За секунду до
**Пролог: Тень над руинами**
28 марта 875 года н.э. От некогда шумного города остались лишь призраки былого величия. Солнце, пробиваясь сквозь клубы пыли, еще висевшей в воздухе после недавнего катаклизма, отбрасывало длинные, искаженные тени от обгоревших балок и развороченных каменных глыб. Воздух был густым, пропитанным запахом гари, крови и необъяснимой, тошнотворной сладостью распада. Над этим апокалиптическим пейзажем царила зловещая тишина, нарушаемая лишь треском умирающих пожаров да слабым, хриплым дыханием человека, распростертого среди щебня.
Он лежал на спине, смертельно раненный. Странный, пульсирующий сгусток темной, почти жидкой материи застрял в его животе, словно ядовитое жало. Каждое движение, каждый вдох причиняли невыносимую боль, от которой темнело в глазах. Кровь, темная и вязкая, сочилась из раны, образуя липкую лужу под ним. Он не знал, сколько времени прошло с момента удара, ощущая лишь нарастающий холод и безнадежную тяжесть в конечностях.
Над ним, нарушая законы природы, парил его убийца. Акио Иендо. Его фигура, облаченная в одежды, казавшиеся сотканными из самой ночи, была четко видна на фоне бледного неба. Лицо Акио, обрамленное черными как смоль волосами, было спокойным, почти скучающим. В его глазах светился холодный, бездушный интеллект, лишенный всякого сострадания. Он наблюдал за агонией жертвы, как ученый наблюдает за интересным, но не слишком ценным экспериментом. В его руках, сложенных за спиной, медленно вращался и переливался тот же самый вид темной материи, что и в ране умирающего, только в большем объеме – послушная игрушка в руках хозяина.
Минуты тянулись мучительно долго. Тишину нарушил лишь хриплый, захлебывающийся кашель умирающего. Из его рта брызнула алая пена, окрасив подбородок и шею. Дышать становилось все труднее, каждый вдох давался с нечеловеческим усилием, горло хрипело, захлебываясь собственной кровью. Он чувствовал, как жизнь утекает сквозь пальцы, как песок в бездонный колодец.
И тогда Акио заговорил. Его голос был низким, мелодичным, но абсолютно лишенным тепла, как звон холодного металла.
– Ну что, путник? – спросил он, едва заметно склонив голову набок. – Не желаешь ли заказать что-нибудь напоследок? Прощальное слово? Послание миру? Или просто... проклятие в мою сторону? Мне не жалко минуты.
Умирающий снова закашлялся, его тело содрогнулось от спазма. Он из последних сил собрал воздух в легкие, пытаясь выдавить слова сквозь кровавую пену.
– Когда-нибудь... – прохрипел он, голос едва различимый, прерывистый. – Тебя... кто-то... да убьет... Такой же... как ты... или... сильнее... – Слова обрывались, превращаясь в бульканье.
Акио усмехнулся. Улыбка была тонкой, кривой, не достигающей глаз.
– Верю, верю, – произнес он с легкой, почти театральной, ноткой сожаления. – Ох, как я верю в неизбежность возмездия... в теории. Жаль, практика редко его подтверждает. Ну а теперь... – Его голос внезапно стал жестким, как лезвие. – ...я покончу с тобой. Признаться, ты оказался довольно скучным собеседником. Разочарование.
Акио поднял руку. Темная материя, игравшая у него в пальцах, мгновенно среагировала, сжавшись в маленький, плотный, невероятно черный шар, излучающий едва уловимое мерцание. Он медленно, с преувеличенной театральностью, сложил пальцы в подобие пистолета и направил их прямо в сердце лежащего человека. В его глазах не было ненависти – лишь холодное, расчетливое любопытство и абсолютная уверенность в своем превосходстве.
– Прощай. Не скучай.
Раздался не громкий выстрел, а скорее глухой *хлопок*, как будто лопнул пузырь вакуума. И тут же мир взорвался. Черный шар, выпущенный из пальцев Акио, превратился в эпицентр чудовищной волны разрушения. Казалось, сама материя кричала в агонии, разрываясь на части. Взрыв, беззвучный в своей первозданной мощи, охватил остатки большого (по меркам того времени) города, сметая последние стены, вздымая в небо новые тучи пыли и обломков, оставляя после себя лишь выжженную, мертвую равнину. Акио Иендо остался парить над этим новым царством пустоты, лишь тенью мелькнув перед тем, как исчезнуть, оставив за собой лишь эхо разрушения и имя, которое станет синонимом ужаса. Здесь, в этом мгновении абсолютного ничто, и берет свое начало наша история. Или, возможно, лишь одна из ее глав.
