Глава 1
Ксантея.
Поздний вечер. Время, когда наконец смолкли выстрелы, и последние крики боли растворились в темноте. Город затаил дыхание. Это были редкие часы затишья — не покой, нет, скорее отсрочка неизбежного. Лишь тогда люди могли позволить себе короткий, тревожный сон, будто из жалости подаренный им самой ночью. Они мечтали, будто всё кончится, будто рассвет не принесёт с собой смерть.
Но рассвет — это не спасение. Это сигнал. Стоит первым солнечным лучам коснуться потрескавшихся окон и выжженной земли, как всё снова пойдёт своим жутким чередом.
Ксанари сорвутся с мест, их тела — тени и кости — ринутся на вельморов, как волны безумия, хлынувшие на берег. Воздух наполнится удушливым запахом крови, пропитает собой всё: улицы, одежду, даже дыхание. Смешается с гарью, с металлической горечью пороха и тошнотворным сладковатым ароматом порошка "Грим-пор". Этим запахом пахнет сама Ксантея. Этим запахом пахнет смерть.
Пока всё это ещё не началось — пока ночь держит мрак в ладонях — люди спят. Им снится, что война уходит. Что она кончается. Но мы с вами знаем: война не кончается.
Пока они мечтают, мы вернёмся назад. Туда, где всё началось.
К предыстории.
2134 год.
На границе Ксантеи и Вельмира, в сердце старого леса Артэлин, скрывалась неведомая сила. Леса, веками не затронутые человеческими руками, всегда оставались ускользающим, загадочным местом, где тьма и свет пересекаются в магии, которая не поддается законам времени. Это место было забыто и оставлено, пока комиссия Вельмира, решившая разгадать тайны леса, не сделала ошеломительное открытие. Они обнаружили мощнейший источник магической энергии — сила, способная разрушать и воссоздавать саму ткань реальности.
Вельмир не мог проигнорировать такого могучего дара. Магия — в их глазах она была не только ресурсом, но и необходимостью, инструментом власти и прогресса. Сила должна была быть в каждом, она должна была расти и развиваться, передаваться от поколения к поколению. Ведь без магии их народ был бы обречён на стагнацию.
Отправив письмо царю Ксантеи, Артилу, комиссия заявила, что теперь магический источник принадлежит им — ведь именно они его нашли. Вельмир был уверен, что природа этого дара принадлежит им по праву. Но Артил был непреклонен. В Ксантее магия считалась пороком, мраком, который не должен был иметь места в их жизни. Столкновение двух миров стало неизбежным.
Царь Артил категорически запретил вмешательство в источник, считая, что его сила может стать угрозой для всего мира. Однако, комиссия, полная решимости и ярости, готовая к действию, скрыто собрала армию. С безумной решимостью они решили вторгнуться в Ксантею, намереваясь овладеть источником магии. Для них это было вопросом принципа, силы и будущего.
Год прошел, и мир не знал покоя. Вся жизнь в Ксантее была поглощена этой вечной войной. Столкновения, разрушения, осады — все происходило при свете луны, в тени ночи. Каждый новый день приносил разрушения, но лишь ночью люди могли найти укрытие в тишине, в раздумьях и ждущем моменте, когда смерть перестанет ждать на каждом углу.
Но эта война не была только о магии. Это было столкновение двух мировоззрений. Один мир хотел контролировать силу, а другой — был готов бороться, чтобы эта сила не уничтожила всё, что они считали святым. И в этом столкновении... не было победителей.
2135 год.
— Генерал! Генерал Риван! — раздался крик с улицы, настойчивый и полон тревоги.
Писарь, запыхавшись от бегства, ворвался в военную палатку, не чувствуя усталости, лишь внутреннее напряжение, которое росло с каждым шагом. Он был в этом месте всего два дня — после того как его предшественник, старый писарь, пал от огнестрельного ранения. Молодой писарь не мог избавиться от страха перед генералом, этот страх был не столько от страха за свою жизнь, сколько от напряженной атмосферы, которая витала в каждой его встрече с этим человеком.
