Тень среди теней 5

Свет в морге был слишком ярким, слишком чистым. Он резал глаза после промзоны и ее вечного полумрака. Запах формалина и дезинфекции перебивал призрачное амбре дерьма, которое, казалось, въелось в Токсу навсегда.

Вадим Сорокин лежал на столе. Петлю сняли, но след от грубого шнура на шее был как клеймо. Его лицо, молодое, но уже с отпечатком вечного испуга, которое Токса смутно помнил, было тщательно отмыто. Но коричневые разводы на коже, под ногтями, в волосах - остались. Как позорное клеймо.

- Ну что, Петрович? - Токса стоял у стола, руки в карманах потрёпанных джинсов. Он снова был в своем "гражданском" - никакого мундира. - Говорил же - резиновые сапоги. Не послушал.

Петрович, патологоанатом с лицом старого боксера и вечной сигаретой за ухом, фыркнул.
- Сапоги - это для твоего отдела, Джон. У меня свои методы. - Он ткнул скальпелем в область солнечного сплетения. - Причина смерти - асфиксия. Петля. Затянута крепко, профессионально. Сломаны подъязычная кость и щитовидный хрящ. Боролся - смотри, ссадины на руках, под ногтями - ткань, похожа на джинсовую. И грязь, куча грязи. Но не та, которой его облили.

- А та? - Токса кивнул на коричневые пятна.

- Человеческие экскременты. Свежие. С примесью... чего-то химического. Упрочнитель, что ли? Чтобы лучше держалось и воняло. Идиоты. - Петрович покачал головой. - Внутри - чисто. Ни алкоголя, ни наркоты в крови, кроме следов кофеина. Здоровый был пацан. До встречи с ублюдком.

- Время?
- 36-48 часов назад. Точнее после гистологии скажу. Убит не на месте. Привезли уже трупом. Следы волочения. И... - Петрович замялся.
- И?
- На спине. Под дерьмом. Царапина. Не глубокая. Как будто ногтем. Или острым предметом. Буква «К».

Токса замер. Не «Джонни». «К». Как «Костолом». Как холодный нож в живот.
- Сфоткано?
- Естественно. Докладывал Седыху. Он скривился, как от поноса.

Токса ничего не сказал. Просто кивнул и вышел. «К». Не «Привет». Послание стало конкретнее. И страшнее.

Кабинет Седыха пахло дешевым кофе и напряжением. Майор сидел за столом, лицо - каменная маска. Напротив - оперативник, лейтенант Гуров, молодой, наглый, с ненавистью во взгляде, направленном на Токсу. Он вел первичку по убийству Сорокина.

- ...и никаких свидетелей, - докладывал Гуров, игнорируя Токсу. - Камеры в радиусе километра - не работают или сляпанные. Соседние предприятия - ночью пусто. Бомжи, которых нашли тело, - алкаши, нихера не видели и не слышали. Экспертиза по "субстанции" - пока хуйня. Обычное дерьмо с химдобавкой для вязкости. Продается в любом хозмаге для садоводов. Следы от шин - десятки видов, ничего конкретного. По Сорокину - чистый, как слеза. Ни врагов, ни долгов, на работе - тише воды.

- Итого - хуй, - резюмировал Седых, глядя на Токсу. - Твои мысли, "эксперт"?

Токса лениво перевел взгляд с Седыха на Гурова.
- Ты опросил коллег Сорокина? На «Электропульте»?
- Ну да, - буркнул Гуров. - Говорят - тихий, странноватый, в себя. Ни с кем не дружил.
- А его начальника? Бориса Литвинова?
- Литвинов? Ну, давал показания. Говорит - ценный кадр, жалко. Уволен полгода назад за хищения. Стандартно.
- Уволен за хищения, - повторил Токса медленно. - А ты не подумал, блядь, что Вадим мог быть *свидетелем* этих хищений? Что Литвинов мог его опасаться? Что у Литвинова мог быть мотив, тупой ебанат?

Гуров покраснел.
- При чем тут Литвинов? У него алиби! Он в ночь убийства...

- Я хуй на его алиби! - Токса врезал кулаком по столу, заставив подпрыгнуть кружку Седыха. - Мотив! Понимаешь слово? Мотив! Ты должен копать все, что связано с жертвой! А ты, как слепая шавка, бегаешь по помойкам и нюхаешь дерьмо, не понимая, зачем его тут разлили! Литвинов - в разработку. Сегодня же. Проверить его алиби до секунды. Кто подтверждает? Родня? Друзья? Купленные свидетели? Копать!

- Токса! - рявкнул Седых. - Ты не здесь начальник! Не указывай!

- А я и не указываю, - Токса оскалился. - Я констатирую, что ваш лейтенант - хуев опера. И если вы хотите найти ублюдка, который написал мне "привет" в говне, вам придется терпеть мои "указания". Или я уеду обратно к машинам. Выбирай, майор.

В кабинете повисла тишина. Седых стиснул зубы. Гуров пылал ненавистью.
- Гуров, - проскрипел Седых. - Проверь Литвинова. Тщательно. Все алиби. Все связи. Отчет - мне и... Токсе. Выйди.

Гуров выскочил, хлопнув дверью.

- Доволен? - спросил Седых.

- Нет, - Токса достал сигарету, закурил прямо в кабинете, игнорируя правила. - Мне нужны папки. По делу "Костолом". Все. Что было в суде, и что *не* было.

