идут зубы, ведь просто так этот скотч мне не суметь развязать.
Не знаю точно сколько я тут находилась и где это тут, да и как я здесь очутилась. Пришлось потрудиться, но я смогла освободить посиневшие руки, ноги развязать уже проще, поэтому параллельно оглядываюсь уже во второй раз и проверяя оружие в припапасённых местах. Пистолета и ножа, брошенного, видимо, в том месте, где меня вырубили, нет, но вот другой складной, лежит в ботинке. На чёрный день сгодится.
Разминаю руки и вдруг слышу отдалённые шаги. Резкий грохот со стороны скрипучей двери ненадолго повисает в пыльном воздухе, и вижу очертания силуэта, остановившегося в проёме. Жутко то, что я не понимаю кто это, глаза болезненно выполняют свою работу на износ, а ноги не окрепли. Сплошь одни пробелы.
‐ Не учёл, что ты из Комиссии, слишком тихо вошкалась.- неизвестный стремительно достал пистолет из-за спины и направил на меня, начав подходить, в то время как я не пошевелилась, решив не показывать сразу своё желание сбежать от сюда, ведь у меня попросту нет сил и ориентиров. Я лишь вжалась в холодную стену, подперев спиной так, что почувствовала хруст старой штукатурки. Хоть мне и мешал исходящий свет из двери, я отчётливо видела, как оружие этого человека, что сейчас держал мою жизнь в своих руках, тряслось. Ему страшно. Как и мне.
- Стреляй, но напиши на моей могиле, что я не состояла в этой драной кампании по своему выбору.- собрав все силы, которые я накопила за время прибывания в отключке, заставляю себя броситься на соперника, полностью выключив инстинкт самосохранения. Хватаюсь за руку мужчины, выбивая сверкающий пистолет, переношу вес на ноги и покрепче уцепившись за плечо соперника, переваливаю тело через себя и ударяю его о стену, пока не слышу хриплый стон. Теперь у меня одна цель - сбежать, пока тот не оправился. Бежать до болезненной потери воздуха в лёгких и отчётливо чувствовать своё сердцебиение.
Ноги сами несутся в сторону двери, отделявшей меня от белого света. И вот я уже пересекаю порог, как боковым зрением поздно улавливаю ещё одну тень, а потом чувствую удар в бок и валюсь на пол. Рёбра целы, удар не серьёзный, только чтобы меня остановить, но очередной болезненный синяк останется. Поднимаю глаза и вижу мужчину лет пятидесяти. Вид, скажу, у него довольно внушающий, но не подходящий для столь вражеской ситуации. В этих брюках цвета горького шоколада и чёрной рубашке, обромлённой позолотом, он казался не от мира сего. На лице у него была обводящая голубокий шрам слегка поседевшая щетина. Сначала мне показалось, что я его видела в Комиссии или Континентале, но, может я ошибаюсь. Запомнила бы такую персону. Или мужчина мог попросту скрывать свою персону. Слишком много того, что я не знаю, и это ставит меня в очень невыгодное положение. Мне это не нравится.
После того, как он достал руки из карманов, я осознала, насколько глубоко ушла в свои размышления, и что следует непременно действовать. Всё ещё держась за бок, я стала отползать подальше от незавидного неприятеля, оставляя чёрные полосы от своих ботинок на полу. Это была комната побольше первой. Посередине стоял дивал с потрёпанной зелёной обивкой и такое же кресло, деревянный стол, на котором благополучно был разложен пасьянс. Из мебели, что я ещё успела заметить это шкаф, несколько табурет, слоденных друг на друга и два окна. Снова заколочены.
Всё ещё наблюдая за моими жалкими попытками встать, оперевшись о пыльную стену, мужчина закрыл дверь в "мою" комнату, где остался его друг.
- Нам надо было всё не так начинать, но время уже не вернуть.- отряхнув пыль с рук от дверной ручки, собеседник небрежно схватил меня под локоть и усадил на табурет, прихвативший заранее из угла комнаты. Удержав равновесие на стуле, я молча стала накручивать мысли на кулак, придумывая очередной план, как выбраться из этого гнилого места.
- Моё имя тебе неизвестно, так же как и мне твоё. Тебе лишь нужно знать, что ты меня должна помнить и несказанно презирать.- слова его мне были не понятны, но мои глаза были прикованы к татуировке перевёрнутой луны и трём звёздам на руке. Она была изуродованна множеством шрамов, но всё ещё читаема, ведь я отчётливо помню такую. Мой отец.
- Должно быть догадалась. Ты всегда была смышлённой малой.- резких грохот из соседней комнаты меня ничуть не потревожил, я лишь смирно сидела напротив мужчины, который когда-то был мне другом.
- Это был предлог, чтобы меня заманить на фабрику, верно?- голос хрипит, но это не мешает усмешке Нокса.
- Я всегда поражался твоей догадливостью, жаль что твои родители не ценили тебя такой, какой ты была.- кровь прилила к лицу, адреналин начал своё действие, и я поняла, что прихожу в ярость.
- Дак ты.. - вскакиваю со стула, но не успеваю высказать в лицо всё то, что сейчас крутится на языке, ведь Нокс с силой напирает на плечи, которые и так отдавались болью, а теперь ещё пуще, и усаживает обратно.
