Роль героя

* * *

Лето, пролетевшее со скоростью кометы после событий в лагере, уступило место новому учебному году. Школьники и студенты, не успев насладиться беззаботными днями, вынуждены были возвращаться к учебе, к которой мало кто чувствовал себя готовым. Но это был новый шаг к самосовершенствованию.

И год этот обещал быть сложным для тех, кто поступил в Академию. Как уже говорилось, к учебе там относились крайне серьезно, и пропускать занятия можно было лишь по уважительной причине.

Один неверный шаг – и у вас проблемы. К Академии нужно быть готовым не только физически, но и морально… и психически.

Итан проснулся посреди ночи и стал тихо собирать вещи в комнате, где спали его младшие сестры и брат. Они умоляли его не уезжать, не оставлять их одних с родственниками, которые жили стереотипами и не пытались разобраться в проблемах нового времени.

Собирая вещи, он в последний раз окинул взглядом комнату. Родители спали. Они знали, что Итан и Ноа все равно сбегут, как бы их ни удерживали. Они всегда найдут выход, даже если дверь запрут на замок. Так что, дожидаться их и пересказывать былые лекции – как об стенку горох.

— Тебе обязательно ехать туда? — спросил младший брат.

— Джордж, я уже сотый раз повторяю – да! — Итан был раздражен. — Я больше не выдержу в этом доме, и вам не советую. Уезжайте отсюда, как только появится возможность.—собрав последний рюкзак, он, торопясь, накинул его через плечо, и, как бы напоследок, одарил взглядом своих младших детишек, которых бросать было сложнее всего. Они уже такие взрослые, что совсем скоро пойдут по его стопам. — Не шумите, — сказал он тише, — а то разбудите всех.

— Даже так ты все равно уйдешь, — сказала старшая сестра, Белла, младше
него на два года.

— Именно, — подтвердила младшая, Кэнди, шустрая и сообразительная не по годам.

— Естественно, но мне не хочется их видеть и слушать ворчание.

— А как же Ноа?

— Ноа, скорее всего, ждет с Лили у шоссе, поэтому мне нужно торопиться, — он ускорился, понимая, что опаздывает. Лили – их подруга, старше всего на два года и уже с водительскими правами. Сейчас она их единственная надежда.

За дверью послышался скрип половиц. Тяжелые шаги приближались к его комнате, и все, затаив дыхание, посмотрели в сторону двери. Дом был просторным, и в нем жила большая семья: родители, бабушка с дедушкой, дядя, не съезжавший уже месяц. Открыть дверь мог кто угодно.

Итан успел собрать вещи и закрыть чемоданчик. Растерявшись, он огляделся в поисках выхода и увидел только окно. Недолго думая, он, прежде всего, хватая каждого за голову, с любовью расцеловал в щёчки, и только после прощального ритуала накинул спортивную сумку на плечо и вышвырнул чемодан, а затем и сам выпрыгнул из окна. Сестры и брат смотрели на него с открытыми ртами, ведь это был второй этаж.

Грохота от падения почти не было, только шелест кустов роз под окном.

— Мой брат – идиот, — пробормотала старшая сестра и, подойдя к окну, высунула голову, чтобы проверить, жив ли Итан. Младшие стояли у нее за спиной.

Сначала не было ни движения, ни стонов боли, но потом Итан вылез из кустов, от чего Белла вздрогнула, а за ней и Джордж с Кэнди, старательнее высовывая голову через окно. Он посмотрел на них, прищурившись, и, разглядев младших, криво улыбнулся и показал большой палец, в знак того, что с ним всё в порядке. Его лицо было исцарапано колючками роз, из одной даже текла струйка крови, одежда была грязной, руки, шея и ноги тоже были в царапинах. Но он казался счастливым.

— О, живой, — прошептал Джордж, увидев большой палец.

— Да, но голова его точно повредилась, — ответила Белла.

Итан снова направился к кустам, вытащил чемодан и сумку и побежал к тропинке. В последний раз обернувшись, он послал воздушный поцелуй и попрощался. И, как только отвернулся, ощутил тоску по детству, по грязным ваннам посреди тропинки, где образовывались лужи грязи.

Раны зудели от пыли, а ветер, попадая на них, причинял боль.

Деревня была уютной, с особой атмосферой и эстетикой богатой растительности. Недалеко возвышались горы с густым лесом. Дома располагались на холмах, и их было так много, а население числилось на семь тысяч жителе. Бетонных дорог почти не было, только земляные тропинки.

Вернувшись в реальность, Итан огляделся. Под окном росли розы, наполняя воздух сладким ароматом. На огороде соседнего дома свисали ветки яблони, с которых они с друзьями воровали яблоки. Недалеко росли ромашки и одуванчики. Итан сорвал одуванчик, поднёс его к губам, тихо прошептал желание, дунул, и семена разлетелись.

Вдохнув свежий воздух, наполненный ароматами цветов, земли, пыли и мяты, Итан направился к трассе. Теперь ему предстояло ехать в город, к шумной и непривычной жизни. К запаху выхлопных газов, шуму транспорта, высоким зданиям и ярким вывескам.

Вскоре в поле зрения показалась трасса, где стояла старая белая машина с ржавыми пятнами. Ноа, прислонившись к дверце и скрестив руки на груди, ждал Итана. Лили в такт музыке стучала ладонями по рулю и трясла головой. Ноа, услышав шаги, встрепенулся и посмотрел на Итана хмурым взглядом.

— Самолёт тебя ждать не будет, — недовольно сказал Ноа, явно расстроенный тем, что его разбудили.

– Явился, не запылился! – крикнула Лили, высунув голову из окна. – Я не твой личный водитель, чтобы ждать. – Она прищурилась, пытаясь разглядеть Итана. – Что с твоим лицом? И с одеждой?

После слов Лили, Ноа обратил внимание на внешний вид Итана.

– С кошкой подрался, что ли? – хриплым голосом спросил Ноа, явно плохо соображая.

– Да нет! – Итан усмехнулся и широко улыбнулся. – Я со второго этажа спрыгнул прямо в кусты роз.

Ноа смотрел на него, как на полного идиота, а Лили чуть приоткрыла рот и удивленно подняла брови.

– Ты… зачем? Хотя, – начала она недоумевать, разводя руками и не находя слов. Потом отвернулась, махнув рукой в сторону Итана, и снова повернулась к рулю. – От тебя всего можно ожидать. Ты ведь однажды думал, что сможешь летать, и прыгнул с дерева.

– Ха-ха, да… – вспоминая и тоскуя, произнёс он. – Славные были времена, жаль, что летать я так и не научился.

– И представить страшно, какие чудаковатые вещи ты бы творил, умея летать.

Итан открыл дверцу машины, посмотрел на Ноа, который уже находился на стадии глубоко сна, и легонько дал ему подзатыльник.

– Просыпайся! – Итан сел в машину, продолжая широко улыбаться. Неужели они наконец-то поедут в академию своей мечты!. Он бы разделил эту улыбку и с Ноа, но пока тот просто не в состоянии разделить его эмоции.

Машина завелась, Лили обернулась назад, смотря, как выросли парни, за которыми она, можно сказать, присматривала и воспитывала. Машина тронулась, голова Ноа упала на лобовое стекло, и они направились к аэропорту, а конечная цель — Нью-Йорк.

* * *

Рассвет лишь начинал красться, когда Итан и Ноа, с тяжелым сердцем и собранными чемоданами, готовились вырваться из-под гнета родительского дома. В воздухе висело невысказанное: "Мы тебя вырастили, значит, имеем право на твою жизнь". Они вернулись домой лишь в конце августа, и их приезд, словно короткий вдох перед долгой задержкой дыхания, закончился внезапным выдохом – отъездом навстречу мечте.

У школы припарковался автобус, смутно напоминавший тот, что возил их в летний лагерь. Но теперь его задача была иной: собирать амбициозных юнцов, грезящих о поступлении в Академию. Сам автобус помчится к вокзалу, где их ждет поезд в Нью-Йорк. Пять долгих часов тряски, прощальный взгляд на Брасдейл, тающий вдали, и вот оно, новое начало. Мероприятие, словно театральное представление, откроется к полудню.

Первый день в академии приветственный: никаких строгих костюмов, никаких скучных пар, никакой нагрузки. Свобода! Студентам первокурсникам позволят бродить по кампусу, осваиваться, знакомиться с одногруппниками, пытаться разгадать загадку руководителя. Найти свое место, разложить вещи, вдохнуть запах новизны – целый день, подаренный на откуп воображению.

Затем, как по щелчку, наступит реальность. Занятия. Сложные, интересные, захватывающие, как американские горки.

Алан, сдержанный, но взбудораженный, еще за неделю до поездки подготовил все необходимое. Черный чемодан, готовый сорваться с места, большая сумка, набитая вещами, словно сокровищами, и старый рюкзак, пропахший дымом костра, – все это выстроилось у кровати, готовое к отправке. На столе лежали беспроводные наушники, телефон и зарядка. Звонок будильника, подобно сирене воздушной тревоги, разорвал тишину утра. Алан мгновенно вскочил, словно ужаленный. В голове пронеслись мысли о предстоящем дне, стирая остатки сна. Несколько бессонных ночей, мучительные раздумья, которые неожиданно прервались внезапным забытьем.

Одетый в свободную одежду, он, словно призрак, спускался по лестнице. Рюкзак на плечах, чемодан в руке, сумка перекинута через плечо – все его годы жизни в этом доме теперь у него в руках. Родители уже ожидали его у порога.

Мать, в привычном халате, отец в пижаме, оба в тапочках, – они выглядели такими домашними, такими обычными, а не директорами крупной компании. Водителя не было. На вопрос, почему его нет, поступил ответ: — «Болеет». Не то, чтобы Алан расстроился его отсутствию. Отсутствие водителя – лишь повод напоследок пройтись по любимым улицам, впитать в себя запах Брасдейла.

Он ждал Елену и Джека. Внезапно, ему захотелось увидеть их детские лица, услышать их подколки. Раньше он не мог их терпеть, они казались ему назойливыми мухами. А теперь, перед отъездом, он ощутил странную тоску. Но они, словно в сговоре, продолжали спать в своих комнатах, храня тишину.

Алан обнял и поцеловал родителей, прощаясь с привычным образом его жизни. Они проводили его до ворот, словно отпуская в свободный полет. "Позвони, как доберешься до Нью-Йорка", – попросила мать, и они, словно тени, исчезли в доме.

Алан любил бродить по улицам ранним утром, когда город еще не проснулся, когда воздух был свежим и чистым.

Но сегодня было иначе. Город оживал. Дети, в школьной форме и без, с огромными рюкзаками за плечами, спешили в школу. Кто-то гнался друг за другом, хохоча и толкаясь. Начало учебного года – это не всегда трагедия. Даже в нем есть свои радости, пусть и мимолетные.

Он прибавил шаг, почти переходя на бег, когда показался поворот. В голове теплилась надежда увидеть Эйдана, собранного и готового к отъезду, поджидающего его. Но реальность оказалась куда более прозаичной.

Эйдан, казалось, только что продрал глаза. Он неуклюже, словно во сне, пытался привести себя в порядок, приглаживая растрепанные волосы и безуспешно пытаясь застегнуть непослушную пуговицу на рубашке.

Киры не было дома уже пятый день. Пять долгих, мучительных дней, которые Эйдан провел в запертой комнате, с ноющей болью в каждой клеточке тела и душевной пустотой. Лицо его украшали багровые отметины: разбитая, посиневшая губа, покрытая хрупкой корочкой, и расплывшийся красноватый синяк на щеке. На руках, ногах и спине алели садины, болезненные напоминания о недавних побоях. Но физическая боль уже отошла на второй план, уступив место бесконечному беспокойству о Кире. Все таки, он сделал правильный выбор, отправив сестру к Ротти.

Эйдан рассказал родителям о своем решении уехать учиться, и о том, что Кира ни в коем случае не останется с ними. Отсутствие Киры их не взволновало ни на йоту. Честно говоря, она не представляла для них никакой ценности, не приносила в дом ни копейки. И вот, после этого разговора, уже в привычном состоянии жуткого опьянения, они снова избили его. Такая перспектива, конечно, пришлась им совсем не по вкусу.

Эйдан и не пытался защищаться, духу не хватило поднять руку на них, хотя по силе он превосходил их обоих.

Деньги на их проживание хотя бы в течение месяца у него были, немного оставалось и для себя. Если повезёт, найдёт во время учёбы работу м подходящим графиком. А ещё, необходимо удержать стипендию – что довольно высокая в академии. Едва добравшись до своей комнаты, он достал из шкафа графический планшет в идеальном состоянии. Дорогой подарок от лучшего друга, подаренный с такой теплотой и любовью. Несмотря на всю ценность, он выставил его на продажу в интернете.

Как же тяжело дался ему этот выбор! Но ему отчаянно нужны были деньги, и он понимал, что придется расстаться с чем-то действительно ценным, пусть даже с подарком лучшего друга, врученным с такой любовью. Деньги были жизненно необходимы.

На следующий день он обнаружил десятки предложений. Выбрал самое, на его взгляд, привлекательное и надежное, которое внушало доверие и обещало безопасную сделку.

Так и случилось. Покупатель перевел деньги сразу, что даже вызвало у Эйдана легкие подозрения. Но он не стал ничего выяснять. Аккуратно упаковав графический планшет, Эйдан отнес его на ближайшую почту. Через три дня покупатель сообщил, что товар доставлен в целости и сохранности.

