Глава 6
Генерал с командой пробирались всё глубже в чащу. Лес становился гуще, тише — даже птицы здесь не решались петь. И всё же нечто наполняло воздух — ощущение силы, дрожи, будто сама земля вибрировала от скрытой мощи.
Риван чувствовал это первым. Источник магии. Его присутствие становилось ощутимее с каждым шагом — как тяжесть на груди, как лёгкое покалывание в пальцах. Солдаты переглядывались: даже те, кто не владел чувствительностью к магии, ощущали перемены. Воздух здесь был иным — плотнее, насыщеннее.
— Мы близко, — глухо сказал Риван, не оборачиваясь.
У деревьев появилась незнакомая дрожь. Кора на стволах начинала светиться едва заметным голубым отливом, мох под ногами словно мерцал. Пространство будто подчинялось другому закону, другому дыханию — дыханию Источника.
Команда замедлилась, напряжение повисло в воздухе. Все ждали. Кто-то вытащил талисман из-под брони. Кто-то молча прошептал молитву.
И тут раздался резкий треск — неестественный, сухой, как щелчок ломающейся кости.
Риван мгновенно поднял кулак, останавливая отряд. Взгляд стал стальным. Источник был близко. И они здесь были не одни.
Вдруг из кустов выскочил маленький серый кролик. Несколько солдат уже хотели выдохнуть с облегчением, когда он внезапно замер... и начал меняться.
На глазах у отряда его мягкое тельце словно скрутили изнутри. Конечности выгнулись под неестественным углом, будто сломанные. Пушистый хвостик расползся, превратившись в кровавый, спутанный ком. Из глазниц вытекли тусклые глазные яблоки, повисшие на тонких нитях.
И вдруг оно — это существо — взвизгнуло.
Крик был нереальным, жутким, будто вопль десятков истязаемых душ, слился с эхом леса. Солдаты вздрогнули. Один подался назад, другой выронил оружие.
— Назад! — резко скомандовал Риван, поднимая ружьё.
— Это... это всё делает с ним магия? — с трудом выговорил Кидман, отступая на шаг назад.
Риван молча кивнул, не отрывая взгляда от исковерканного существа.
— Теперь, надеюсь, всем ясно, — его голос был глухим, но звенел от ярости, — почему мы боремся против магии. Почему она — не сила, а проклятие.
Он обвел взглядом своих бойцов — те стояли бледные, ошеломлённые. Магия была не чудом, а уродливым искажением, разрушавшим всё живое.
Риван медленно поднял ружьё, прицелился и, затаив дыхание, выстрелил. Крик исчадия оборвался, повиснув в тишине. Он открыл глаза лишь тогда, когда всё снова стихло. Не обменявшись ни словом, отряд двинулся дальше — шаг за шагом, как будто сама тень леса теперь следила за ними.
Вскоре сквозь чащу деревьев показалось то, что они искали. Источник.
Но это было не то, чего ожидали. В земле зиял окоп, а в его стене — простая деревянная дверь, покрытая временем и мхом. На ней висели старинные свитки, исписанные символами на древневельмирском языке, едва различимыми в тусклом свете. Из щелей пробивались яркие лучи — синие, пурпурные, изумрудные — они пульсировали, словно живые, словно что-то внутри дышало этим светом.
Все замерли. Магия источника затаилась за этой дверью, готовая поглотить всё, что осмелится войти.
Команда осторожно приблизилась к источнику, но не успели они сделать и нескольких шагов, как всех сразила невидимая волна. Один за другим бойцы попадали на колени, зажимая головы руками. В ушах зазвучали чужие голоса — громкие, шепчущие, гневные и плачущие — будто тысячи душ говорили с ними одновременно.
Риван почувствовал, как череп сжимается изнутри, а в груди будто вот-вот рванёт что-то яростное и неуправляемое. Сердце колотилось, дыхание сбилось, он чувствовал, как сознание уходит в шторм хаоса. Магия источника защищалась. Она не хотела быть тронутой.
— Назад! — крикнул он сквозь боль, но его голос утонул в хоре чужих звуков.
Источник не пускал их. Он отталкивал их разум, как тело отторгает яд.
Риван, стиснув зубы от боли, повернулся к команде. Глаза слезились, в ушах все ещё звучали безумные голоса, но он собрал в себе остатки воли и начал ползти прочь от источника. Медленно, через силу, цепляясь руками за мокрую землю.
— Отходим! — прохрипел он, и бойцы, пошатываясь, поползли следом.