– Ты даже не дослушала меня. Посиди, пока смирно.- Обидное чувство воспоминаний и горечь того, что я бессильна сливаются воедино, перевоплощаясь в гнев. Выплёскивая свои эмоции, устремляюсь вперёд, навалившись всем телом на Нокса.
– Ты всегда был таким мерзким.- в руке у меня нож, который я успела достать из ботинка, лезвие делает новый глубокий порез на лице неожиданного такого поворота мужчины. Мне удаётся его лишь ошеломить, ведь следом идёт блок, захват и резкий удар под ребро кастетом из-за которого я теряю нож. Чёрт, я совершенно забыла про самообладание, а теперь расплачиваюсь болью.
В детстве я всегда пыталась сдерживать слёзы. Нужно быть сильной, нужно быть как родители, нужно держаться. Эти слова всегда служили мне правилом. Но мне периодически становится плевать на свои же правила и условия жизни.
В то время, как я сползаю по стенке, задыхаясь от боли, Нокс лишь потирает запястье и смотрит на меня с какой-то жалостью.
– Не смотри на меня так, дорогая. Ты сама приняла решение сопротивляться с самого начала, поэтому не стоит сожалеть.- мужчина сел на табурет, развернув его обратной стороной, и продолжил.- Знаешь, на твоём примере я понял, что смысл жизни в том, что жизнь всегда заканчивается. Насколько бы ты ни старалась, ни прокладывала себе некий путь, некоторые люди всё равно будут ярче тебя.
– Ты мне сейчас реально будешь читать нормы морали?- нервная усмешка вырывается откуда-то изнутри, ударяя прямо в болезненную рану Нокса, на что тот еле заметно передёргивается и фыркает.
– Мне просто хочется помыть тебе кости перед смертью. Так жалко?- из комнаты доносится выстрел и дверь отлетает с бешенной скоростью, ударяясь о стену так, что это действует на нервы, а следом выходит тот самый парень с фабрики.
– Ты и правда хочешь её убить?- разминая своё плечо, парень подходит ближе к нам, даже не обращая на меня внимания.
– А ты предлагаешь её подержать недолго, что её меня покромсала?- стирая кровь с лица очередной раз, Нокса совершенно не заботит окружение, а именно я, которая в это время пытается тихо свалить, опираясь на пыльную стену.
– Стоять.- сумбурный удар ногой, припечатывающий меня к полу. Некий Лео, кажется, решил поиграть в плохого парня и показать насколько он жестокий, что так и оставил ногу на моём уже равном свитере.- Тебе разве не интересно, зачем ты нам? Разве не интересно, что ты нужна нам лишь из мести?
– Разве мне интересно то, что шайка, орудующая с моим отцом, решила взбунтоваться и соскочить с крючка, когда припекло?- надоели, я не обязана вновь углубляться в подробности моего прошлого. Я устала от вечной беготни, я увидела достаточно.
– Достаточно. Лео, не мог бы ты придержать дочурку моего покойного врага и врезать по её уставшему личику?- Следует удар, более быстрый, чем я ожидала. Звук пощечины отчётливо был слышен в каждом углу этого маленького помещения. Лицо пронзило болью, а я не в состоянии ничего сделать, тело не слушается, а мозг отказывается что-либо предпринимать.- Твои родители были лицимерными и алчными людьми, а ты, их породие просто закончишь это несчастное существование.
Не давая мне и возразить, хоть мне это и не требуется, Лео перебивает соперника, всё ещё удерживая меня между собой и стенкой на расстоянии вытянутой руки.
- Ты можешь пробыть здесь неделю, две, месяц, но ты никому не будешь нужна, ты лишь ошибка, которую вовремя не устранили, а прямо сейчас ты на просто мешаешь.
- Ты вспомнишь меня, когда я тебя отправлю на тот свет, будучи мёртвой. Хочешь, покажу, куда приставить остриё ножа, куда бить или выстрелить? Ведь даже когда у тебя был в руках пистолет, ты не знал, что делать, ты до жути боялся. А знаешь почему? Потому что ты – собака, сидящая на цепи и ждущая приказа.
Мне удаётся пнуть Лео в колено, выбив тем самым его ненужную конечность. Стараюсь не обращать внимания на дрожь в ногах, дотягиваюсь до ножа, который я выронила, сгибаясь от очередной волны боли, безжалостно вонзаю лезвие в шею, попав в нужное место. Нокс падает всем телом на меня и обмякает со словами.- Ты всегда будешь помнить свои кошмары.
Эта фраза врезается мне в голову, даже если я не желаю её запоминать, судорожные крики Лео прекратились, и под действием шока, он смог встать на здоровую ногу, поймав меня за шею в удушающий захват. В глазах снова темнеет, то, что мужчина мне говорит, я совершенно не слышу из-за мерзкого звона в ушах, а ноги пытаются зацепиться за хоть что-нибудь. Я не успеваю опомниться, как понимаю последним остатком сознания, что во время борьбы я выпала из окна, разрушив деревянные доски. Боль от заноз и ссадин я совершенно не ощущаю, она мне кажется безрассудно смешной, а дальше глухой удар и очередная темнота.