Чуть больше половины вырученных денег он отдал родителям, оставив остальное себе. В ту же секунду, с глупой, пьяной ухмылкой, обнажившей их желтые зубы, они чуть не расцеловали Эйдана.

Он отшатнулся от них, бросив напоследок слова о том, насколько они омерзительны, и что это последний день, когда они его вилять, и последний раз, когда им поступают деньги. Но они были слишком заняты пересчитыванием денег, чтобы обратить на его слова хоть малейшее внимание. Они уже предвкушали приятное одурманивающее состояние после выпитого алкоголя и употребления запрещенных веществ, к которым пристрастились совсем недавно.

* * *

Добежав до дома Эйдана, Алан почувствовал, как по спине пробегает неприятный холодок. Этот дом всегда вызывал у него необъяснимый страх. Серый, унылый, словно заброшенный, он давил своим видом. Алан неуверенно потянулся к звонку, молясь про себя, чтобы дверь открыл сам Эйдан, а не его родители. Он ненавидел это место, оно всегда пугало его до дрожи. Были и дни, когда он по чистой случайности отказывался дома во время его побоев. Нажал на кнопку. Тишина. Никаких шагов внутри, никто не спешил открывать дверь. Он позвонил во второй раз. Снова тишина. Третий. Четвертый. И опять ничего.

Тем временем Эйдан, находясь в другом мире, боролся со сном. Глаза предательски закрывались, тело манило к мягкой кровати, а разум с трудом заставлял его собирать вещи. Он не был рад такому раннему подъему. Единственное, что мотивировало его подняться, – это возможность наконец-то покинуть этот адский дом, обитель вечного пьянства и насилия, где на каждой стене и в каждой точке пола была его кровь. Оставаться здесь больше не имело смысла. Когда деньги закончатся, пусть сами о себе заботятся. Да хоть пусть сдохнут. О Кире они наверняка забудут, да и где она сейчас, им совершенно не известно. Возможно, они просто исчезнут из его жизни, окажутся в тюрьме или пропадут без вести, о чем он тайно мечтал.

Минут десять он был полностью готов к отъезду. Рюкзак, сумка и чемодан собраны. Синяки и ранки искусно скрыты под слоем стойкого тонального крема, который он приобрел специально для таких случаев. Он ждал звонка, которого не замечал уже добрых пять минут, увлеченно рассматривая небольшой участок стены, покрытый разноцветными слоями краски. Он погрузился в свои мысли, в свой собственный мир.

Внезапно, словно от удара током, его выдернуло из этого состояния. В страхе оглянувшись по сторонам, он услышал настойчивые звонки в дверь. Алан, наверное, позвонил уже раз двадцать, если не больше. Схватив рюкзак, сумку и волоча за собой темно-синий чемодан, он выбежал из комнаты и, словно скользя по лестнице, помчался вниз. Чуть не врезавшись в входную дверь, он торопливо повернул ключ. Дверь распахнулась, едва не задев Алана, на лице которого застыло недоуменное и сердитое выражение. Эйдану был прекрасно знаком этот взгляд, и он почти каждый день был готов снова встретиться с ним. Как и ожидалось, Алан поднял указательный палец и собирался начать свою обвинительную, недоумевающую речь:

– Ты…

– Да-да, – раздраженно перебил его Эйдан, в то же время внимательно наблюдая за голубыми глазами Алана. Куда именно он смотрит? Как долго задерживается на определенном месте? Как нахмурятся брови? Как меняется взгляд? Как это отразится на его лице? Эйдан беспокоился, что внимательность Алана на этот раз окажется слишком острой и он заметит, что на его лице что-то не так. – Я знаю, я виноват. Просто заснул с открытыми глазами и полностью выпал из реальности. Знаю, – он начал подражать тону и выражению лица Алана в такие моменты, – что из-за этого мы опоздаем. И да, знаю, что должен быть более ответственным в таких серьезных делах, касающихся нашего будущего. Бла бла бла…

Однако, Алан, казалось, погрузился в еще большее недоумение, и, к облегчению Эйдана, ничего подозрительного на его лице все-таки не заметил. Пока что.

– Не смей меня передразнивать!

– Ужеее! – Эйдан, ухмыляясь, поддразнил его в ответ.

– Ммм… – Алан раздраженно замычал, демонстрируя свое недовольство, закатывая глаза.

– Да ладно, не будем хмуриться с самого утра, – Эйдан положил руку на плечо Алана и слегка потряс его, словно пытаясь взбодрить. – Все-таки, мы едем в Академию.

– Как тут не хмуриться, когда я раз сто звонил в дверь!

– Ну, извини-извини.

– Эх… – Алан вздохнул и закатил глаза. – Ладно, идем.

Дорога до школы прошла в тишине, что для них было довольно редким явлением. И, что также случалось нечасто, они шли медленными и неторопливыми шагами, хотя раньше на занятия, да и куда угодно, они почти всегда бежали.

Погода была великолепной: не слишком жарко и не холодно, не слишком солнечно и не слишком пасмурно, наполовину ветрено – в общем, всего понемногу.

Обида Алана уже улеглась, и он давно забыл об утомительном ожидании, переполненном беспокойством и переживаниями за Эйдана.

– Вижу, ты еле проснулся, – тихо проговорил Алан, взглянув на друга и заметив, что тот выглядит как ходячий мертвец. – Снова всю ночь в телефоне просидел?

– Нет, что ты… – возразил Эйдан, хотя отчасти это было правдой. – Бессонница, как всегда.

– Только не усни на ходу.

Эйдан лишь слегка кивнул, сил отвечать у него попросту не было, так как и идти ему давалось с трудом. Алан, довольно часто поглядывая на него и спотыкаясь из-за этого, чувствовал, что с Эйданом что-то не так.

Они не виделись все эти пять дней и почти не переписывались. У Алана были свои дела: встречи с родственниками из других городов, которые казались ему необходимыми, также принадлежащие к высшему обществу. Ему также пришлось посетить небольшую «вечеринку» на работе родителей, где его поздравляли с поступлением в Академию многие знакомые. Родители хотели взять его на встречу с королевской семьей – у них были хорошие отношения, так как их компания выполняла многие проекты интерьера и декора для них. Но Алан наотрез отказался из-за личных проблем и сильного волнения. Хоть родители и предлагали ему пойти с ними на встречу раньше, он никогда в жизни не видел королевскую семью лично, хотя, вероятно, те о нем и знали.

Из-за всей этой суеты он выбился из сил, даже не имея возможности нормально пообщаться со знакомыми, с которыми ему действительно было интересно проводить время, а не с теми ровесниками, с которыми он знаком с пеленок, но терпеть их присутствие не мог.

За это короткое время Алан успел заметить скрытую тревожность и беспокойство в глазах Эйдана, а может, даже жуткую тоску. Но он не стал засыпать его вопросами. Скоро они обязательно поговорят об этом, но не сейчас.

– Трудно отсюда уезжать… – произнес Алан, решив как-то отвлечь Эйдана от тяжелых мыслей, причины которых он лишь мог предполагать, да и заодно развеять тишину между ними.

– Да нет, не особо, – возразил Эйдан.

– Да ну, врешь, – усмехнулся Алан. – Хочешь сказать, ты не будешь скучать по самому вкусному мороженому, по тому парку, по этим улицам, по нашему домику?

– Ну, по домику под деревом я буду скучать.

– Да. Все это странно, конечно.

– Что именно? – уточнил Эйдан.

– Тебя разве не мучил вопрос, как, зачем и с какой целью этот домик оказался под землей, да еще и под деревом?

– Ну… я перестал задумываться об этом в том же месяце, когда мы его нашли.

– Неужели, только я один мучил себя этим вопросом все эти годы?

– Хе-хе, видимо, так и есть. Ну, а что думал об этом Лиам, неизвестно. Он перестал туда ходить, вроде, в том же году.

– Так, он не виноват, его родители довольно строги к уличным прогулкам, да и сам он парень домашний. Может, он вообще и забыл про этот домик.

– Лиам никогда ничего не забывает.

Дальше они снова погрузились в молчание и так до самой школы.  
В последний раз.

В школе царила настоящая суматоха. Толпы людей создавали ощущение духоты и тесноты даже на улице. На шикарный автобус никто особо не обращал внимания. Он приезжал сюда каждый год в начале учебного года, и лишь самые общительные и любопытные подходили ближе, расспрашивая водителя о каждой мелочи.

Алан и Эйдан пришли как раз вовремя, когда уже собирались уезжать. Ждали, по всей видимости, только их, остальные были в сборе. В автобусе также находились новые студенты академии из соседних школ, которые хорошо ладили. Возможно, некоторые автобусы, перевозившие студентов, уже прибыли на автостанцию и ожидали отправления. Из этой школы в Академию ехало от силы шесть учеников. Те, кто успел позвонить водителям заранее, заняли лучшие места, остальные стояли, сидели на полу или на свободных сиденьях. Все были с чемоданами на колесиках и с рюкзаками за спиной, включая Алана, Эйдана, Лиама и, конечно же, Николаса. Николас оживленно болтал с парнями из своего любимого спортивного кружка. Большая часть пришла провожали его, и только двое из них ехали вместе с ним. Он последний раз общался со всей командой, по которой будет жутко скучать. Ведь они прославляли школу в футболе и являлись лучшей командой за всю ее историю.

В это время Лиам спал на скамейке, словно бездомный.

Тут произошло очередное землетрясение, на которое почти никто не обратил внимания. Настолько обыденное явление, как лёгкий ветерок.

Провожать детей приехали директор и несколько учителей на своих машинах. Они должны были обязательно проследить за их отправлением. Родители, естественно, тоже присутствовали. Мама Лиама стояла рядом, а отец не смог приехать, но утром поцеловал сына в лоб, сказав, как сильно им гордится. Лиама чуть не стошнило. Он не хотел слышать такие слова от любящего отца, зная, что тот, работая шпионом для злодейской лиги, совсем их не заслуживал.

По желанию делали фото на фоне школы, которые потом будут висеть на стене гордости и славы героев, обучавшихся в этой школе. Таких стендов в школе имени Элеонов уже было несколько.

И в этом году, конечно же, без фотографии не обошлось. Все выпускники, а точнее, уже студенты, красиво выстроились в одну кучку на фоне школы. Чуть поодаль стоял учитель с фотоаппаратом. Потратив несколько минут на расстановку студентов, они искренне улыбнулись и даже засмеялись, излучая свою радость. Некоторые переглядывались друг с другом. Николас и несколько его приятелей присели на корточки. Алан, Эйдан и Лиам встали вместе и обняли друг друга за плечи. Лиам, казалось, наконец-то ожил. Даже директор и учителя присоединились к ним, хотя снимок и планировался как серьезный. Но назвать его неудачным было никак нельзя. Наоборот, фотография получилась намного лучше, живее и красочнее, отражая радостные чувства студентов, воображающих свое светлое будущее. По их счастливым лицам можно было увидеть смелость и отсутствие страха перед неизвестностью, перед будущим, полным потерь, страданий, груза, нервов и мучительной боли. Но они все равно улыбались.

Эта прекрасная фотография будет висеть на стене школы, в которую некоторые, возможно, уже никогда не вернутся, чтобы взглянуть на то, с какой радостью они уезжали в Академию в тот день. Попасть на стену почета в одной из лучших школ Брасдейла считалось большой честью.

Алан, стоя у автобуса, все чаще ловил слухом одни и те же фразы: королевская семья, Элеоны, кандидаты, новый король или королева… Все таки, это были не слухи.

— А что, и вправду королева уходит с поста? — спросил Алан у двоих, которые говорили о своём.

— А? Да. —ответил Лиам. — Слышал, королева очень слаба здоровьем, вот и решила наконец уйти в покой. На данный момент вот выбирают.

— Ох, интересно, кто это будет? —поинтересовался Алан. Будь он помладше, он бы искал абсолютно любую информацию о семье Элеонов насчёт выборов. С возрастом интерес пропал.

— Я слышал, —заговорил Эйдан. — что, скорее всего, следующим, кто займёт пост, будет внук королевы.

— Который из? — нахмурившись, спросил Алан.

— Виллиам Элеон. —ответил Эйдан, от чего у Лиама с Аланом отвисла челюсть, переглянувшись друг на друга.

—Виллиам!? — переспросил Алан, словно ослышался. — Как? Он пропал с экранов уже много лет назад. Сказали, что уехал насовсем, никак семейными делами не интересуется. Чушь это. — возразил он. — Пропал, и тут внезапно стал новым наследником.

— Так ты разве не слышал? — спросил Лиам, глядя на него. Алан ждал в вопросительном молчании. — Многие источники твердят, что заметили Виллиама в городе. Я думал, что это неправда, но после слов Эйдана…

Алан замер от услышанной новости. И все таки, в голове не укладывалось, как пропавший родственник мог стать наследником.

В королевской семье Элеонов по общему семейному собранию выбирают главного, который будет руководить семьей и родным городом. Так было всегда, с самого первого правителя. Сначала семья была маленькой, и наследника выбирали легко, но с каждым столетием становилось все труднее и труднее. Семья росла, а желающих заполучить власть было много, как и достойных кандидатов. Но получал ее один из самых достойных, даже если он был дальним родственником. Выбирают справедливо, неважно, девушка это или парень, смотрят на ум молодого поколения, способности и остроумие, одним словом, все важнейшие черты для управления. Наследовать корону можно только с совершеннолетнего возраста. Если король или королева погибают, когда наследнику еще нет восемнадцати, временно правят либо отец, либо мать. А в день совершеннолетия власть полностью переходит к нему.

