3 Серия - Ухо Громова
Дерьмо. Буквально. Его вонь висела в кабинете Сидорова плотным, сладковато-тошнотворным одеялом, смешиваясь с запахом крови и страха. Токса стоял на пороге, не в силах оторвать взгляд от этой пиздецовой инсталляции. Сидоров, начальник цеха "Электропульта", сидел за своим же столом, как манекен. Рот – разорванная дыра, набитая той самой липкой, коричневой хуетой, что облили Вадима. Она вываливалась комьями на галстук, стекала на документы. А на пропуске, лежащем рядом с его окоченевшей рукой, красовалось
человеческое ухо. Свежее. С каплей запекшейся крови на мочке.
Токса шагнул ближе, отпихивая брезгливо орущего оперативника. Взгляд прилип к уху. На мочке – маленький, едва заметный шрам. Полумесяц. Знакомый до боли. Он видел этот шрам пять лет назад, когда следователь Громов, только что получивший его дело "Костолом", самодовольно поправлял очки. Артем Громов. Тот самый ублюдок, который похоронил показания Вадима, назвав его "ненадежным источником". Который закрыл расследование по "грузовикам" через неделю. Который вышвырнул Токсу из органов под надуманным предлогом.
«НЕ ЛЕЗЬ ГЛУБЖЕ» – кричала стена перед трупом Сидорова, выведенная тем же дерьмом. Предупреждение. И подпись – отрезанное ухо коллеги-предателя.
Седых подошёл, лицо цвета грязного снега. Гуров, бледный, как простыня, стоял за ним, избегая смотреть на стол.
— Сидоров… — Седых сглотнул, с трудом отводя глаза от уха. — Петля. Аккуратно. Как у Сорокина. И… это. — Он кивнул на ухо. — Криминалисты снимают. Экспертизу…
— Громов, — перебил Токса, не отрывая взгляда от шрама. Голос звучал чужим, плоским. — Это ухо Артема Громова. Того, кто похоронил дело «Костолом». Кто назвал Вадима пиздуном.
Седых побледнел ещё больше.
— Громов? Но он… он на больничном! Гастрит, язва, хуйня! Я сам разговаривал с ним вчера!
Токса медленно повернулся к нему. В глазах – не ярость, а ледяная, мертвая пустота.
— Звони. Сейчас. Проверь, дышит ли твой гастрит.
Седых, запинаясь, достал телефон, набрал номер. Все замерли. Только щелчки фотокамер криминалистов нарушали тишину. Майор приложил трубку к уху. Минута. Две. Его лицо стало серым.
— Не берёт… — прошептал он. — Жена говорит… не ночевал дома. Не звонил.
— Вот и хуй с ним, — Токса хмыкнул беззвучно. — Иди к нему домой. Проверь. А я… — он ткнул пальцем в пропуск Сидорова с ухом, — …пойду найду остатки Громова. Или того, кто их отрезал.
Он развернулся и пошел к выходу, не обращая внимания на окрик Седыха:
— Токса! Куда?! Ты не имеешь права! Это наше расследование!
Токса остановился у двери, не оборачиваясь.
— Твоё расследование, майор, — он кивнул на труп Сидорова, — лежит с говном во рту и чужим ухом на столе. А моё… — он достал из кармана смятый блокнот, где пять лет назад записал адрес Громова, — …только начинается. Пришлёшь людей – выгоню пиздюлей. Мешать будешь – застрелю. Выбирай.
Он вышел, хлопнув дверью. За спиной остались вонь, смерть и немой вопрос в глазах Гурова. Кто следующий?
Дождь смывал с города грязь, но не эту, липкую, внутреннюю. Токса гнал "Жигули" по знакомым улицам, мозг работал на износ. Ухо Громова. Зачем? Запугать? Предупредить? Или... направить? Громов был ключом. Ключом к тому, кто похоронил "Костолома". Кто платил? Кто прикрывал? Вадим что-то знал. Сидоров, похоже, тоже. Теперь оба мертвы. Громов – следующий? Или уже...?
Дом Громова. Район почище. Двухэтажный коттедж, покосившийся забор, неухоженный газон. Ни машин, ни огней в окнах. Пиздатый знак. Токса припарковался за углом, подальше от фонаря. Достал свой "Макарыч" – не служебный, личный. Старый, но верный. Проскользнул через калитку – замок висел на соплях. Двор – пуст. Тишина. Слишком тихая. Даже дождь тут стучал приглушенно.
Дверь в дом – приоткрыта. Вообще хуёво. Токса толкнул её стволом пистолета. Запах ударил сразу. Не трупный гнильцой. Резкий. Химический. Хлорка? Сильно. Как будто мыли полы в морге.
Гостиная – пуста. Беспорядок, но не борьбы. Просто бардак. Пустая бутылка виски на столе, пепельница с окурками. На полу – длинные, влажные полосы. Что-то тянули. В сторону кухни.