**Наши дни**
Утро 23 ноября 2023 года. Совсем другой мир. Современный Токио. За широким панорамным окном спальни в роскошной высотной квартире в престижном районе Минато светило яркое, навязчиво-бодрое ноябрьское солнце. Его лучи упрямо пробивались сквозь щель между тяжелыми шторами из дорогой, плотной ткани, рисуя на паркетном полу длинную полосу света, которая неумолимо ползла к лицу спящего.
В комнате работал огромный плазменный телевизор, встроенный в стену. На экране с безумной энергией прыгали участники какой-то старой музыкальной программы, а из мощных колонок раздавался до боли знакомый мотив: "*Never gonna give you up! Never gonna let you down! Never gonna run around and desert you!*" Ирония судьбы – "рикроллить" его начало утро.
Кэтсеро Катаяма, молодой человек лет двадцати, с темными, небрежно растрепанными после сна волосами, застонал и уткнулся лицом в подушку класса "люкс", пытаясь заглушить и солнечный луч, и назойливый позитив восьмидесятых.
– Ааа... Чёртово утро, – пробормотал он, голос хриплый от сна. – Опять этот идиотский солнечный будильник... И кто включил этот ретромарафон? – Он потянулся, костяшки пальцев хрустнули. Мысли были тяжелыми и мутными. *"Пять минут... еще пять минут..."* Но тело уже протестовало против неудобной позы. С громким вздохом Кэтсеро сбросил с себя легкое, но теплое одеяло из натурального кашемира и сел на краю огромной кровати. Его взгляд скользнул по безупречно чистым линиям просторной, стильно обставленной, но до жути безличной спальни. Здесь все кричало о деньгах – дизайнерская мебель, дорогие безделушки на полках, картина абстракциониста на стене – но не о доме. Дом умер вместе с родителями два года назад. Остался лишь этот пентхаус – золотая клетка, доставшаяся ему по наследству вместе с контрольным пакетом акций их успешного торгового конгломерата.
Он плетью, волоча ноги, направился в ванную комнату, больше похожую на спа-салон. Холодная вода, брызнувшая в лицо, немного привела в чувство. Он тщательно умылся, почистил зубы электрической щеткой последней модели, взглядом оценил свое отражение в огромном зеркале – усталое, с легкой тенью под глазами, но все еще привлекательное лицо. *"Какая разница?"* – мелькнула мысль. Поставив на индукционную панель дизайнерский чайник, он вернулся в спальню одеваться.
Весь ритуал был отточен до автоматизма. Качественные, идеально сидящие темно-серые брюки. Хлопковая рубашка нежно-голубого оттенка, на ощупь прохладная и гладкая. Дорогой кожаный ремень с массивной, но стильной пряжкой. Наручные часы швейцарского бренда, подарок на совершеннолетие, который он надевал скорее по привычке. Вся одежда была дорогой, безупречного качества и безупречно скучной. Он был ходячим манекеном из бутика для богатых наследников. Спустившись на кухню, он налил себе чаю из заварочного чайника (покупать пакетированный было ниже его статуса, как бы глупо это ни звучало) и съел тост с авокадо и лососем, приготовленный накануне вечером поваром, который приходил три раза в неделю. Еда была вкусной, но безрадостной. Завтрак – это топливо, а не удовольствие.
Проверив на планшете курс акций компании (все стабильно, менеджеры справляются и без его активного участия), Кэтсеро взял ключи от своего сдержанно-роскошного седана и спустился в подземный паркинг. Дорога в университет прошла в привычных пробках. Он включил аудиокнигу – что-то про квантовую физику, но мысли витали где-то далеко, цепляясь за обрывки снов и беспокойные предчувствия, которым он не мог дать имени.
**Университет**
Припарковавшись с небольшим опозданием (как обычно), Кэтсеро быстрым шагом направился к корпусу гуманитарных наук. Он влетел в аудиторию ровно в тот момент, когда профессор Танака, пожилой, педантичный мужчина с вечно недовольным выражением лица, начал свою лекцию по истории экономики Восточной Азии.
– Катаяма! – голос профессора прозвучал, как удар хлыста, прервав тишину. Все головы в аудитории повернулись к опоздавшему. – Это уже третий раз за этот месяц! Я начинаю подозревать, что ваше расписание существует в каком-то альтернативном временном потоке! В чем причина на сей раз? Пробки? Звезды не сошлись? Или наследство отнимает слишком много времени на сон?
В аудитории раздались сдержанные смешки. Кэтсеро почувствовал, как тепло приливает к щекам. Он ненавидел быть центром внимания.
– Простите, профессор Танака, – пробормотал он, стараясь не смотреть никому в глаза. – Это... транспорт. Можно я зайду?