После этого проводится коронация, где на голову наследника любой член семьи, в чьих венах течет королевская кровь, ставит корону в знак того, что вся семья доверяет ему власть, надеясь, что он станет достойным правителем родного Брасдейла и руководителем большой семьи, станет гордостью и авторитетом не только для своих будущих потомков, но и для верных граждан, предки которых были освобождены от тюремной или несвободной участи на всю жизнь.

Коронации могут посетить все, будь то богатые или бедные. К новому королю или королеве можно подойти, поблагодарить, попросить о хорошем правлении, сказать, насколько они прекрасны, подарить что угодно. Собеседников будут принимать с удовольствием, но под усиленной охраной, защищающей нового наследника даже от прикосновений незнакомого человека.

И совсем скоро коронация состоится снова. Всеми любимая королева Элен, которая правила с двадцати трех лет до восьмидесяти трех, начала слабеть. Пока она еще могла ходить, было созвано семейное собрание, на котором выбрали нового короля.

Семь утра. Пора отправляться. В автобусе некоторые уже задремали, кто-то тихо храпел, откинув голову назад. Алан с Эйданом и полусонным Лиамом и сели на места, которые заранее заняли в самом конце возле широкого окна. Лиам тут же заснул, а Эйдан держался, но моментами засыпал и резко просыпался, словно его что-то напугало.

— В поезде поспите, — сказал им обоим Алан. — Вы не представляете, через часа три мы уже будем на территории Академии Сакиамы! — восторг так и лился из его уст.

— Поверь, я не меньше в восторге, чем ты, — хриплым и тихим голосом ответил Эйдан почти во сне и снова погрузился в просмотр кратковременных фильмов в своем разуме.

Алан раздраженно вздохнул. Ему хотелось поделиться своим восторгом с кем-нибудь, но все его близкие друзья спали как убитые. Даже Николас, который еще несколько минут назад выглядел бодрым, теперь мирно посапывал. Общаться с другими, менее знакомыми людьми, ему не хотелось, поэтому он решил просто насладиться видом и поездкой, слушая в наушниках своих любимых исполнителей.

Затем он закрыл глаза, погружаясь в сновидения, постепенно переставая слышать музыку и шум вокруг. Это невероятное чувство, когда осознаешь, что засыпаешь, начинаешь ярко ощущать границу между сном и реальностью, которую довольно сложно описать.

Казалось, это чувство длилось всего несколько секунд, но на самом деле прошло довольно много времени. Двадцать минут езды от школы до железнодорожной станции, и все это время Алан находился на этой границе, где сон смешался с реальностью. Несколько минут он хмурился, пытаясь понять, спит он или все-таки нет. Эйдан и Лиам шли за ним, как утята, с полузакрытыми глазами, иногда спотыкаясь о собственные ноги.

На станции было многолюдно, но шум помог им немного проснуться. Поезд уже ждал их, и другие студенты Академии (и не только) прощались с родителями, которые расцеловывали каждый сантиметр их лиц. На вид это был современный, но совершенно обычный поезд. Классные руководители провожали своих учеников, некоторые даже пустили слезу. Они чувствовали гордость за своих учеников, которых воспитывали с пятого класса, и теперь, совсем взрослые и самостоятельные, они ехали в Академию Сакиама. Это действительно повод для гордости.

Объявили о скором отправлении, попросив немедленно занять свои места.

Тогда началась суматоха. Жуткое движение. Каждый, кто еще не занял свое место, нагло протискивался сквозь толпу и толкался. Студенты, которые должны были ехать сегодня, в последний раз обнимали и целовали своих родителей.

Троица прошла по вагонам, выискивая лучшее место, где они могли бы сесть вместе. И им повезло найти удобное место рядом с небольшим столиком, который можно было сложить, если он не понадобится. В первую очередь все решили выспаться, сил на разговоры не было. Алан снова вздохнул с тем же огорчением. Глянув в сторону, он заметил, что Николас с друзьями уже засыпают. Похоже, все были настолько взволнованы поездкой, что заснули только сейчас, когда до звонка будильника оставалось пять минут. И снова в наушниках заиграла песня того же исполнителя. Если бы родители узнали, какую музыку он слушает, как проводит время, какая у него жизнь на самом деле, то, возможно, отправили бы его в мир, который ему действительно по душе. Но, к счастью, личные границы они уважать решили.

Слушая музыку, он оглядывался, присматриваясь к каждому новому лицу. Недалеко от них ребенок устроил истерику. Рядом какая-то группа друзей болтала со своей подругой через полуоткрытое окно, увлеченно что-то рассказывая, пока та не уедет. Эмоции менялись с каждой секундой, от возмущения до радостного смеха.

Алану было так приятно за ними наблюдать, что даже накрыла тоска… Он повернул голову налево, где голова Лиама упала на плечо Эйдана, а тот откинул голову назад. Он вспомнил их детские лица, без резцов, с грязными щеками и ободранной одеждой. Теперь их лица стали более выразительными, круглые щечки исчезли, а яркие, как помидоры, румянцы пропали. Через время он будет вспоминать и эти лица.

Он начал снова вспоминать уличные прогулки. Тогда еще были гаджеты, сейчас же они стали более развитыми и практичными, но даже сейчас детей выгоняют на улицу, чтобы они поиграли на свежем воздухе, а не проводили жизнь в социальных сетях. Да и дети сами выходят, чтобы продолжить игру. Наблюдая за компанией друзей, где у девушки с белокурыми волосами потекли слезы, и смотря на своих спящих товарищей, он почувствовал тягу к прошлому, хотя несколько секунд назад его внезапно тянуло к будущему.

Следующая остановка – Нью-Йорк

* * *

Два часа пролетели незаметно. Впрочем, неудивительно, если все это время сладко спать и смотреть фильм у себя в голове, где ты единственный зритель и режиссер. Ученики из Брасдейла вышли из поезда, еще толком не проснувшись, зевая и неуклюже перебирая ногами в толпе. Станция оказалась настолько огромной, что у них открылись рты, и это было единственной причиной, по которой они немного взбодрились. На вид она была современной и сверкала чистотой: стены, облицованные крупной бежевой плиткой, покрыты слоем золотистой смолы; полукруглая крыша из прочного темного стекла с зеленоватым оттенком; плитка под ногами темнее стен, сероватого или коричневатого цвета. Вдоль платформы стояли длинные железные скамейки в цвет крыши, рядом располагались мусорные баки, а посередине – рельсы, по которым поезда прибывали и отправлялись в разные уголки страны.

Они старались держаться вместе, чтобы не потеряться в этом муравейнике. Людей было ужасно много, куда даже яблок негде было упасть.

Погода стояла отличная, но в воздухе чувствовался запах городских газов и едкая, бьющая в нос вонь из мусорки, в которой копался грязный мужчина в потрепанной одежде и с седой бородой, на вид лет сорока пяти. Но сам город выглядел просто великолепно!

Полностью не проснувшись, они не могли выразить свое восхищение словами, даже не до конца понимали, что происходит вокруг. Они не проронили ни слова, но в душе кричали: "Господи, как здесь восхитительно! Какие гигантские каменные строения!"

— Ну, как будем добираться дальше? —  спросил Эйдан, придерживая Лиама, который засыпал у него на плечах.

— Я думал… — хотел было он предложить, как к нему подошёл Николас с его дружками.

— Что вы собираетесь дальше делать? — спросил он, улыбаясь.

— Да я тут думал, может вызовем такси и вместе поедем в академию? —предложил Алан. — Будет лучше, если будем держаться вместе.

— Ну, это уже тогда без нас. — сказал Николас. — Ты не переживай, я Нью-Йорк хорошо знаю. Нам просто нужно кое куда отойти.

— Да, конечно. А вы разве не опоздаете?

— Неа, вернёмся быстро. Удачи вам. Если что, звоните. — ответил тот, и на этом они разошлись.

Алан и сам неплохо умел ориентироваться по Нью-Йорку. Был он пару раз в этом огромном мегаполисе, но на улицу редко высвечивался. В последний раз посетил, наверное, года так полтора или даже два. Таская за собой сонных утят и ощущая себя мамой уткой, они, наконец-то, оказались снаружи. Внутри вокзала и так несло чем то тухлым: снаружи они ожидали свежий воздух, а тут воняло выхлопными трубами, а мусорные баки, стоящие рядом, лишь ухудшали ситуацию. Зато жизнь тут кипела… невероятная. Кипела постоянно, без остановок. Их родная столица сама была не мала, но тут, казалось, даже дышать от толпы людей стало тяжелее, а уши гудели уже от шума, от чего даже Эйдан проснулся, которого дай бог разбудишь.

Нью-Йорк – город героев. Именно здесь сосредоточено наибольшее количество профессиональных героев, особенно тех, кто состоит в Геройской Лиге. После окончания академии каждый выпускник (или, по крайней мере, большая их часть) ищет работу самостоятельно, либо агентство может само пригласить героя к сотрудничеству. Все зависит от репутации и навыков. Самой популярной и влиятельной организацией в Нью-Йорке, да и практически во всем мире, является Геройская Лига. Но о ней – чуть позже.

Город был настолько огромным, что от этого начинали болеть глаза. По сравнению с Брасдейлом, казалось, что здесь собрали целую кучу разных миров. Брасдейл тоже большой город, огромный, но слишком уж спокойный. Там с самого детства учат дисциплине, и все живут практически одинаково: тихо и мирно. Даже если ребенок энергичный, его учат тратить энергию так, чтобы не причинять вреда городу и не создавать много шума. Жители Брасдейла любят тишину и спокойствие, как и королевская семья, хотя и просто терпеть ее не может, но на различных мероприятиях или коронациях, где собирается много людей, шум неизбежен. Все это напоминало огромную гору муравейника, по которой трудятся тысячи муравьев. Здания поражали своей архитектурой и продуманностью. Огромные рекламные экраны приветствовали их. На другой стороне дороги располагалась небольшая парковка для такси. Машины стояли в ровные ряды друг напротив друга, радуя глаз своей организованностью.

Огромным облегчением было то, что практически на каждом шагу стояли такси. Ехать было долго: все таки город огромен, а академия находилась в приличных расстояниях от центра. Но это был отличный шанс рассмотреть город, любуясь огромными каменными стенами, украшенные руками опытных архитекторов и неизвестных художником, любуясь людьми, абсолютно разных, но столь уникальных, что глаз не отвести.

По пути в академию Итан с Ноа остановились у открытой кофейни рядом с парком. Купили себе напитки и десерты, чтобы немного подкрепиться, а в парке решили передохнуть перед тем, как отправиться дальше. Некоторые люди сидели прямо на ярко-зеленой траве, хотя это было не самым лучшим решением для тех, кто не носил темную одежду, так как трава хорошо красила ткань. Зато аромат был приятным, сладким и теплым, напоминал о лете. Даже коты бегали по газону, лежали на спинах, словно загорая под солнцем, и грызли траву.

– Интересно, – заговорил Ноа, доедая свою булочку с шоколадом и откинувшись на спинку скамейки из темного дерева. – Они уже там?

– О! – вдруг ожил Итан, который секунду назад, согнувшись в три погибели, обнимал колени и клевал носом. Он выпрямился, потянулся и вытер кончиками пальцев глаза. – Давайте им позвоним?

– Думаешь, сейчас подходящее время для этого?

– Да какая разница. Тебе ж самому хочется знать.

– Но не мешая им, – пояснил Ноа. – Да и я просто спросил. Риторический вопрос. Я не ждал ответа.

– Но знать же хочется, – настойчивость Итана иногда раздражала.

– Хочется, но на этом и остановимся.

На этом и закончили. У Итана не было ни сил, ни желания настаивать дальше. Ему жутко хотелось спать. Сладко и крепко. Как в детстве. Без забот.

Итан откинулся на спинку скамейки, закрыл глаза и долго думал, пока им снова не нужно будет отправляться в путь. Он вспоминал, где сейчас находится, куда идет, чего достиг. Как он смог сам, практически без помощи, поступить в академию? Как добрался до Нью-Йорка? И каким образом он вообще стал студентом академии? Ему все казалось нереальным, словно все его труды не дали бы желаемого результата. В принципе, именно провала он и ожидал. Не ждал лучшего, не видел победы, хотя многих упрекал за то, что рано или поздно труд приведет к успеху. Сам он в это не верил, сколько бы себя ни мучил тренировками до полумертвого состояния.

Через десять минут, не спрашивая, закончил тот свой перекус или нет, Ноа стал тянуть его за руки, чтобы не опоздать на речь декана и открытие учебного года. Особенно первокурсники обязаны были там присутствовать. Всем нужно было узнать хоть что-то об академии для дальнейшего обучения, а также распределиться по группам, познакомиться с одногруппниками и руководителем. Кроме того, были еще и хлопоты с общежитием. Нахмурившись, он наконец-то встал с места. Ноа и так был не в настроении целый день, – гитару дома забыл, которую любил больше, чем свою жизнь, – а тут ещё и он упрямится.

Выходя из парка, и не находя другого способа дойти до академии, они поймали ближайшее такси, и поехали на встречу своей мечте.

***

Они поднимались по каменной дорожке, приближаясь к академии. С каждым шагом, с каждым метром, страх и волнение нарастали. Академия, построенная самим Элеоном Сакиамой, носителем королевской крови, возвышалась перед ними во всем своем великолепии. Они шли молча, без разговоров: слишком мало для сил. Хотелось сказать многое, но смешанные эмоции не позволяли вымолвить ни слова. А еще из-за того, что все молчали, никто не решался первым что-то сказать.