Кухня. Здесь вонь хлорки била в нос. Пол – вымыт до блеска. Но... Токса пригляделся. В щелях между плитками паркета – бурые, запёкшиеся пятна. Кровь. Много крови. Кто-то старательно отмывал, но не до конца.
Шкафчик под раковиной – взломан. Пусто. Мусорное ведро – перевёрнуто, но внутри... Токса копнул ногой. Смятый лист бумаги. Он поднял его, развернул.
«Перевод Харитонова — 500 000 руб. За закрытие дела "Костолом". Подпись: А. Громов».
Харитонов. Бизнесмен. Один из тех, кого Токса пять лет назад тягал на допросы по "Костолому". Крутился вокруг "Электропульта". Имел связи. Деньги. Мотив? Была одна жертва... проститутка... которая якобы "обслуживала" его вечеринки. Но Громов снял все подозрения. "Алиби железное". Железное за полмиллиона.
Токса сунул бумагу в карман. Харитонов. Громов – его шавка. А шавку убрали. Чтобы молчала. Значит, Харитонов в доле? Или... тот, кто над Харитоновым?
Из глубины дома – тихий стон. Человеческий. Слабый. Громов? Живой?
Токса рванул на звук. Коридор. Первая дверь – ванная. Распахнута. На кафеле – кровавые отпечатки ладоней. Следы волочения. Ведро с розовой водой и тряпкой. Мыли.
Вторая дверь. Кабинет. Тоже открыта. И тут Токса остановился как вкопанный.
Громов сидел за своим же письменным столом. В кресле. Голова запрокинута. Лицо – страшная маска ужаса и боли. Рот открыт в беззвучном крике. У него не было ушей. Оба. Аккуратно срезаны. На месте левого – чернела дыра, запекшаяся кровь. Правого... не было видно. Оно лежало перед ним на столе. Рядом с пистолетом – его служебным "ПМ". И лист бумаги. Кривые печатные буквы:
«Ты следующий, Джонни»
Токса подошёл ближе, игнорируя стук собственного сердца. Громов был ещё теплый. Убит недавно. Минут тридцать, не больше. Почти на моих глазах, сука!
И тут он заметил. В правой руке Громова, сжатой в кулак, торчал уголок фотографии. Токса аккуратно разжал окоченевшие пальцы.
Фотка. Старая. С места преступления. Первая жертва "Костолома". Та самая художница в луже мазута и крови. Ангар "Дельта". Портовая, 12. А на обороте, дрожащей рукой Громова, кровью (своей?):
«Они знают про девочку. Маркова. Спаси...»
Последнее слово не дописано. Чернила (кровь?) размазаны.
Девочка. Маркова. Информаторша Громова по делу "Костолом". Та самая, что видела "грузовики". Токса вспомнил её – испуганную, запуганную бабу. У неё была дочь. Маленькая.
Холодный ужас сжал горло Токсы сильнее петли. Убийца не просто убирал свидетелей прошлого. Он играл с ним. Ведущим его от трупа к трупу. От Вадима к Сидорову. От Сидорова к Громову. И теперь... Маркова и её дочь.
Телефон в кармане завибрировал. Незнакомый номер. Токса поднёс трубку к уху, не отрывая глаз от фотки ангара.
— Нашёл мой подарок? — Шёпот в трубке был спокоен и... доволен. Без вокодера. Голос из прошлого? Нет. Холодный. Чужой. — Громов всегда был неряхой. Надеюсь, ты успел до уборщиков.
— Где Маркова? — выдавил Токса.
— Ты на правильном пути, Джонни, — проигнорировал вопрос голос. — Ангар "Дельта". Там всё началось. Помнишь? Ирина орала так громко... А ты опоздал. Как всегда.
Щелчок. Гудки.
Токса стоял над трупом Громова, сжимая фотку ангара и телефон. Дождь стучал по крыше. Вонь хлорки и крови стояла в горле комом. "Они знают про девочку". *
"Спаси...".
Он посмотрел на отрезанное ухо на столе. Потом на пистолет Громова. Чистый. Не стрелял. Не успел или не смог?
Токса поднял "ПМ". Проверил обойму. Полная. Он сунул его за пояс, рядом со своим "Макарычем". Два ствола. Мало. Но лучше, чем хуй.
Он вышел из дома Громова, не оглядываясь. Садился в "Жигуль", когда увидел – в лобовом стекле, прилепленный дворником, розовый детский бантик. Следы грязи на капоте – как от маленькой обуви. Размер 25.
"Они знают про девочку".
Токса завёл машину. Мотор взревел. Он вырулил на дорогу, в сторону порта. В сторону ангара "Дельта". В сторону того места, где пять лет назад всё началось. Где умерла Ирина. Где теперь, возможно, умрёт маленькая девочка. Если он опоздает. Опять.
— Держись, рыбка, — прошипел он в пустой салон, вжимая газ в пол. — Дядя Джон... едет. На этот раз успею. Блядь, успею.