Седых побледнел.
- Какое отношение "Костолом" имеет к этому дерьму?!
- Букву "К" на спине Вадима видел? - Токса выпустил дым. - Или ты думаешь, это "хороший" знак? "К" как "крестик", что ли? Это "Костолом", Седых. Кто-то играет в его игру. Или это он сам. Папки. Сейчас. Иначе я пойду к журнашлюхам и расскажу, как у вас тут серийники по информаторам моим ходят, а вы в куче говна ковыряетесь.

Седых понял, что шантаж - единственный язык, на котором Токса готов общаться. Он набрал внутренний номер, приказал принести архив по делу пятилетней давности. Голос дрожал от бессильной злости.

Архивная комната была пыльной и душной. Папки по делу "Костолом" заняли весь стол. Токса погрузился в них, как в болото. Фотографии жертв. Протоколы допросов. Экспертизы. Сухие строки, за которыми стоял кошмар.

Он искал имя Вадима Сорокина. Нашел. Маленькая справка: "Источник А-17". Несколько строк его показаний - обрывки, ничего конкретного. И приписка: "Достоверность источника сомнительна. Улики на основе его информации не найдены". Подпись - следователь Громов. Тот самый, кто вел дело после того, как Токсу отстранили под надуманным предлогом (устроил поножовщину с подозреваемым, который оказался невиновным - подстава).

Токса помнил другое. Вадим боялся, но говорил о "грузовиках". О странных ночных рейсах с территории завода "Электропульт", где он тогда подрабатывал. О том, что охрану в те ночи меняли на каких-то левых мужиков. Он связывал это с исчезновением одной из жертв "Костолома" - девушки, тело которой так и не нашли. Токса верил ему. Громов - нет. И суд - тем более.

Токса копнул глубже. Нашел отчет по "грузовикам". Поверхностная проверка. Никаких записей с камер (которые "временно не работали"), опрос формальный - охрана отрицает. Закрыто. Как и многое другое.

Он нашел номер Вадима в старом блокноте (чудом сохранившемся в его личных вещах, которые Седых, видимо из чувства вины, вернул ему). Набрал. Трубку взяла женщина, голос сонный, раздраженный.
- Алё?
- Здравствуйте. Это... полиция. Ищем Бориса Литвинова. Это его номер?
- Какой ещё Литвинов? - огрызнулась женщина. - Это Сашин номер! Сашка умер три года назад! Бросьте названивать!

Трубку бросили. Токса замер. Саша? Умер три года назад? А Литвинов? Начальник Вадима, которого Гуров сейчас "проверяет"...

Он рванул из архива. В коридоре столкнулся с Гуровым. Тот был бледный.
- Литвинов... - начал лейтенант.
- Сдох три года назад, да? - перебил Токса.
Гуров кивнул, пораженный.
- Да... Как ты...? Я только что узнал! В базе ошибка... или намеренная. На "Электропульте" сейчас начальник цеха - другой мужик, Сидоров. А Литвинов - в могиле.

Токсу затрясло от бешенства. Не просто халтура. Саботаж. Кто-то в системе специально дал ложную зацепку. Запутал. Купил время.
- Сидоров. Где он? - прошипел Токса.
- Не знаю... На работе должен быть...
- Звони! Сейчас! Проверяй! - заорал Токса, уже бежал к выходу. Интуиция кричала: опоздали.

Они не успели. Сидорова нашли в его же кабинете на "Электропульте". За столом. Руки аккуратно сложены перед ним. Голова лежала на столе, как будто он уснул. Если бы не одно «но».

Его рот был набит до отказа той самой липкой, коричневой субстанцией. Дерьмом. Оно вылезало изо рта, заливая подбородок, стол. Запах стоял невыносимый. На стене перед ним, размашисто, тем же "материалом", было выведено:

«НЕ ЛЕЗЬ ГЛУБЖЕ»

Токса стоял на пороге, глядя на эту мерзость. Рядом с головой Сидорова лежал его собственный рабочий пропуск. На нем, поверх фотографии, аккуратной каплей было посажено... человеческое ухо. Свежее.

Медики копошились, оперативники, включая Гурова, стояли бледные. Седых подошел, лицо землистого цвета.
- Сидоров... - он сглотнул. - По предварительной... убит тем же способом. Петля. Но... аккуратнее. И... это.

Он кивнул на ухо и надпись.

Токса подошел ближе, игнорируя предупреждающие возгласы. Взгляд упал на ухо. На мочке - маленький, едва заметный шрам в форме полумесяца. Он его узнал. Это было ухо **Артема Громова.** Того самого следователя, который "вел" дело "Костолом" после него и похоронил все зацепки Вадима.

Сообщение было кристально ясным: «НЕ ЛЕЗЬ ГЛУБЖЕ». И доказательство - ухо коллеги-предателя (или жертвы?). Убийца знал, что Токса начал копать прошлое. И предупредил. Жестоко. Наглядно.

Токса повернулся к Седыху. В глазах не было страха. Только холодная, абсолютная ярость и... странное облегчение. Враг показал себя. Вышел из тени системы.

- Видишь? - тихо спросил он Седыха, указывая на надпись. - Это не мне, майор. Это тебе. И твоим ублюдкам в погонах. «Не лезь глубже». А я, блядь, - Токса оскалился в звериной усмешке, - только начал копать. И докопаюсь. До самой сукиной сути этого дерьма. Хоть убейте.

Он развернулся и пошел прочь, оставляя за собой вонь смерти, предательства и немого ужаса коллег. Игра перешла на новый уровень. И Токса знал - отступать некуда. Он вернулся в ад, и теперь этот ад пожирал всех вокруг. Но он будет гореть последним. Или потушит этот пожар кровью тех, кто его разжег.