Зато сама атмосфера была приятной, тихой и спокойной. Их окружали деревья. Много деревьев. Больших и маленьких, с дуплами и без. Трава была зеленовато-желтой, на вид мягкой и бархатной. Иногда можно было увидеть, как белочки бегают по траве, спеша к своим домикам, или как птички что-то выкапывают из земли.

Оглянувшись назад, можно было заметить, что академия и вправду находилась на просторном холме, на средней высоте. Деревья не позволяли разглядеть дома и небольшие здания внизу. Взглянув вперед, можно было увидеть город, который издалека казался огромным, словно у него не было границ. Здания, скрытые за легкой дымкой, не казались такими большими. Воздух здесь был чище, ветер прохладнее, мусора меньше, шума меньше. Пока что меньше шума. Во время учебного года в академии то и дело взрывались бомбы, раздавались крики, рушились стены и устраивались поединки. Шум сражений длился до самого вечера, прекращаясь только во время перемен и после окончания занятий. Академия была довольно удалена от города, ей требовалось собственное пространство, где меньше людей. Ведь способности студентов могли выходить за пределы территории академии, что могло привести к серьезным последствиям.

Стены были очень толстыми, по ним можно было свободно передвигаться. На самом верху, по сторонам – невысокие столбики, тесно собранные в ряд. Сверху часто ходила охрана и следила за порядком. Стены каменные, почерневшие, и ничто уже не могло их отбелить. Раньше они были светло-серого цвета, но за века медленно приобрели черный оттенок. Ворота были того же цвета, что и стены много лет назад, но цвет их почти не изменился. По сторонам стояли небольшие строения, маленькие домики для охраны. Они, можно сказать, просто прохлаждались, целыми днями сидя на рабочем месте. У них был доступ к социальным сетям, им приносили еду и даже давали перерывы. На академию давно никто не нападал, хоть и были довольно серьезные нападения. Многие успокоились и стали несерьезно относиться к работе, сидели там только ради денег. Эту работу захотел бы каждый, ведь у охраны академии была довольно высокая зарплата.

Сегодня ворота для всех были открыты. Вокруг столько радостных первокурсников, и курсы постарше, которые после коротких летний каникул с улыбкой до ушей встречали своих людей. Как приятно, казалось, тут учится. Здесь и воздух чище, да и тише.

Общежитие находилось прямо на территории академии. И вблизи территория казалась намного больше, чем на фотографиях. Действительно, она была огромной. Пока они шли к общежитию, расположенному в правой части, сквозь густую листву деревьев поглядывали на академию. Из-за листьев можно было разглядеть лишь верхушку, а прямо в центре здания красовался красный герб академии с эмблемой буквы «А», по краям которой располагались закрученные золотые листья. Она была совсем близко, всего в нескольких метрах от них.

По газону двигались роботы на гусеницах, которые не могли повредить траву. Они следили за порядком на территории и за соблюдением дисциплины. Убирали мусор (что случалось редко), стригли газон и ухаживали за цветами, которые росли не только в саду, но и вокруг пруда. Дорожки здесь тоже были из серого камня, скамейки – из черного дерева, а столбы для фонарей окрашены в черный цвет. Здесь было так красиво. И не верится до сих пор, что они будут тут учиться.

Отложив свои вещи в общежитии в гардеробной, где хранились сумки и чемоданы некоторых первокурсников, они выдвинулись дальше. Как им было известно, их должны были встретить студенты из старших курсов, дабы помочь первокурсникам освоиться. Конечно, они должны были встретиться у входа еще до захода в общагу, но они решили отложить этот момент. Старшим курсам – где-то 4-6 студентам – давали под ответственность группу, лишь бы те внесли их в весь курс дела в академии и устроили небольшую экскурсию – бывало, перваки часто заблуждались в академии. Группа заранее была всем известна, и отмечали группы не цифрами, а буквами. К огромному их счастью, они втроём были в группе «A», и, как сообщили Итан с Ноа, те тоже были распределены в эту группу.

***

– Эй, вы! – позади них раздался голос молодого парня, когда они уже почти подошли к академии. Голос охрипший, наверняка из-за бега, так как была заметна и одышка. Он явно очень спешил. Рядом с ним стояли две девушки и один черноволосый парень примерно того же возраста. Остановившись перед ними, он нагнулся, опираясь руками о колени и пытаясь отдышаться, словно пробежал несколько километров. На спине у него был большой рюкзак болотного цвета. – Вы случайно не первокурсники группы «A»? – он смотрел на них с надеждой услышать «да».

– Да, это мы, – ответил Алан, к огорчению Лиама. Алан вздохнул с облегчением, что их наконец-то нашли. Форма была скромной, не особо выделяющейся: клетчатые пиджаки с эмблемой академии на груди, белая футболка, штаны такого же цвета. Эту форму надевали только на занятия, где не требовалась физическая активность, так как она не отличалась удобством.

– Наконец-то нашлись! – сказал другой парень. Он подошел к ним, широко раскинув руки, и крепко обнял их. Алан и Лиам неуклюже похлопали его по спине, неловко смеясь. Друзья парня улыбались, глядя на них.

Но Лиам был сегодня крайне раздражен. Ему не было приятно. Раньше он реагировал на объятия новых людей нормально, но сейчас ему стали жутко противны прикосновения, даже от близких людей. Ему хотелось как можно скорее вырваться из объятий, он был раздражен и его чуть ли не тошнило, но он терпел, чтобы не показать, что изменился.

Парень продолжал раскачиваться из стороны в сторону, и от длительных объятий проснулся Эйдан, подняв голову. Он все время ходил с прикрытыми глазами, держась за футболку Алана. Первое, что он увидел, – незнакомец крепко обнимает его друзей. Его глаза были еще полузакрыты, ему тяжело давалось открыть их. Он стал более внимателен к шуму и начал обращать на него внимание, ощутил воздух и осмотрелся. Черноволосый парень, заметив, что Эйдан проснулся, отпустил Алана с Лиамом и направился к нему со словами: – Дай и тебя крепко обниму, старина!

Эйдан покосился на него с кривым выражением лица и отстранился от его больших рук.

– Какие объятия? Какой старина? Отвали от меня! – закричал Эйдан, отталкивая его руками. Но парень не обращал внимания на сопротивление.

– Нас бы отругали, если бы мы потеряли вас, – сказали они и улыбнулись с таким облегчением, словно от этого зависела их жизнь, хотя на самом деле зависела только их репутация. Возможно, для кого-то из них это и была жизнь.

– Извините, что заставили вас так долго ждать, – извинилась девушка с черными волосами и короткой стрижкой, почесывая затылок. Довольно высокая, она не была похожа на героиню в своей мешковатой одежде серых тонов, заляпанной акриловой краской. Ее, казалось, вечно усталые глаза и ленивая походка выдавали нежелание заниматься героической деятельностью.

– Если бы мы вышли раньше, то не заставили бы их ждать, – сказал другой парень со светлыми каштановыми, слегка растрепанными волосами, которые падали ему на лицо. Он злобно смотрел на своего приятеля, будто тот был причиной их опоздания.

– Да ладно, Марк, не смотри на меня так.

– Не надо сейчас из-за этого ссориться, – успокоила их девушка-блондинка. – Главное, мы их нашли, они целы и невредимы.

— Чтож, потеряшки вы наши! — заговорил Марк с энтузиазмом. — Пойдёмте к вашей группе. Все пришли, заждались только вас.

Им стало неловко перед ними. Их все ждали и ждали, а они спокойно пробрались в общежитие, не думая о том, что люди ждут то только их. «Странно Итан или Ноа не позвонили. Они наверняка уже там.» - подумал Алан.

Парень с чёрными волосами громким голосом произнёс - "А теперь, дорогие первокурсники! ",

Он рассказывал лишь некоторые правила дисциплины новичкам, которые стоило бы знать заранее, рассказывал, как именно всё будет проходить сегодня, как и куда их буду отводить. Объяснили всё то, что необходимо на первый день, в добавок и поддержали, и успокоили, говоря, что волнуется каждый, но повода для переживания нет, все примут их спокойно, будут относиться к каждому по равному, что всё будет хорошо.

Его звали Кристофер. Кристофер Мартинез. Друзья коротко звали Крис. С виду опрятный парень, в очках. Разговаривал так четко и грамотно, походил на какого то оратора. С первого взгляда можно было понять: он из очень влиятельной семьи. Да и, был он симпатичный. Рядом стоящий Марк Эрнандес – полная его противоположность. Весь взлохмаченный, на лице постоянно спокойная улыбка, с виду, казалось, бунтовщик, любит шалить, но он, как узнали они позже, являлся правой рукой Кристофера. С виду и не скажешь, что они являются близкими друзьями. Что ещё можно сказать о девочках. Блондинка – Кейт Гарсия – была вся такая простая, но уж больно привлекательная. Чувство стиля у неё явно на высоте. Очень ухоженная, макияжа достаточно, но сделано явно рукой мастера. На фоне другой девушки, она казалась совсем чистюлей. Черноволосая Кит Лопес была словно копией Марка, но Марк хоть и выглядел хоть чуть опрятно с поглаженной одеждой, та совсем будто только что встала с кровати, пробуждённая после глубоко сна. На ее одежде были заметны капли краски, а руки хуже – совсем, казались, чёрные от нее. «На Эйдана похожа.» — подумал Алан.

И как их только в одну команду поставили?

Пока Крис рассказывал да рассказывал, из толпы наконец-то выскочили знакомые лица. Те, без шума, пробираясь через толпу в конец, набросились на троицу. Точнее, набросился Итан, а Ноа спокойно поздоровался, с такой искренностью говоря, как рад их видеть, и как он скучал.

Пройти внутрь так и манило. Академия вблизи казалась огромной. Там словно хранилась вся информация о мире, ответы на все вопросы, способ спасти этот гнилой мир и общество – все сокровища. Было любопытно узнать его историю. Ведь королевская семья несла на себе груз тайн, который, возможно, давил на них. Многие хотели бы увидеть академию в ее первоначальном виде, во времена Сакиамы. Но после стольких столетий это было невозможно. Мир менялся, время шло, и для защиты нового мира требовалось обновление и самой академии. Ее всячески пытались сохранить в первозданном виде, но это было невозможно – требовались новые технологии для борьбы. Королевской семье ничего не оставалось, как разрешить модернизацию каждой академии. Для современных проблем нужны современные решения.

На лестнице никого из студентов не было, все толпились внизу. На вершине лестницы стояла трибуна, на ней – микрофон, а рядом – небольшая, но мощная колонка, подключенная к микрофону. Там же находились несколько преподавателей, следивших за порядком. Ну и, конечно, роботы, приводившие в порядок газон.

Крис уже наконец прервал свою монотонную историю о академии, о которой знал почти каждый второй. Вот сейчас он рассказывал действительно интересные вещи: некоторые истории студентов и сплетни, немного о себе рассказывали. И вообще оказывается, эти четверо близкие друзья. Живут по соседству в общаге. Конечно, гуляют не часто вместе, но оказавшись вместе, болтают без умолку.

– Поразительно… – прошептал Лиам, восхищаясь размерами и красотой. Старшие все рассказывали, а их пятёрка все дурачилась: Итан, как всегда, глупо, но счастливо улыбался, а Ноа на этот раз был в хорошем настроении и тоже улыбался. Эйдан, как у него бывает во время внезапных приступов счастья, подхватил настрой Итана, но через минуту снова вёл себя так, будто готов убить любого прохожего; Алан тоже не исключение, хотя и вёл себя чуть тише, но шутил с явным энтузиазмом. Лиам оглянулся, и в душе у него появилось странное чувство при виде них. Смотря на всех этих людей, он странно себя чувствовал. Внутри все горело от вины. Он был белой вороной, которая маскировалась под черную. Как и в Лиге Злодеев. Он не чувствовал себя на своем месте ни в среде своего деда, ни среди героев в обществе своих друзей. Он не чувствовал себя самим собой нигде, даже в собственном доме. Везде Лиаму казалось, что он лишний, что его не должно быть здесь.

 Они совсем отвлеклись от окружения и не слышали, как голоса старших, да и группы, притихли. Декана давно не было, что было на него не похоже. Он был серьезным, ответственным и пунктуальным человеком. Никогда не опаздывал на встречи, собрания в академии или семейные собрания. Опаздывал, только если на то была причина. Но это случалось крайне редко. Он откладывал многое ради работы.

— Эй, вы. — окликнул их Марк, пока те продолжали болтать. — Пятёрка перваков, которые так весело что то обсуждают. — тут эта самая пятерка оглянулась в их сторону. — Чего обсуждаем такого, что даже ораторские способности Криса переиграли? — спросил Марк с улыбкой, никак не со зла, пока девочки тихо засмеялись, а сам Крис смущённо улыбнулся. Вся их группа устремила на них взгляд: кто то с презрением, кто то усмехаясь, кто то с мыслю: «забавные ребята, надо бы с ними поладить». Но эти забавные ребята залились румянцем от взглядов, словно стоят перед ним абсолютно без одежды.

— Да так, ни о чем. — ответил Итан. Только он казалось, был менее смущен.

—Ну что же вы? А говорили так, что вся академия могла услышать.