Генерал Риван был поистине страшной фигурой — не только своим внешним видом, но и своим характером. Его белоснежная кожа и редкие глаза, как у призрака, давали повод для слухов. Альбинос, да еще и строгий до жестокости командир — многие боялись, что в его венах течет магия, но Риван никого не слушал. Он был поглощен единственным желанием — защитить людей, своей армией, своей решимостью.
Прошел уже год, как он стоял во главе сопротивления, и с каждым днем ему становилось все тяжелее. Столкновение с комиссией Вельмира не прекращалось, а количество жертв в Ксантее не уменьшалось. Война оставляла на всех без исключения свой след. Но для Ривана не было времени для эмоций — он знал, что его долг — защищать людей и сдерживать Вельмир, несмотря на потери.
Когда писарь передал свиток, Риван моментально схватил его, не обращая внимания на того, кто принес весть. Своими быстрыми глазами он жадно вчитался в письмо, слова быстро заполнили его мысли:
"Дорогой Риван! Пишу тебе с огромной просьбой. Мою дочь отослали из Санвеля обратно домой, из-за политических взглядов на нашу войну, Санвелевская комиссия не может поддержать нас. Прошу тебя, встреть её на восточном вокзале в четыре часа! Я уже стар, у меня не хватит сил защитить её в случае чего, но я знаю, что это сможешь сделать ты!
Твой друг, М."
Риван отложил свиток и за несколько секунд его глаза наполнились тем, что обычно скрывал в самых темных уголках своего разума. Это письмо было не просто просьбой друга. Это был зов о помощи от того, кто стал ему опорой в жизни после трагической утраты. Марин, человек, который заменил ему отца, который стал наставником и другом в самые темные моменты его жизни.
Риван всегда был благодарен ему за этот непростой переход от мальчишки к воину, но он никогда не мог забыть, как пережил смерть своего настоящего отца. Это была та рана, которую не залечить ни временем, ни победами. И Марин стал тем человеком, который, как мог, вытянул его из бездны, из того состояния, когда весь мир кажется только серым и холодным.
Риван чувствовал, как сердце сжалось от тревоги, пока его руки автоматически стали собирать вещи, готовясь к поездке. Письмо не давало ему права отказаться. Он знал, что для Марина он — последняя надежда, особенно если речь шла о безопасности его дочери. Это было больше, чем просто долг — это был личный долг перед тем, кто научил его быть тем, кто он есть.
— Писарь! — крикнул Риван, и тот немедленно снова оказался у порога палатки.
— Назначьте правую руку на мой пост до моего возвращения, — сказал генерал, отрывая взгляд от свитка, — Я уезжаю в срочную командировку. Пусть он возьмет на себя руководство до моего возвращения. Все приказания — через него.
Писарь кивнул и поспешил выполнить его указания. Генерал Риван же, не тратя времени, быстро окинул взглядом палатку, в которой он жил и работал целый год. Здесь, среди этих карт, военных стратегий и бесконечных отчетов, прошло столько дней, но в этот момент всё казалось вдруг далеким и ненужным. Он не знал, что его ждёт на вокзале, не знал, с чем он столкнется, но одно было ясно — его место рядом с другом, его долг был ясен.
Пакет с оружием, плащ, карта — всё было собрано, и он, словно человек, идущий на встречу собственной судьбе, направился к выходу. Писарь успел вернуть взгляду Ривана отчетливый кивок, когда тот исчез за дверью палатки.
Как только он оказался на открытом воздухе, ночь накрыла его холодной тенью. Вокруг были слышны только отголоски войны, но генерал знал — каждый шаг от былого дома, от своего штаба, приближал его к человеку, который когда-то научил его, что значит быть по-настоящему живым.
И теперь, в темных коридорах ночи, Риван шел навстречу своей старой жизни.