Профессор смерил его долгим, неодобрительным взглядом, за которым читалось раздражение и усталость от вечных оправданий богатых студентов.
– Заходите. Но предупреждаю в последний раз, Катаяма. Следующее опоздание – и вы зайдете прямиком в кабинет декана. И объяснять будете уже ему. Садитесь.
Кэтсеро кивнул и быстро прошел к самому последнему ряду, к своему привычному месту у окна. Он сбросил дорогую кожаную сумку на пол, достал ноутбук и блокнот в кожаном переплете. Лекция профессора Танаки, посвященная влиянию рисовой биржи периода Эдо на современные рыночные механизмы, лилась монотонным потоком. Кэтсеро сделал пару кликов на ноутбуке, открыв пустой документ. Его пальцы начали механически выстукивать слова лекции, но мозг был где-то далеко. Он смотрел в окно, на серое университетское здание напротив, на клочок неба между крышами. Мысли блуждали: отчеты, которые нужно подписать; звонок управляющему о ремонте в загородном доме; чувство пустоты, которое не заполняли ни деньги, ни статус, ни этот университет, куда он поступил скорее по инерции, чем по желанию. *"Зачем я здесь? Что я вообще хочу?"* Ответа не было. Только привычная апатия.
Он сам не заметил, как его механическое конспектирование на ноутбуке сменилось рисованием странных, угловатых узоров на полях блокнота. Потом эти узоры стали напоминать абстрактные лица, а потом – нечто вроде сгустков темной материи... Он вздрогнул, резко оборвав карандаш. Что это было? Просто игра подсознания? Он стер рисунок резинкой, чувствуя легкий, необъяснимый холодок по спине. Снова уставился в экран ноутбука, пытаясь сосредоточиться на словах профессора о фьючерсных контрактах XVII века. Но ощущение странной тревоги не покидало его до самого конца лекции.
**Метро**
Наконец, после еще пары столь же увлекательных пар (одна по статистике, другая – по международному праву), занятия закончились. Кэтсеро почувствовал почти физическое облегчение, вырвавшись из душной аудитории на прохладный осенний воздух. Он не стал вызывать водителя – иногда хотелось просто раствориться в толпе, стать невидимкой. Пройдя пару кварталов, он спустился в недра станции метро "Хироо".
К его удивлению, в час пик в вагоне линии Хибия было на удивление мало людей. Не то чтобы пусто, но можно было свободно сесть. Кэтсеро выбрал место у дальнего торца вагона, рядом с дверью в следующий вагон. Он поставил свою сумку на соседнее сиденье – маленький акт неповиновения правилам и миру, который он мог себе позволить. Достал наушники с шумоподавлением – дорогие, почти полностью заглушающие внешний мир – и включил плейлист. На этот раз что-то тяжелое, мрачное, созвучное его настроению. Грохочущие гитары и хриплый вокал заполнили его сознание, отсекая скрип вагона, голоса редких пассажиров, объявления станций.
Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, пытаясь отключиться. Картинки дня мелькали перед внутренним взором: недовольное лицо профессора Танаки, безликие стены аудитории, пустой холодильник в огромной кухне (нужно будет заказать продукты)... И вдруг – вспышка: обломки камня, запах гари, черная, пульсирующая материя... Он резко открыл глаза. Что это? Отголосок какого-то фильма? Странный сон? Сердце почему-то колотилось чаще.
Вагон слегка качнулся на повороте. Кэтсеро машинально посмотрел в окно, на мелькающие в темноте тоннеля огоньки сигнальных ламп. И тут он заметил нечто странное. На рельсах, прямо по курсу вагона, сидел голубь. Обычный городской голубь, серый и невзрачный. Но он сидел совершенно неподвижно, не пытаясь улететь от приближающегося поезда. Его маленькие, блестящие глазки, казалось, смотрели прямо на Кэтсеро сквозь стекло. Взгляд был... пустым? Или слишком осознанным? В последний миг, когда поезд был уже в метре, птица резко взмахнула крыльями и исчезла в темноте тоннеля, но не в панике, а с какой-то неестественной, почти механической точностью.
Кэтсеро почувствовал, как по спине снова пробежал холодок. Глупость. Просто глупая птица. Но почему этот взгляд показался ему таким... зловещим? Он потряс головой, пытаясь сбросить навязчивое ощущение. "Слишком много стресса, слишком мало сна", – рационально объяснил он себе. Он прибавил громкость музыки, пытаясь заглушить не только внешний шум, но и внутреннюю тревогу. Вагон мчался вперед, унося его к дому, к привычной роскоши и привычному одиночеству, не подозревая, что его путь уже пересекся с древней тенью, и колеса истории начали поворачиваться снова. Поездка домой внезапно показалась ему не возвращением, а движением к чему-то неизвестному.