— Извините. — сказал Алан, пока Итан не ляпнул не то, а он мог. Марк только улыбнулся: шире и искренне, от такой красивой улыбки и взгляд было трудно оторвать.

— Ну хорошо, на первый раз прощаем. — сказал он, коротко засмеявшись. После чего Крис, где и остановился, продолжил очередную сплетню, а забавная пятерка и рта постеснялась открыть. Кроме Итана. Который то и делал, что вставлял комментарии к каждому предложению, хоть и шёпотом.

* * *

В трущобах разгорался очередной скандал, с каждым разом становясь все масштабнее. Насилие, кровь и убийства множились. Даже репортеры и журналисты из разных компаний приезжали в трущобы, привлеченные возможностью сенсационного репортажа. Для жителей трущоб это было чем-то сверхъестественным и невозможным, ведь до этого богачи ни разу не посещали эти места. Конечно же, и репортерам досталось. Жители трущоб не разбирали, кого избивать. Но они с особым удовольствием набрасывались на богачей, надеясь после жестокого избиения что-нибудь у них забрать.

В трущобах, как это часто случается во время серьезных потрясений, которые редко интересуют новостные каналы, началось очередное восстание. Совершенно бессмысленное, не приносившее никакой выгоды. Более разумные жители требовали нормального жилья, защиты, стабильного дохода и обновления трущоб. Глупые же просили только денег, которые в большинстве своем уходили на алкоголь.

Все словно в один момент решили устроить бунт. Подобные события происходили по всему миру. В России, например, многие требовали повышения зарплат и пенсий, так как цены росли, а доходы оставались прежними. Высокая инфляция наблюдалась во многих государствах с начала масштабных террористических актов, начавшихся около месяца назад, что привело к проблемам не только в экономике, но и в других сферах. Государства пытались мирно разрешить ситуацию, чтобы не давать злодеям новых поводов для агрессии, но вскоре это переросло в настоящую войну. Периодическую войну. Герои и военные были наготове к новым атакам. Злодеи были хорошо подготовлены, мало кого удавалось арестовать, чтобы допросить и понять их мотивы. Тех, кого все-таки удавалось захватить, находили мертвыми в камерах для допросов.

* * *

В кабинете сидел Джеймс, разбирая завалы бумаг, скопившиеся на его огромном столе. Стол был покрыт красной бархатной тканью, свисавшей с передней стороны и украшенной символом академии Сакиама – большой буквой «А». Джеймс был одет в свой фирменный костюм, выглядел опрятно и ухоженно, от него приятно пахло дорогим мужским парфюмом. Рядом стоял ноутбук, в который он периодически заглядывал и что-то печатал. Сентябрь был самым напряженным месяцем. Не было времени даже глаз сомкнуть.

Кабинет выглядел роскошно. Точнее, это был обычный кабинет декана, но более богатый: пол из темного дерева, не кафельный, стены, окрашенные в красный цвет, украшены тонкими золотистыми полосками. Вдоль стен стояли широкие стеллажи с полками и закрытыми дверцами, тоже из темного дерева, на которых лежало множество книг, папок и документов. Рядом со стеллажом стояли обычные черные часы. На передней стене – большое окно, заливавшее комнату солнечным светом. По бокам окна висели тяжелые красные бархатные шторы, подхваченные посередине. На полу лежал длинный красный ковер с золотыми полосками по краям. Плоские лампы скромно освещали кабинет, а на стенах висели портреты президентов и Элеона Сакиамы. Неплохой кабинет. Роскошный.

Шум снизу доносился до кабинета. Джеймса уже давно ждали, но у него оставались важные дела, да и сам он ожидал приезда очень важного человека. Возможно, он отложил бы все бумажные дела, если бы не этот гость. Джеймс начинал злиться, нервы были на пределе от мыслей о том, что он сильно отстает от графика. Но гостя все не было. Время тянулось слишком медленно. Джеймс успел погрузиться в работу с головой, уже не слышал шума во дворе. Работы оказалось больше, чем он предполагал, и она требовала большего внимания.

В дверь постучали. Тихо. Джеймс никак не отреагировал, погруженный в работу. Лишь бы не ошибиться в расчётах. Постучали во второй раз. Стук был громче и продолжительнее. Джеймс вздрогнул и посмотрел в сторону двери, быстро хлопая глазами. Он, радостный приезду долгожданного гостя, бросил бумаги и посмотрел на часы. Он хоть и опоздал не сильно, но времени прошло достаточно. Для Джеймса каждая минута была на счету: – Заходите, – сказал Джеймс.

Дверь медленно приоткрылась наполовину. Из щели выглянула пепельного цвета голова с кудрявыми волосами, бледным лицом и ледяными глазами. Взгляд парня, застывший на декане, выдавал его нерешительность. Заметив, что Джеймс, хоть и сбился с графика, находится в неплохом расположении духа, парень открыл дверь полностью и вошел в кабинет. Ему было около шестнадцати лет. Он был ужасно похож на декана, только моложе.

Пепельные волосы и глаза цвета льда – отличительная черта королевской семьи Сакиама. Для многих они казались холодными и неприступными. Зато так притягивали. Может поэтому практически каждый в их семье, получивший гены семьи Элеонов, было необычно красивыми.

– Наконец-то ты приехал, Виллиам, – Джеймс поднялся со своего места и направился к нему. Он крепко обнял юношу, а после начал хлопать по плечам. – Ух, как ты повзрослел, уже практически с меня ростом. Как доехал?

– Доехал хорошо, дедушка, – ответил парень, улыбаясь.

– Сейчас мы вместе пойдем к студентам, после ты присоединишься к своей группе. Я произнесу речь и представлю новых учеников. А ты, наконец, станешь полноценным учеником академии. А пока подожди немного, – Джеймс снова посмотрел на бумаги и начал убирать их со стола. Парень взял небольшой деревянный стул с мягким сиденьем и поставил напротив стола. Он сел, отбросив рюкзак в сторону, вздохнул от усталости после дороги, оперся на спинку стула, закинул ногу на ногу и скрестил руки. Он долго смотрел то на бумаги, то на деда.

– А что это за бумаги? – решил он поинтересоваться, чтобы развеять неловкую тишину.

– Разбираюсь с документами учеников, – не сразу ответил Джеймс и поднял на него взгляд

Мечтательный, полные надежд и гордости. – Уже представляю, как мой внук будет скоро сидеть на троне и займет место самого главного в семье, – замечтался он, гордо глядя на Виллиама.

– Ага… – тихо согласился он, и в его голосе звучала не радость, а скорее огорчение.

Джеймс заметил грустный оттенок в его тоне.

– Ты не рад? Тебе достанется все. Все унаследуешь, – недоумевал Джеймс.

– Но я не самый старший в семье. Как же моя двоюродная сестра? Она старше меня на два года и отлично подходит на роль наследницы, да и сама этого хочет. Вы могли выбрать кого-то другого.

– Семья решила, что наследство и будущее королевской семьи и всех наших подданных перейдет именно к тебе. Это большая честь.

– И для меня это тоже честь! Но я не хочу этого.

– Как!? – возмутился Джеймс. – Тебе дают все, о чем только можно мечтать, а ты отказываешься? Уже ничего не изменить, все решено. Ты – наследник!

Виллиам смотрел на него печальными глазами, изо всех сил стараясь скрыть свою тоску и беспомощность, заменяя эти чувства полным безразличием.

– Понял, – сухо ответил он и отвел взгляд.

Он не хотел продолжать спор, как это всегда происходило. И как всегда проигрывал, не имея сил отстоять свою точку зрения, выразить свои желания и мнение. Он ненавидел свою беспомощность и слабость, чувствовал себя отвратительно перед их глазами, но еще хуже – перед самим собой, зная, как он предает себя.

Лучше сейчас промолчать. Продолжать этот разговор он не хотел. Да и не было смысла.

– Иди, – велел ему Джеймс и отвернулся. Виллиам смог избавиться от тяжести его холодного, презрительного взгляда, оценивающего всех с ног до головы.

– Куда?

– Вниз. К остальным.

– Но мы же собирались…

– Иди, – повторил Джеймс чуть более громким тоном. – Я скоро спущусь. После твоего долгого ожидания я и так сильно сбился с графика.

Хотел ли он задеть Виллиама и заставить его чувствовать вину? Почувствовать вину лишь за то, что после потраченного на него времени Виллиам в очередной раз не оправдал ожиданий Джеймса, тем самым разочаровав его и зря потратив его драгоценное время. Виллиам не мог понять этого. То, как Джеймс выражал свои мысли, всегда было для него загадкой. Из-за этого в детстве казалось, что он – человек с холодным нравом, который редко проявляет мягкосердечие. Так оно, в принципе, и было. Виллиам помнил дедушку с детства таким, в последние годы его жизни деда рядом не было, как и большинство родственников, что уж тут сказать.

Отвратительно. Все просто отвратительно.

Парень ничего не ответил. На его лице выражалось раздражение и жуткая усталость. Но он был рад, что наконец покинет кабинет. Кабинет, где проводились серьезные и неприятные разговоры, где его отчитывали, унижали и стыдили. Виллиам медленно поднялся и направился к двери вялыми шагами. В порыве раздражения и нервов он захлопнул за собой дверь, что заставило его забеспокоиться о реакции Джеймса. Ему не стоило показывать свои эмоции, тем более такие яркие, как гнев.

Поэтому Виллиам быстрыми шагами направился прочь от кабинета, почти бегом. И, к его счастью, Джеймс не выглянул. Он оставался в своем угнетающем кабинете, наполненном запахом книг, бумаги и чернил от протекших ручек, пылью, гневом, стрессом и аурой гнетущего беспокойства.

Парень оказался в центре здания. Он подошел к окну. К огромной панораме. Отсюда было видно всё. Снизу, сжавшись к друг другу, стояли люди у лестницы. Смотришь направо – люди, смотришь налево – те же самые люди. Их было полно, и это пугало. Пугали осуждение, тычки пальцами, смех и взгляды. Они были для Виллиама отвратительны. Такие двуличные и лицемерные, без капли искренности в сердце. Такие эгоистичные и инфантильные, которым было плевать на людей, которые им доверились. Виллиама от этого тошнило. И вот он снова здесь.

* * *

Минут десять ничего не менялось. Все та же обстановка. Только их группа чуть разбежалась по сторонам, а старшие сидели на скамейке, иногда отвечая на вопросы. Крис с большим интересом брался за это дело. Преподаватели стояли на своих местах, кто-то отлучался, а на замену приходил другой. Декана все не было.

Хоть все и были в напряжении, ничто не могло испортить этот момент. В душе царило волнение и счастье, которые трудно было передать словами. Выразить их можно было только визгами восторга.

В первый день учебы обычно нужно выглядеть опрятно и красиво, одетыми в специальную форму. Но здесь все было наоборот. Студенты одеты в обычную одежду для прогулок. Академия Сакиама – престижное учебное заведение, но даже здесь бывают исключения ради комфорта и радости студентов.

– Даже глава семьи Джеймс Элеон опаздывает! – возмущенно сказал Итан, с аппетитом кусая свои губы, которые приобрели кроваво-красный оттенок. Капельки крови блестели на солнце, и он их тут же облизывал.

– Он – один из главных в королевской семье Элеонов. У него миллион дел. Естественно, он может и опоздать, – ответил Алан. – У него явно и на себя-то времени не хватает.

– Никогда бы не хотел занять его место, – вмешался Ноа.

– Почему же? – поинтересовался Итан. – У него вся власть в руках!

– Да потому что он только и делает, что уделяет время работе и порядку в семье, совсем не проводя с ними время. У него нет времени ни для себя, ни для семьи. Только для родины, которую он должен удержать. Да, он делает для семьи много хорошего, но он явно их не знает. И вся ответственность лежит на его плечах. Каждое его решение что-то решает, – произнес Ноа как-то меланхолично и замолчал.

– Никогда бы не подумал, что ты можешь так мудро рассуждать, – с удивлением, но больше в шутливой форме, сказал Итан. В их дружбе больше приняты шуточные оскорбления, шутливые, хотя и довольно глубокие, мысли. Да и вся дружба строилась на разных шутках, взаимном буллинге и самобуллинге. Просто Итан сутками напролет смеется, а Ноа нужен перерыв от его радостного характера. Но, конечно же, у них бывают и серьезные разговоры, просто так сложилась их дружба.

Остальные трое лишь наблюдали за ними. Наблюдать за ними иногда было очень весело.

– Эй! – крикнули в их сторону. Повернувшись, они увидели студентов из второго курса, которые проводили для них небольшую экскурсию, – Марка и Кита. Рядом с ними наблюдала и Кейт, а Крис куда то пропал. Итан прокричал в ответ: – Эй!

– Ну-с, пятерка, как вам академия? Нравится? — спросил к них Марк.

— Да, очень! —ответил Алан. — А ещё вы так интересно все рассказывали…

— Да чего он к нам прикопался? — зашептал Эйдан за спиной у Лиама, с чего он натянул улыбку, а Алан все выражаю им свои восхищения насчёт академии.

Затем двое старших, вспомнив, что даже не знают их имена, начали знакомиться ближе. С чего прикопались не понимали, но им нравилось это внимание от старших: те явно вызвали у них интерес. Возможно, из за недавнего случая.

– А где тот болтун и всезнайка? – вдруг спросил Эйдан. Под болтуном и всезнайкой он имел в виду Криса, которого почему-то невзлюбил. Что и не удивительно: тот набросился на него с объятиями!