Каждый сантиметр давался с трудом. Кто-то стонал, кто-то молча сражался с паникой и болью. Но чем дальше они уходили, тем слабее становился шум в голове, тем яснее становилось сознание.
Спустя десять мучительных минут они достигли безопасного расстояния. Встав на колени, солдаты пытались отдышаться, утирали пот и кровь, текущую из носа и ушей. Тишина казалась благословением.
Риван глубоко вдохнул и вытер лоб рукавом.
— Нам надо ещё подготовиться для захвата источника. Возвращаемся в лагерь, — скомандовал Риван, вставая на ноги и оглядывая бойцов. — Гера, ты в порядке?
Он повернулся к молодой медсестре. Та бледно кивнула, дрожа от перенесённого ужаса, но держалась изо всех сил. Её губы были сжаты, пальцы слегка тряслись, но в глазах горело упрямство.
— Д-да... Просто немного... тяжело в голове, — прошептала она.
Риван кивнул с уважением.
— Ты молодец. Держись. Ещё немного — и мы все выберемся отсюда.
Он подал ей руку и помог встать, после чего махнул отряду:
— Двигаемся. Не терять бдительность.
Группа, истощённая, но собранная, направилась обратно к лагерю — теперь с пониманием, что впереди их ждёт куда более опасный бой, чем они могли представить.
Когда они вернулись в лагерь, Риван чувствовал, как в голове вырисовывается свежий, но рискованный план. Не теряя времени, он быстро отдал приказы бойцам и Кидману, после чего решительно направился к палатке, где сидел писарь.
— Ты мне нужен, — сказал он, входя внутрь, не удосужившись постучать.
Писарь резко встал, вытянувшись по стойке смирно. Его лицо побледнело — он редко общался с генералом лично, и тем более не ожидал услышать что-то подобное.
— Отправляйся через западную границу. Доберись до армии Вельмира и притворись изгнанником из Ксантей. Скажи, что нас предал и ищешь убежища.
Писарь сглотнул, но молча кивнул.
— Мне нужна крыса в их рядах, — продолжил Риван твёрдо, подойдя ближе. — Ты умён. Ты тихий. Ты умеешь слушать. Ты справишься. Передавай все, что увидишь, через посыльных. Кидман даст тебе шифр.
Несколько секунд повисло молчание. Писарь, наконец, заговорил:
— Я вас не подведу, генерал.
— Надеюсь. Потому что от этого зависит судьба Ксантей.
Генерал кивнул и вышел из палатки. Писарь не стал терять ни секунды — собрал в небольшую сумку всё необходимое, сунул за пояс перо, пару листков и немного сушёного мяса, затем поспешно побежал к западной границе. В груди жгло тревогой, но внутри крепло убеждение: он справится. Он должен.
Дойдя до моста, что вёл за пределы лагеря, он остановился. Поднявшись на небольшой отступ, он достал складной нож. Сердце забилось сильнее — никто не учил его, как делать такие вещи. Но теперь он был не просто писарем. Он был разведчиком.
Сжав зубы, он аккуратно, но убедительно сделал несколько порезов на предплечье и голени. Боль отозвалась резкой волной, но он продолжал. Порвал края рубашки, испачкал её пылью, вырвал пуговицу. Затем — последний штрих. Он глубоко вздохнул и спрыгнул вниз, под мост, где камни, выступающие из земли, встретили его падение жестоким приёмом. Он ударился плечом и боком, но сумел сгруппироваться.
Оказавшись в грязи, весь в пыли и ссадинах, он лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша. Вид у него был именно тот, что требовался — изгнанник, потерянный, сломанный, но живой. Он встал, вытер кровь с брови и, шатаясь, направился в сторону, откуда должен был появиться патруль Вельмира.
Отряд Вельмира нашёл его быстро. Один из солдат, заметив изломанную фигуру у подножия моста, вскинул руку — сигнал остальным. Но писарь уже ничего не слышал: боль, усталость и шок слились в одно глухое пятно, и сознание покинуло его.
Очнулся он в полумраке. Веки слиплись, в нос ударил резкий запах спирта и густой, травяной мази. Тело словно не принадлежало ему — бинты туго охватывали грудь, плечи и бедро. Боль стала приглушённой, отдалённой, но ещё отдавалась слабым эхо в костях.
Он медленно повернул голову. Комната была узкой и каменной, с низким потолком. В углу догорал факел, отбрасывая дрожащие тени. Возле двери дремал страж в вельмирской форме, а у койки на столе лежала пустая миска с остатками отвара и сложенные чистые бинты.
Он был жив. Значит — план сработал. Теперь начнётся самое сложное.