Глава 2
Риван сел в поезд, что вёл его к Восточному вокзалу. За окном мелькали пейзажи, но мысли были далеко — в прошлом, в том коротком мгновении, когда он последний раз видел дочь Марина. Ей тогда было всего восемь. Она была удивительно живой девочкой — светлая, улыбчивая, с глазами, в которых отражался целый мир. Её было везде полно — лезла в каждую щель, задавала тысячу вопросов, и всё ей было интересно. Казалось, время тогда текло медленно и спокойно, наполненное теплом и звуками её звонкого смеха. Он помнил, как тихо садилось солнце за окном, когда она укладывалась спать, а дом дышал миром. С тех пор всё изменилось. А воспоминания остались — будто кусочки света, которые всё труднее удержать в ладонях.
К сожалению, с годами Риван забыл, как зовут его дочь. Он пытался — мучительно, отчаянно — вытащить из глубин памяти хотя бы её имя, но оно ускользало, как сон. В памяти оставался лишь облик — тонкая девчонка с растрёпанными волосами, с озорными глазами, которых он теперь даже не мог точно представить. Вспомнить — значит снова быть рядом, хотя бы на миг. Но не выходило.
Спустя несколько минут он поймал себя на том, что думал совсем не о войне. Мысленно он снова слышал, как где-то вдали звучит её смех, лёгкий и беспечный, как раньше — до всего. Он отругал себя за слабость. За то, что позволил себе хоть на мгновение отвлечься от дела. Война не ждёт.
Он вновь склонился над своим старым, потрёпанным блокнотом и принялся чертить схемы, придумывать ходы и манёвры. Бумага пахла временем, а почерк был неровным — как дыхание человека, уставшего забывать.
Как только он записал всё, что ещё держалось у него в голове, Риван откинулся на спинку сиденья и уставился в окно. Перед глазами проносились серые, выжженные просторы, но он видел другое — видел, каким было это всё раньше.
Боль сжала грудь. Эти земли когда-то были живыми: холмы покрывали травы, что колыхались под ветром, а небо было таким красиво голубым . Теперь всё это было мёртвым. Пепел, уголь, руины.
Ксантея... Ещё недавно её называли жемчужиной архипелага — остров утреннего света. Теперь она больше напоминала обугленный камень, выжженный костёр, от которого остался только дым. Ни цвета, ни запахов, ни жизни — только воспоминания и бесконечная тишина.
Поезд начал замедляться, и скрип тормозов вернул Ривана в реальность. Сквозь пыльное стекло он вдруг увидел её. Стояла у края платформы — тонкая, почти невесомая фигура в светлом платье с лепестками сакуры, что трепетали на ветру, словно живые.
Он узнал её сразу, хотя сам не знал, как. Возможно, сердце вспомнило то, что разум утратил. Та самая маленькая девочка, которую он когда-то держал на руках, укачивал в тишине, прятал от гроз и пел колыбельные. Теперь она была совсем другой — взрослая, красивая, с мягкими чертами лица и длинными, тёмными волосами, струящимися по спине, как тень ушедшего времени.
Она внимательно вглядывалась в окна вагонов, перебирая взглядом лица пассажиров — с надеждой, с ожиданием. И Риван вдруг понял: она ищет его. Не генерала, а просто — отца.
Риван поспешно вышел из купе и направился к выходу — сердце билось быстрее, чем хотелось бы. Он знал, что на каждом шагу может скрываться опасность, и времени на сантименты не было. Не раздумывая, он перепрыгнул через ступеньки и, почти бегом, направился к девушке.
Остановившись в шаге от неё, он слегка склонил голову — короткий, почти военный поклон. И замер, вытянувшись, будто струна, — строгий, собранный, чужой. Но она смотрела на него с лёгким недоумением, будто вглядываясь в отражение давно забытого сна. И вдруг — словно что-то щёлкнуло в памяти — её лицо озарилось светом узнавания.
— Боже, Риван! — воскликнула она, и прежде чем он успел что-либо сказать, она с радостным визгом бросилась ему на шею. — Я тебя совсем не узнала! Я так рада тебя видеть! А где отец? Он не приехал за мной?
Риван растерянно поднял руки, не зная, обнять ли её или отстраниться. Осторожно, почти с нежностью, он снял её с себя и аккуратно отряхнул плечо. Затем вновь выпрямился, как солдат перед построением, спрятав всю бурю чувств глубоко внутрь.
Он смотрел на неё — живую, тёплую, настоящую — и пытался найти слова. Но их не было. Только странная, давящая тишина, в которой сердце билось слишком громко.
-Марин попросил меня о помощи. Он стар и боялся ,что в случае чего не смог бы тебя защитить .Поэтому он отправил меня .- Словно для отчета ответил Риван , все еще скрываясь за маской безразличия .
Девушка неожиданно для Ривана мягко взяла его под руку, как будто это было самым естественным на свете. Он чуть вздрогнул — к такому теплу он не привык. С лёгкой улыбкой она повела его в сторону вагонов, будто в этом простом действии не было ничего удивительного — только что они, словно герои старой сказки, спасли мир от надвигающейся тьмы.
Она шагала рядом с ним легко, уверенно, как будто несла в себе весну. Её походка была полна жизни и света, а в каждом движении — ласковая грация, как у цветка сакуры, ускользающего на ветру. Риван краем глаза следил за ней, не смея повернуться полностью, словно боялся спугнуть это мимолётное чудо. От неё исходил невидимый свет — тёплый, тихий, обволакивающий — и казалось, стоит ей отпустить его руку, и она взлетит, оставив в воздухе нежный, розовый след.