– Болтун и всезнайка? – не понимая, о ком он спрашивает, переспросил Марк.

– Он наверняка о Крисе, – подсказала Кит. – Как не догадаться.

– Криса никогда не называли всезнайкой и болтуном! – возмутился Марк. – Да, он такой, не спорю, но Криса в нашей группе уважают многие, его никто так не называет. И вам бы я посоветовал уважать его, он может вам стать старшим братом.

– Похоже, этот Крис – довольно любопытный тип, – снова сказал Итан с особым акцентом, который менялся у него больше десяти раз в день.

– Если сегодня получится, то мы вас с ним познакомим. А пока он расплачивается за наше опоздание.

– А вы разве не получили нагоняй? – поинтересовался Лиам.

– Получили, конечно… Но Крис был ответственен за все, поэтому ему досталось больше шишек

Шум толпы становился все громче, а людей словно прибывало. Друзья отошли подальше, на свободную скамейку, и, пока не пришел декан, болтали обо всем на свете, пока на это оставались силы. В это время началась речь, и, как всегда, начали с преподавателей. Их внимательно слушали, соблюдая тишину, чтобы ничего не пропустить.

Ребята продолжали сидеть на скамейке. Речь было отлично слышно из-за громких динамиков и тишины в толпе, но лиц было почти не видно.

Преподаватели представлялись, поздравляли с началом учебного года и с поступлением в академию, а также напоминали о строгой дисциплине и правилах, действующих в классе или у конкретного преподавателя. Некоторые рассказывали о мероприятиях, которые проводятся в академии. – «Поступление сюда – огромная честь… Самая престижная Академия… Сам Сакиама…» - и все в таком роде, что более старшие курсы слушали который год подряд.

И вот, наконец, последний преподаватель закончил свою речь. Все ждали директора, а также главу королевской семьи Элеонов – Джеймса Элеона. Джеймс вышел в своем фирменном темно-синем костюме с красным галстуком. Многие даже думали, что он спит в костюме, совсем его не меняя. Что он вообще родился в нем!

Увидеть главу королевской семьи считалось большой честью, особенно для жителей Брасдейла, чьи предки были освобождены Элеонами.

– Здравствуйте, дорогие студенты, – поприветствовал он всех. – В этот прекрасный солнечный день я хочу поздравить вас с началом нового учебного года, а особенно первокурсников, которые впервые здесь. Добро пожаловать в Академию Сакиама, где выросли самые отважные и смелые герои. – Он говорил четко, не торопясь, на лице была слабая улыбка, чтобы не казаться недовольным. Он стоял прямо, держа руки за спиной, и обводил взглядом все новые лица, от чего другие сильно напрягались.

Речь его и правда была намного длиннее, чем у преподавателей. Из-за долгого отсутствия он немного отстал от графика и старался говорить быстро, чтобы никто не заметил его спешки. Однако, повторяя каждый год одно и тоже, время быстрее не шло, а у остальных от монотонной речи будто сон в голову ударил.

После окончания речи раздались громкие аплодисменты и свист. Улыбка тронула лицо Джеймса, но он поспешил удалиться.

– Ну а теперь, ребята, то есть, первокурсники, – заговорила женщина лет тридцати. – На первом этаже находится доска объявлений, где вы сможете найти под списком групп расписание своих занятий. Прошу ответственных проводить первокурсников.

* * *

Эйдан.

Он чувствовал себя все хуже с каждой минутой. Удары, нанесенные тяжелым предметом, начали ныть, причиняя неприятную боль, от которой хотелось развалиться на кровати и не вставать несколько дней. Тот день оставил неизгладимый отпечаток в его сердце. Почему, он и сам не понимал. Он никак не мог избавиться от воспоминаний, скрыть их или игнорировать. Он многое повидал в своей семье и еще в детстве научился анализировать каждый шорох, каждый шаг, каждое дыхание, чтобы предугадать настроение родителей. Последнее ему так и не удалось до конца понять. В его подсознании жила мысль, что они просто так, без особых причин, ненавидят его и сестру. Хотя причину такого отношения к сестре понять было возможно: они не хотели этого ребенка, и она была для них лишь денежным мешком, в который государство кладет деньги на ее содержание. Он часто прокручивал в голове те события, ту боль, те унижения, но иногда всплывали обрывки приятных воспоминаний, тех нескольких месяцев, когда в семье царили любовь и взаимопонимание. В эти моменты они так бережно относились к нему, любили, целовали, обнимали, давали почувствовать себя нужным. И каждый раз, прокручивая эти травмирующие ситуации, обязательно появлялись эти теплые, сладкие и пушистые, как облачка, моменты, отчего его боль усиливалась вдвойне. В те моменты он и представить не мог, что с ним может произойти нечто подобное. Даже в школе, когда дети узнали, в каком окружении он живет, когда увидели, чем занимаются его родители, те начали его добивать. Маленького ребенка, мечтавшего о заботе и любви. О семье. Они внушили ему, что общество никогда не сможет его принять. Это просто невозможно. И даже сейчас, стоя перед академией в окружении такого количества людей, где возможно, он уже встретился со своими одногруппниками, в сознании сохранилась защитная реакция, мысли о том, что его не примут, и нужно быть готовым к унижениям и травле. Даже глядя на Итана и Ноа, он не мог поверить, что они стали чем-то большим, чем просто случайные знакомые, которые его не знают. Эти люди знали его внутреннюю историю, знали о его личности не только поверхностно, по имени, возрасту и увлечениям. Даже глядя на Алана, который любил, чтобы все в его жизни было идеально, спокойно и нормально, из-за чего Эйдан думал, что у него признаки ОКР, и Лиама, чьи манеры и правила этикета не уступали алановским, он задавался вопросом: «Неужели такие люди, которые на самом деле лучше меня, могут быть не против общаться с такой мерзкой, гневливой и темной личностью, как я?» Почепу он думает об этом сейчас – он не знал. Было страшно.

Он воспринимал окружающих не только как людей, но и как охотников, для которых он – жертва. Хотя у каждого свои проблемы и многим нет дела до других.

Долгое время его не покидали мысли и воспоминания о последнем дне, проведенном дома. Он не переставал думать о Кире, волнуясь о том, как она там, заботятся ли о ней. Но люди, которые ему дороги, хоть и неосознанно, помогали ему отвлечься. Никто не знал об этом случае.

Хочется сдохнуть. Поскорее сдохнуть.

Хорошая погода хоть как-то влияла на его состояние, хоть он и продолжал казаться грубым. Погода всегда влияла на него. Особенно дождь – в такую погоду он был спокойнее и умиротворённее.

– Чего задумался, Эйдан? – эти слова вырвали его из облаков. Лиам смотрел на него усталыми и потускневшими глазами. Не такими яркими, как раньше. Эйдан заметил это раньше, но не осмеливался спросить.

– Ничего, – ответил Эйдан, смотря на него. Так и хотелось сказать ему, каким он стал… не таким. Но он промолчал. В следующий раз.

– Тебя что-то беспокоит? – спросил Лиам, явно обеспокоенный.

– Неа, не волнуйся. У меня все хорошо, – ответил Эйдан и улыбнулся, чтобы убедить его. И правда, рядом с друзьями все забывалось и становилось хорошо.

В окружении людей всегда хорошо. В окружении правильных людей. Он нашел то место, где не чувствуешь себя одиноким и ненужным. А это одно из самых страшных ощущений – чувствовать себя одиноким, когда вокруг столько людей.

Все начали заходить в академию. Волнение возрастало с каждым шагом.

Кто-то осторожно, будто боясь, обнял его за плечи, от чего он вздрогнул, снова погружаясь в свои мысли. По тому, как обнимала эта рука, Эйдан понял, что это был Алан, хотя изначально казалось, что Лиам. Вообще, Эйдан замечал, что Алан и Лиам в чем-то похожи, некоторые их черты характера и манеры были схожи.

– Странный ты что-то с утра, Эд, – почти шепотом сказал Алан. Ребята шли впереди, а Алан замедлил шаг и продолжал обнимать Эйдана за плечи.

– Да вроде такой же, как и всегда, – отмахнулся Эйдан.

– Эд, я же не слепой, – ответил Алан. Его почти невозможно было обмануть. – Думаешь, я не вижу, что происходит? Похоже, это и Лиам заметил.

Эйдан напрягся. Он сжал руки в кулак так сильно, что ногти больно впились в ладонь. Словно по этому жест он выдал причины своего переживания, Алан сказал:

– Вот в чем была настоящая причина, почему ты все это время даже не появлялся на улице.

– Я…

– Мы же договаривались, что не будем лгать, – перебил его Алан. – Мы с Лиамом пришли бы и как-нибудь поддержали тебя.

– Я знаю. Просто хотелось побыть одному.

– Тебе нужно было просто сказать.

– Мне не хотелось, чтобы вы беспокоились обо мне, тем более когда мы так хорошо проводили последние дни в городе, – объяснил Эйдан. – Особенно Лиам. Думаю, ему это дается сложнее всего, – он замолчал и продолжил. – Ну, ты понимаешь, о чем я.

– Конечно, – ответил Алан. Они уже поднимались по лестнице, а ребята пропали из виду. – Но мне и ему не хотелось бы веселиться, зная, что тебе плохо.

– Да ладно уж, – усмехнулся Эйдан. – Что было, то прошло. Забудем об этом.

Они стояли у стеклянных дверей, которые были широко распахнуты. Студенты толпами входили в академию, толкались, некоторые спотыкались. Сердце колотилось с бешеной скоростью. Не каждому, кто о чем-то мечтает, удается стоять перед целью, которую он достиг. Точнее, в их случае учеба в академии – это скорее не цель, а один из инструментов на пути к ней.

Эйдана тошнило от странных ощущений. В животе все скручивалось, и казалось, что сейчас его вырвет. В то же время он чувствовал голод и, несмотря на тошноту, готов был съесть все что угодно.

Внутри было просторно. Если встать посреди коридора и посмотреть вверх, можно увидеть ограду круглой формы каждого этажа. Пол был выложен белым мрамором, стены были серыми. Внутри преобладали белые и серые тона, но без растений, конечно же, не обошлось, и они отлично вписывались в интерьер. Были и довольно крупные растения с необычной окраской. Все было современным: в стенах были встроены экраны, а также датчики здоровья, которые могли сканировать и определять проблемы самочувствия. Вдоль стен стояли широкие лестницы с черными железными перилами. Время от времени проезжали роботы, похожие на тех, что работали на улице, но с немного другим дизайном. Они также следили за порядком. Приятно пахло моющим средством.

Это было прекрасное зрелище. Особенно если всю жизнь стремился сюда, чтобы получить больше знаний.

– Академия выглядит намного больше, чем на фотографиях, – сказал Алан, не переставая рассматривать все вокруг.

Эйдан тоже все рассматривал, но более детально. Изучал, как можно нарисовать ту или иную вещь.

Доска объявлений стояла недалеко, она была выполнена в виде большого экрана, встроенного в стену. На нем было и расписание занятий.

Глаза Эйдана разбегались от списка к списку. Уроки, а точнее уже пары, звучали намного интереснее и в то же время скучнее, чем в школе. Но здесь хотя бы есть разнообразие.

– Мы можем оказаться все пятеро в одной комнате, – услышал Эйдан за спиной, пока рассматривал расписание.

– В комнате? Все пятеро? Ты серьезно? – Эйдан удивленно посмотрел на него. Ему казалось странным, что в одной комнате могут проживать пять человек.

– Конечно, – уверенно ответил Алан. – Максимальное количество студентов, которые могут поселиться в одной комнате, – шесть человек. Минимальное – два. Ты, похоже, не слушал, что говорил Генри.

Эйдан пожал плечами.

– Объясни.

– Ну, в общежитии живут многие студенты. Кроме студентов, там живут и некоторые преподаватели. Чтобы места хватило всем, они сделали так, чтобы в одной комнате поселилось больше людей.

– А разве не по списку селят?

– Неа, – ответил Алан. – Раньше так было. Из-за этого многие ссорились, не могли найти общий язык с соседями, не могли жить вместе, потому что у всех разные привычки. Поэтому решили делать так: кто куда хочет, туда и селится. Так меньше ссор и драк, и жить комфортнее.

– Значит, есть шанс, что мы попадем в одну комнату, – эта мысль его успокаивала.

– Если только такие комнаты остались.

Эйдан молился, чтобы такие комнаты остались для них. Жить с незнакомцами само по себе было для него плохой идеей, учитывая его проблемы с агрессией и общением. Он и не думал, что Итан с Ноа станут для него друзьями. Представляя, что ему придется жить с чужими людьми с их причудами, запахами и вещами, он чувствовал дискомфорт.

– Вы только представьте! – раздался громкий знакомый голос из толпы. Насмешливый. – Сам Виллиам будет с нами в одной группе! – не переставал восхищаться… Итан.

Люди повернули головы в сторону этого бурного возмущения. Некоторые хихикали, а другие интересовались, кто это такой. – Как таких невоспитанных могут принимать в академию? – спросила одна девушка свою подругу с неприятным выражением лица. Многие идеализировали академию, считая, что здесь все воспитанные до мелочей, и никаких исключений быть не может. Но в академии было много личностей, которые якобы не соответствовали ей.

– Итан, успокойся, – тихо говорил ему Ноа, пряча свое лицо. Некоторые продолжали на них глазеть. Но Итан был слишком возбужден новостью.

– Боже, – прошептал Эйдан. – Как же иногда мне бывает за него стыдно… – и отвернулся.

