Chapter 18
Выхожу и захлопываю дверь с такой силой, что, кажется, тостые энциклопедии и исторические справочники посыпались на пол в кабинете Куратора. Останавливаться и задерживаться здесь нет желания, поэтому с замыленным взглядом устремляюсь на выход. Прохожу мимо стеклянных вставок и, как и все люди, не задумываясь, вглядываюсь в отражение. Передо мной находится парень: весь побитый, кое-где до сих пор лежит угольная пыль, к обуви пристала земля в перемешку с травой после безумного забега по полю, волосы все взъерошены, а в глазах горит ярость. Безумное чувство ненависти окутывает меня.
Я спас ту девчонку, нам всё же удалось выполнить задание вместе с Восьмёркой, но я потерял её, потерял свою напарницу. Я видел замах того ненормального, видел, как она упала на землю, но последнее, что она сделала, так это сказала "беги". Ей удалось прикрыть меня. Слишком много опять на себя берёт. Говорил же, положиться на меня.
И как бы мне хотелось не зацикливаться на этой проблеме. Куратор и слушать не стала, чтобы найти своего агента. Ненавижу двуличность, ненавижу бездействие и ненавижу людей, которые вовремя не могут собраться. За стеклом на меня испуганно смотрит девушка, которую я вызволил из горячей точки. Длинные белые волосы куборем спадают с плечь, руки обнимают трясущееся тельце, ноги поджимает к себе на сколько возможно. И это белое и пушистое нечто сидит всё зарёванное, пока вокруг неё трусится доктор. Тогда она пребывала в прострации и не могла сосредоточиться хотя бы на своём спасении. Когда нужно было сделать всё возможное, чтобы уйти от туда, девчонка лишь положилась на меня, полностью отодвинувшись от решения проблем.
Полная противоположность Эшли.
Как-то неосознанно дёргаюсь от своего подсознательного сравнения этих двух противоположностей и всё же возвращаюсь домой. Ничего не хочу, а состояние побитой собаки так и символизирует моё крушение. Обыденные вещи, по типу открывания двери или смены одежды, расплываются в сознании, не оставляя за собой и шлейфа информации. Я просто валюсь на кровать в своём гараже, предупредив родителей о плохом дне. Даже не сразу осознаю, что прямо сейчас на чём-то сижу, а после обнаруживаю неизвестный блокнот: весь какой-то обшарпанный, кое-где на обложке виднеются вмятины и помятые концы вложенных страниц.
Интерес берёт вверх и я открываю страницу. Глаза бегут по аккуратным строчкам текста, разнообразные рисунки без какой-либо закономерности вплетаются в листы книги, затем рваные линии врезаются в бумагу, переходя на другие страницы. Множество информации о личных переживаниях Номер Восемь. И последние строки резко останавливаются на бумаге: "Может быть, когда родителей убили на моих глазах, когда я судорожно боялась пошевелиться, внутри у меня что-то надломилось. И это что-то мешает мне теперь всю жизнь, как стрела в ноге. Может быть, моя сломанная жизнь превратила меня в кого-то, кто способен делать грязные дела. Или, может, всё дело в том, что я выросла совершенно одна, полагаясь только на себя. Но почему именно Пять раз за разом уверяет меня в обратном? Почему мне неосознанно запоминаются совсестные моменты? Стоит ли мне говорить вслух, что я начинаю зависеть от каждого нашего задания? Время и в правду покажет?"
Слова застревают витающими мыслями в моей голове, и приходит осознание, что не стоило брать блокнот и раскрывать его тайны. Колкое ощущение сливается с тревожностью, переплетаясь с новой информацией о Восьмёрке и в голове сразу всплывает тактика по вызволению моей дорогой коллеги. Не задумываясь натягиваю первую попавшуюся кофту сверху на футболку, беру ключи и выскакиваю во двор. Мои поэтапные действия прерывает нежданный гость.
– Эйдан, ты куда так спешишь, только же пришёл, да и к тому же весь потрёпанный.- задавая обыденные вопросы, ответы на которых я, к сожалению, знаю, отец трепит меня за плечо.
– Нет, пап, всё в норме, мне надо только найти подругу, а то она.. попала в передрягу.- заверяя его в норме происходящего, я понимаю, что на самом деле знаю абсолютно ничего, и это до безумия пугает.
– Та самая, которую ты скрываешь от нас?- невзначай подмигивая, Роб мне улыбается и я ощущаю всё то тепло и спокойствие, которое так не хватало, и я даже ощущаю, как оно разливается по моему телу, придавая нескончаемую уверенность.
– Я только усугублю, если начну отрицать, верно?
– Ты всё правильно понял.- отец переносит руку на мою голову и по-семейному взъерошивает слегка мокроватые пряди.- Вернись только целым, чтобы тебя из каких-либо передряг не надо было вытаскивать.