Алан засмеялся.

– Итан совсем не способен контролировать свои эмоции и действия. Сначала делает, потом думает.

Итан замолчал, осознав, что снова не смог сдержаться, говорил слишком громко и много. Он спрятал свое лицо и скрылся от чужих глаз.

* * *

После того, как все ознакомились с расписанием, старшекурсники вместе с преподавателем проводили их к кабинету их групп, где они должны были взять свои формы, в том числе и для физкультуры. Форма была аккуратно сложена по одиночным мартом в полупрозрачной упаковке с застежкой, на каждой упаковке была подпись с именем студента, и, конечно, пластиковые карточки, с их изображением и некоторыми данными.

Затем преподаватели вывели их на улицу и еще раз рассказали им то, что необходимо знать о академии и как себя стоит тут вести.

Эти преподаватели были их кураторами. Среди них были молодые и старые. Присутствовали не все, а лишь большинство. Одним из них был бывший герой, состоявший в Геройской Лиге, но в пятьдесят семь лет ушел, уступая место новому поколению, и решил заняться преподаванием. Он занимался этим уже второй год. Несмотря на возраст, он хорошо сохранил форму и выглядел моложе своих лет. Судя по его физическим способностям, он мог бы остаться в профессии героя еще долго. Причиной его ухода было не только желание уступить место молодым, но и усталость от этой работы.

Среди преподавателей была и бывшая героиня. Но молодая, еще в расцвете сил. Почему же она здесь? Еще тогда, когда она только устроилась в Геройскую Лигу, почти сразу же на задании произошло нападение. Ситуация была довольно серьезной. Она получила серьезные ранения, несколько месяцев провела в коме, и ее тело больше не могло сражаться. Это могло привести к серьезным последствиям, если бы она снова занялась активной физической деятельностью. Поэтому она сейчас была здесь, где не нужно было прилагать особых физических усилий, но можно было заниматься любимым делом. Она была куратором группы B.

Куратор группы «А» сегодня отсутствовал. Они лишь знали, что это мужчина.

– Вот уж и куратор, – сказал Эйдан.

– Если не пришел, то, наверное, была уважительная причина. Иначе он бы точно был здесь. — Алан стучал пальцами по парте. — Интересно, как он выглядит.

По территории прогуливались и беседовали старшекурсники. Многие сменили форму на повседневную одежду, более удобную и свободную. Видеть их в такой одежде на территории академии было непривычно. По телевизору и в социальных сетях студентов показывали только в форме. Все они сейчас выглядели более… живыми. Их представляли серьезными, деловыми, без капли симпатии на внешний мир людьми. Представление об академии было суровым. Казалось, будто брали под контроль их разум. Конечно, нельзя отрицать, что учеба в академии влияет на их мышление и психику. И влияет довольно жестоко. Ко всем этим видам, крикам боли, лужам крови и органам, прилипшим к цементу, взрывам, адской боли, которую они ощутят во время заданий, – ко всему этому готовят во время учебы, чтобы они смогли приступить к практике, а затем и к профессиональной работе.

Когда новых студентов отпустили после длительной и нужной лекции , они направились в общежитие, как и полагалось после всей суеты. Им велели хорошо отдохнуть, обустроиться в своих комнатах и подготовиться к завтрашнему дню, так как первый день в новом месте всегда трудный.

Они почти бежали, чтобы занять места. Сначала они быстро шли, а затем и вовсе побежали в общежитие. Оказаться в одной комнате с незнакомыми людьми не хотелось никому. Соседом мог оказаться кто угодно: странный человек, с которым даже самый общительный и дружелюбный человек не захотел бы иметь ничего общего.

Естественно, практический каждый хотел поселиться со своими друзьями, со своими вторыми половинками, если таковые имеются. Казалось, это единственное, ради чего стоило жить в общежитии: проводить время с близкими людьми, совершенно одним, без родителей и взрослых.

Пятеро оказались в очереди за комнатой не слишком далеко – шестыми. Шансы получить нужную комнату были – редко кто мог бы претендовать на комнату для пятерых человек. Коридор был заполнен людьми, да и во дворе было много народу, не считая старшеклассников. Женщина за столом, вероятно, одна из тех, кто управлял общежитием, печатала что-то на компьютере, а затем брала карточку у студентов и ставила их в небольшое железное устройство, похожее на то, чем проверяют подлинность паспортов. Там считывался ключ от комнаты и общежития.

– Ваша комната находится на третьем этаже, – сказала женщина, возвращая часы. – Номер тридцать пять.

– Спасибо, – поблагодарили Алан с Итаном, наклонившись в знак уважения. Затем все пятеро побежали к лестнице.

Бег до четвертого этажа особо не повлиял на их дыхание. Они давно тренировали свои легкие. Кроме Лиама. Его организм был как у обычного человека, который не тренируется и не имеет особых способностей.

Несмотря на то, что у них было больше возможностей и тела были более развиты благодаря способностям, они болели теми же болезнями, что и обычные люди. Природные дары человека никто не мог изменить. Они всегда оставались с человеком.

В коридоре на четвертом этаже тоже было много людей. Интерьер был в том же стиле. Двери темно-коричневого цвета, сделанные из прочного материала. На дверях были сканеры, используемые как ручки, к которым нужно поднести карточку, и дверь открывалась автоматически. На дверях также были золотые таблички с выгравированными на них номерами. Было прохладно, несмотря на большое количество людей. Немного пахло потом. На пути к комнате номер сорок два они встретили Кит, которая выходила из другой комнаты. Она их заметила, и ее глаза радостно блеснули.

— Божечки! — ее глаза блеснули. — Неужели и эта пятёрка на нашем этаже?

– Да! – ответил Итан.

– Ты тоже? – спросил Лиам.

– Да, но я на другой стороне, зато здесь Крис и Марк, – сказала Кит, кивнув в сторону комнаты, из которой вышла. Комната номер тридцать восемь. – Можете и к ним заглянуть, если хотите. И ко мне заглядывайте обязательно.

– Ну, у вас девчачья комната. Будет как-то неловко. — сказал Итан.

– Не волнуйтесь, – махнула она рукой. – У нас комната для двоих – я и моя одногруппница. Она не будет против новых знакомств.

– Когда-нибудь обязательно заглянем, обещаем, – принял приглашение Ноа.

– Буду рада вас видеть. А сейчас, мне уже пора идти. – сказала Кит и в спешке побежала дальше по своим делам, оборачиваясь и махая им рукой напоследок. – Увидимся еще!

Вот и комната номер тридцать пять. Итан поднес карточку к сканеру, подождал секунду, и раздался щелчок. Он, открывая дверь, медленно вошел в комнату, за ним и остальные. Наконец-то они оказались в своей комнате со своим багажом.

Стены окрашены белым цветом, пол – темный ламинат. В гостиную вел небольшой коридор, около двери – небольшая прихожая с полками для обуви, порог от коридора отделяла ступенька. Слева была дверь в душевую с туалетом, тоже небольшую. Кафель на полу голубого цвета, на стенах – белый, а в некоторых местах – бледно-голубой. Далее следовала гостиная, совмещенная с кухней. Небольшая комната, но для пятерых вполне достаточно. Небольшой плазменный телевизор стоял на деревянной тумбе с полками, перед ним – темно-синий диван, тоже небольшой. При входе в гостиную слева была кухня такого же цвета, как двери, рядом – стол. Слева располагались две спальни, одна для трех человек, другая – для двух. Под каждой кроватью были ящики, будь то хоть двухъярусная кровать. Ну и шкаф, и письменный стол с ящиками, естественно. Комната была шикарной, если сравнивать с тем, какие они бывают в некоторых других университетах и колледжах. Комнаты разрешалось украшать, но только спальни, а также при необходимости что-то приобретать.

– Прекрасная комната, считаю, – первым высказался Итан. – Будет весело тут жить нам впятером.

– Чур, я в комнате для двоих, – внезапно сказал Эйдан.

– И я!

– И я! – сказал Ноа, но Алан был первым.

Так они и распределились по комнатам, обустроились, как у себя дома, и прошло так часа два. Вещи были выставлены по местам, а чемоданы отправились на верх шкафов, где пролежат довольно долгое время. Итан даже взял с собой гирлянды, излучающие теплый желтый свет, которые повесил над единственным окном. Также в их спальне появились плакаты из любимых сериалов, фильмов и игр. Вместе с вещами они принесли и свой запах. Каждому присвоен свой. Тот запах, который исходил практически от каждого. От кого-то пахло красками, от кого-то – старыми вещами, а от некоторых – необъяснимым запахом, который становился таким родным. В комнате у них стояла одна двухъярусная кровать в одной стороне, и другая одиночная кровать – в другой, между ними был стол, а над столом – окно.

В комнате у Алана и Эйдана были те же изменения: появились плакаты. Ни Эйдан, ни Алан не могли повесить их у себя дома, так как у Эйдана дом был полон ненормальных, которые давно бы их разорвали на мелкие кусочки и выбросили в мусорку, а у Алана так не принято – портят стены. У них была двухъярусная кровать, а на другой стороне стоял стол.

В шкафчиках на кухне посуды было мало, но достаточно. Столовых приборов тоже: скорее, от прошлых жильцов. Они решили прополоскать посуду, мало ли что. Моющего средства и губки для более тщательной чистки не нашлось.

Они включили телевизор, пока Ноа полоскал посуду. Трое , кроме Итана, сильно удивились, когда узнали, что тот любит мыть посуду. Для них это было неприятным занятием – трогать недоеденную, мокрую и жирную пищу. Это моментально вызывало рвотный рефлекс. Они были рады, что теперь обязанность за мытье посуды без драк и ссоры будет полностью передана Ноа. Ноа же в свою очередь не особо был рад такому глупому решению лишь из-за того, что ему нравится мыть посуду, и, как бы ему это ни нравилось, мыть ее постоянно было утомительно. И это дошло бы сейчас до ссоры, если бы Алан во время небольшого разногласия не заставил их замолчать и не предложил:

– Давайте вместо того, чтобы каждый раз по таким поводам затевать ссоры, просто составим расписание, кто что будет делать в определенный день? И это касается не только посуды, но и уборки в комнате, кто каким делом будет заниматься, – те переглянулись и, смотря друг на друга, кивали. – Ну что, согласны?

– Да, – согласился Эйдан без возражений.

– Да, неплохая идея, – сказали Ноа и Лиам.

– Конечно, только за, – поддержал Итан.

– Тогда сейчас же напишем список дел на каждую неделю, и каждый обязан каждый день их выполнять. А чтобы не забыть, прикрепим его здесь же, в комнате, прямо у кухни – Алан вошел в свою спальню и вернулся оттуда с бумагой, ручкой и небольшим скотчем.

– Но чтобы все было по справедливости, – сказал Ноа и, скрестив руки на груди, посмотрел на всех с угрожающим видом. – Не перекладывайте все дела по посуде на меня.

Они сели за стол в кухне. Без споров не обошлось, никому не хотелось заниматься тем или иным делом, и на компромисс никто не желал идти. Они перекладывали задания друг на друга, даже если у этого человека это дело уже который день подряд, а у другого – ни разу. Больше всего протестовали Эйдан с Итаном – самые большие лентяи. Ноэ тоже не нравились некоторые задания, но он молчал и принимал. Больше всего спорили из-за посуды, никому, кроме Ноа, не хотелось браться за это дело, но и ему не хотелось мыть посуду ежедневно: слишком уж руки портят, в добавок к этому еще и игра на гитаре, что тоже пальцы не щадит. И как бы кому что ни нравилось, им приходилось.

Список разделили на каждый день недели, а за каждым именем закрепили определенное дело, не больше трех. Они просидели так больше получаса, но, наконец, закончили и на всякий еще прикрепили бумажки на дверей спален.

– Кто забудет, тот должен по пять долларов каждому, – прикрепляя скотчем бумажку, заявил Алан, придумав такую хитрость, чтобы простимулировать всех выполнять свои обязанности и не потерять деньги. Естественно, ребята возмутились, что за пропуск заданий они должны платить по пять долларов каждому. Работа по дому и так нагоняла лень, так еще и за пропуск будут последствия. – Сейчас вообще до десяти поднимется!

– А вдруг однажды просто необходимо будет пропустить? – спросил Итан. – Вдруг кто-нибудь умрет?

– Ну, это уже другое дело.

Дальнейший вечер прошел приятно. Они потихоньку привыкали к совместной жизни, хотя нельзя было ее назвать лёгкой. Итан дурачился и мешал смотреть телевизор. Они устраивали мелкие драки, говорили об увлечениях. Затем решили проведать старших: Марка и Криса. Те были у себя в комнате и занимались своими делами. Комната была абсолютно такой же, отличалось только количество кроватей. Они рассказали, что в прошлом году в их комнате жили двое сильных студентов, получивших небольшую популярность в социальных сетях, а однажды случайно попали на экран телевизора, когда во время стажировки у героев им пришлось разбираться со злодеем. В этом году они выпустились. После долгого разговора они проголодались. В холодильнике лежала замороженная еда быстрого приготовления: пицца, котлеты с макаронами, лазанья и тому подобное. Можно сказать, холодильник был забит именно ей, чем остальными продуктами. Они разогрели пять пицц, что там было, и съели все до последней крошки. Такую замороженную еду ел тут каждый второй студент, так как времени готовить практически не было – что уж сказать про лень.

В комнате сидеть было уже невыносимо. Поэтому, они вышли и прогулялись по территории, а после, вспомнив, что у низ нет абсолютно никаких продуктов, пришлось ненадолго выйти в магазин за продуктами. Охранники записывали время, когда студенты вышли, а когда те возвращались, проверяли личность по часам. Все это делалось для безопасности.

Вышли они с Марком и Крисом за той самой замороженной едой. Пицца им очень понравилась, поэтому хотелось купить ее еще, и не только пиццу. Магазин, продающий замороженную еду, был недалеко от академии. Так как она находилась на холме, вдали от жилых домов, студентам приходилось неохотно спускаться в небольшой магазинчик за продуктами, а также ездить вглубь Нью-Йорка, так как в пригороде нельзя было найти всего, что им нужно. Помимо еды они купили губки, моющее средство и стиральный порошок. Недалеко от магазина был канцелярский магазин, где они приобрели недостающие тетради. Для учебы здесь в основном используют технику, чаще всего специальные планшеты, куда учебное заведение загружает книги. Такое решение приняло министерство образования ради современного и высокотехнологичного развития будущего поколения, ради совершенствования технологий и развития страны, да и всего мира. Это способствовало не только интеллектуальному развитию человечества, но и самообороне от современных проблем, требующих современных решений. Поднималась тема об отказе от книг и использовании только планшетов, а задания писать в тетрадях. Многие отказались от такого решения, считая, что рукописные работы более ценны, а книги нужно беречь, так как их ценность велика – в них хранится целая история, культура, на ней отражена жизнь, и будущее поколение должно уважать прошлое. Книга – это нечто особенное: держа ее в руках и пробегая глазами по каждой строчке, сознание погружается в выдуманный мир, сталкиваешься с жизненным опытом героев, чему можно у них научиться. В них вся ценность этого неидеального мира, в них вкладывается душа человека, и она запечатана там на века. Нет в мире книги, где бы не обсуждалась какая-либо проблема, от мелких до глобальных. Купили они несколько толстых тетрадей, папки, ручки и тому подобное. Планшеты давно были у каждого еще со старших классов или средних классов. Завтра с помощью кодов они загрузят в планшеты книги, по которым будут проходить дисциплины. Некоторые учебники использует только Академия Сакиама, ни один другой университет или академия, обучающая специальности героя (а таких немного), не могут использовать их. В написании участвовала сама королевская семья.

– В первый же день показывайте каждому преподавателю, на что вы способны, – небо уже стемнело, ярко сияла первая звезда. Поднимаясь на холм, Крис давал ребятам полезные советы на первые месяцы учебы. – Особенно на физкультуре. Это не та физкультура, что была в школах. Это настоящие бои в полигоне, сражения с роботами, иногда с монстрами, командная работа, испытание силы, когда ее раскрывают по максимуму, а также кровь, кишки и размазанные по цементу кусочки плоти и органов! – последнее он говорил зловещим тоном, пытаясь изобразить психопата. Первокурсники уставились на него.

– С последним ты переборщил, – сказал Марк. – Хотя, если считать кровь, кишки, кусочки плоти и органы монстров, то это так, – те побледнели, и, заметив это, Марк продолжил: – Ну, такое, конечно, только в старшей академии. В младшей готовят к мелким преступлениям, а в старшей – настоящая мясорубка. После младшей вы смело можете идти в полицию в худшем случаи, вас с радостью примут, или в другие, более серьезные организации.

– Это мы знаем, – сказал Эйдан. – Но мы явно не ожидаем мясорубки в младшей академии.

Их карточки проверили, самих обыскали и записали время прибытия в академию. Общежитие закрывалось в одиннадцать вечера вечера и открывалось в пять утра.

– Волнуетесь перед первым учебным днем? – поинтересовался Марк, на что они ответили положительно, и даже поделились с некоторыми тревога и на этой счёт.

Они дошли до своих комнат. Старшие пожелали им удачи в новом учебном году на совершенно новом месте. Холодильник пополнился продуктами и замороженной едой, ящики в столах тоже. Комната становилась уютнее, медленно впитывая что-то родное. Телевизор все время шумел. Там показывали развлекательные передачи и новости, где за этот год накопилось много плохих новостей. Часто происходили террористические акты разных видов, люди ни с того ни с сего восставали против власти, против героев. Это начали пропагандировать в разных частях света, но пока что это были лишь малые группы, не способные изменить мнение массового количества людей. Несмотря на террористические акты, люди продолжали верить в справедливость, верили в героев, верили в себя. Они просидели так до одиннадцати. Спать хотелось до жути, но проводить время вместе хотелось еще больше. Начало совместной жизни, по началу, казалось неплохим. Все абсолютно устраивало, в компании друг друга было комфортно. За эти три месяца они довольно хорошо сблизились, во время расставания поддерживали связь, постоянно переписываясь.

Все начали готовиться ко сну. В десять вечера в общежитии не должно быть ни единого шума, чтобы не мешать соседям. Да и, сами они не собирались сидеть до поздна лишь из за того, что наконец-то начали жить вместе, а ещё более важно – смогли поступить в академию. За этот день они изрядно вымотались. К одиннадцати не было сил даже смотреть телевизор, поэтому, каждый побежал к своим кроваткам набираться сил. Было абсолютно тихо. Ни шума города, ни громкой музыки у соседей, ни громких разговоров – абсолютная тишина.

* * *

Итан спал на втором этаже двухъярусной кровати, под ним Ноа, а в отдельной кровати – Лиам. Он мгновенно уснул и легко посапывал.

– Спишь? – шепотом спросил Итан, обращаясь к Ноа.

– Нет, – ответил Ноа. Он лежал и смотрел на спящего Лиама. С таким беспокойством и задумчивостью, будто ему все только кажется. В темноте он старался заглянуть в него глубже, чувствуя, что Лиам стал звучать как-то иначе.

– Итан, а что не так с Лиамом? – произнеся имя Лиама, голос его дрогнул. В груди сжалось, и он встревожился.

– Что? – Итан не понимал, о чем он. – А что не так с Лиамом? Лиам как Лиам. Наш рыжий кудряш.

– Да, но звучит он как-то по-другому.

– Как это – по-другому?

– Ну… – он замешкался, не торопился с ответом, пытаясь подобрать слово. Многие не понимали его, когда он начинал говорить о подобном. – Как-то по-серому. Звучит отчаянно, разбито и находится в бесконечном страхе, – недолго думая, он продолжил: – Словно страдает от чего-то, но я не знаю, от чего…

– А как от него звучало в начале?

– Звучало солнцем, которое прячется за серыми облаками.

– Хех, солнцем… – произнес Итан с усмешкой и какой-то горечью. – В детстве мне всегда казалось, что эти твои звучания людей и предметов – выдумки.

Давно он не слышал от Ноа чего-то подобного. Последний раз – больше двух лет назад.

– А сейчас?

– Сейчас же совершенно по-другому. Но мне до сих пор не понятно, как люди могут звучать и как звук у тебя приобретает цвет.

– Я думал, что все так видят.

– Меня это всегда раздражало в тебе, – и он засмеялся. От его искреннего признания засмеялся и Ноа.

Итан давно не слышал от Ноа ничего подобного. О звуках людей и о цвете этих звуков. Где-то два года с лишним назад Ноа говорил об этом в последний раз, когда один парень из круга их друзей во время беседы вдруг сказал ему, что он звучит довольно приятно. В тот момент с ними были и другие ребята, и после этой «глупости» они начали сильно хохотать, говорить гадости и жестоко подкалывать. Над ним и раньше из-за этой особенности дети жестоко шутили, но оскорбления и унижения в тот день заставили его надолго об этом молчать. Он решил, что его просто не примут таким, какой он есть. Итана в тот день не было рядом. Вскоре он сам все понял. Защищал Ноа от гадких задир и хулиганов. Им лишь бы найти в людях малую часть чего-либо неестественного, и сразу появлялся повод придираться, указывая на грубые ошибки. После продолжительных унижений и травли по этому поводу Ноа наконец-то забыли об этом. И, к счастью, это длилось не так долго.

Итана самого бесила эта черта в Ноа. С детства казалось, что тот лишь притворяется ради внимания, ради признания в том, что он уникален, не такой, как все. Не то, чтобы Ноа страдал от дефицита внимания со стороны старших. Нет. Совсем нет. Наоборот, внимания было больше, чем достаточно. Их опекали, словно они какой-то бесценный и неповторимый экспонат. Безумно хрупкий, на который даже смотреть не разрешалось. Да, заботы было слишком много, из-за чего они оказались без свободы, но уж точно не без внимания. Итан считал, что Ноа желает больше внимания, нужно какое-либо превосходство и признание со стороны других. Нужно быть выше других, хоть и ложным образом. Причина презрения его могла заключаться и в зависти.

– Могу ли я узнать почему? – поинтересовался Ноа.

Итан не торопился с ответом. На самом деле он и сам уже не понимал или, скорее всего, забыл, почему тогда так ненавидел и презирал эту черту в Ноа.

– Я уже и забыл, почему, – ответил он. – Да и зачем это знать? Что прошло – то прошло.

От Ноа больше ничего не последовало. Через несколько минут он уже находился в фазе глубоко сна.

В это время Алан с Эйданом не спали. Думали о своем, о завтрашнем дне. Думали о чем-то общем.

Алана тревожила мысль, что сундук королевской семьи, потерянный несколько столетий назад, находится у него под кроватью. Само присутствие сундука не давало ему покоя. Принести его с собой в академию было безумным решением. Можно сказать, что это самоубийство!

– Сундук. – Эйдан озвучил его мысли одним словом. Как он осознал сейчас, Эйдан во время размышлений уже что-то рассказывал ему, но это слово вернуло его в реальность.

– Что сундук? – спросил он.

– Он у тебя?

Алан молчал, думая, как ответить. Ведь Эйдан и сам понимал, что сундук королевской семьи с их бывшим орнаментом находится в самой академии, и это решение настоящего безумца.

– Ты идиот? – сказал он злобно, почти прокричав шепотом. По молчанию все было понятно.

– А что я мог еще предпринять? – так же шепотом, с вызовом, спросил Алан. – Ты знаешь, что у меня дома творится.

– А принести его в академию, оказывается, отличная идея! — сказал Эйдан с резким сарказмом.

– Но и дома оставлять было глупо. Да, оставить его где угодно – глупо и безрассудно. Если уж и брать с собой, то только с постоянным контролем.

– Этот сундук нас убьет. Мы будем здесь недолго. Скоро окажемся за решеткой в лучшем случаем, в худшем – в двух метрах под землей.

– А ты предлагаешь с невинным видом вернуть его обратно королевской семье? – спросил Алан, явно недоумевая с его реакции. – Не получится, что бы мы ни говорили и какую бы гениальную ложь ни придумали. У них отличные детективы со способностями распознать любое дело…

– Может, просто уничтожить его? – предложил Эйдан. – Закопать где-нибудь, а содержимое сжечь?

Алан не ответил на предложение Эйдана. Он просто молча смотрел в стену, не думая о том, какую пользу это принесет. Как облегчит их жизнь только одно его исчезновение. Он сразу отбросил эту мысль, даже не желая думать о ней.

– Ну?

– Нет, – ответил он решительно, без сомнений.

– Почему? – Эйдана начинало это раздражать. – Что тебя останавливает просто избавиться от него?

На этот вопрос Алан не торопился отвечать. Единственное, что его останавливало, – то, что этот сундук принадлежал его дедушке. Все эти записи, различные полезные технологии, оружие, изобретенные им, и так и не увидевшие свет. Он так долго работал над тем, что там хранится. Его останавливало любопытство. Любопытство к огромной машине, которую его дед так и не показал людским глазам. Которая, как ему казалось, Дилан Смит мечтал воссоздать и изменить мир к лучшему. Думая о том, что ему все же не удалось реализовать свой проект, сердце его замирало, и он терял во всем смысл, словно это он не сумел осуществить свою мечту. И, возможно, сейчас его душа не обрела покой до конца и бродит по земле, невидимая никем, желая обрести вечный покой, но лишь одно дело до сих пор держит его на этой земле… совсем одинокого. Умереть, не осуществив мечту, – одна из печальных причин, дающих понять, что жизнь коротка. Сколько великих открытий, книг, картин сейчас находятся под землей.

Любопытство и желание воссоздать задуманное было намного сильнее, он не знал, какая горькая правда за этим скрывается.

– Он дедушкин… – тихо ответил он дрожащим голосом. – Понимаешь? Он принадлежал дедушке.

Эйдан замер, понимая, какую глупость спросил. У Алана по щеке потекла слеза, которую он сразу размазало по щеке.

– Я не могу избавиться от того, что принадлежало ему. Это единственное, что связывает меня с его душой.

Из глаз снова потекли слезы. Не имея возможности сдерживать их, он чувствовал себя невероятно слабым.

– Прости, я должен был подумать об этом, – сказал Эйдан, повернулся к стене, крепко обнял подушку и попытался заснуть.

На удивление, Эйдан заснул через полчаса, несмотря на то, что он был капризен к смене обстановки. Организму нужно время, чтобы привыкнуть к новому месту, когда вещи расставлены не так, как раньше.

Бессонница Эйдана передалась Алану, который эту ночь провел перед окном. В комнате стало душно, и стоять ночью у открытого окна, глядя в сторону огромного мегаполиса, жизнь ощущалась совершенно по-другому. Какой-то тихой, спокойной, без зла. Лишь полное умиротворение и безопасность. Никто не знает плохого, все настроены только на хорошее.

Однако все было далеко не так радужно.