– Понял.- но вот гарантировать мои слова я совершенно не могу. Помню, один раз Восьмёрка упоминала некий Континенталь на который когда-то работала, да и её воспоминания о его "смотрителе" вполне были разумны, поэтому, раз я не могу найти помощи у Куратора и близ лежащих лиц, то могу на стороне, верно?
Сумерки сгущали краски неба, а я только припарковался недалеко от нужного переулка. Напарница просила её забрать отсюда когда-то, выведывала какую-то нужную информацию. Вертится всегда как белка в колесе. Направляясь через слишком узкий, но довольно высокий кирпичный переулок между домами, оглядываюсь, благо мои габариты это позволяют. В памяти ненароком всплывают воспоминания об академии. Лютер в своём расцвете сил сюда бы не поместился даже не сколько в объёме, сколько в пространстве. Из-за определённых обстоятельств он теперь ненавидит маленькие пространства.
Отгоняю свои неподходящие раздумья, подходя к деревянным дверям. Хоаточный скрип и чертовски дорогой воздух ударяет мне в нос. Какая-то помесь библиотеки и роскоши. Мой взгляд улавливает тёмнокожий мужчина средних лет, на что я к нему подхожу, судорожно вспоминая какое имя говорила мне Номерок. Там что-то было связано с несущим благо.. благословенный.. Бенедикт!
– Могу ли я чем-нибудь помочь, мистер..?- задержав лёгкую паузу, пытаясь тактично узнать кто я и что я от него хочу. Ну да, паренёк лет двадцати семи весь нескладный и не похож на постояльцев, ещё и чего-то хочет.
– Файв.- продолжая фразу собеседника, замечаю, что в основном зале, в котором я, собственно, и нахожусь, стало резко как-то тихо. Мне сейчас не до выяснений откуда солнышко светит, где птички поют. Ближе к делу, чёрт возьми.- Мне нужна аудиенция с Бенедиктом.
– Харон, можешь и дальше заниматься делами, я возьму это на себя.- кожей начинаю ощущать власть в руках того человека, что стоит позади меня.
– Удача на моей стороне, уделите мне немного вашего драгоценного времени, Мистер Бенедикт?- чуть ли поклон не отвесил, пока вырисовываю тут репертуары, хоть у меня и мало времени.
– Разумеется, мистер Файф, вам совершенно повезло. Я разрешаю только одному человеку мешать моим планам, независимо от того, какие у меня дела.- интересно что же это за человек такой подходящий.
– Отлично, тогда, с вашего позволения, я сразу приступлю к делу.- заходя в небольшой кабинет, он приземлённый и не особо вычурный, но отшлифованный деревянный стол с чёрными вставками и такой же стул с высокой спинкой, а так же огромное количество старых с виду книг говорят сами за себя. Мда, тут и не расслабишься и не сосредоточишься, одним словом.- Я по поводу Номер Восемь. Я уверен, вы о ней слышали.
– Да знаю я. Эванс снова попала в передрягу.- приглашая присесть напротив, указывая на стул впереди, Бенедикт с некой нервозностью потёр виски. Я не хочу садиться, вообще не хочу тут находиться, но мне непременно нужна его помощь.
– Так.. почему тогда не поможете?- я совершенно запутался. То этот помешанный говорит, что только Восемь позволено мешать ему, а то, зная, что она невесть где, сидит, сложа ручки, в своём кабинетеке.
– А, по-твоему, я должен бежать и самолично грозить что делать можно, а что нельзя. Она всегда была сама за себя с тех самых пор, когда ей стукнуло восемь лет, я ей не отец.
Кровь начинает потихоньку кипеть, а злость подкатывать, пихая тем самым в пропасть гнева.- То есть, Вы знали на сколько у неё всё плохо, но ничего не сделали? Вы решили самоустраниться, не считая себя её семьёй. Да какая к чёрту семья?! Неужели просто не помочь человеку, свалвшемуся вниз по накатанной?- мне совершенно плевать на свои слова, плевать, что я говорю это с силой на того, у кого требую помощь. Внутри начинают тлеть угли сожаления и глубокой печали, ведь параллельно я осознаю, что мог помочь ей, своей напарнице, мог ей хоть как-то облегчить жизнь. Но она молчала. Как и всегда. Просто находилась рядом и мне этого было достаточно, а как же ей?..
Резко ухожу с повышенных, пытаясь взять вырвавшиеся эмоции под контроль.
– Она могла похвастаться двумя уникальными чертами: одна её украшала, другая уродовала. Я с ней работаю всего ничего – месяц с лишним, но это того стоило. Когда я вновь столкнулся со своим прошлым, с людьми, которых считал семьёй, мне было невероятно тяжело. Но она просто молча была рядом. Я ни разу не слышал от неё слова поддержки, но чувствовал то некое тепло, которое Эшли пыталась отдать, хоть и не умела. Да, она жестока и холодна, иногда сварлива, но это и делает её первоклассным убийцей. Те самые отрицательные качества она умеет направить в действие. И хоть Восемь не многословна.. она так многое пытается сказать.