5 Серия - Белый дом
Особняк Харитонова – "Белый дом" – оскалился в ночи колоннами, как гнилые зубы. Ни огней, ни машин, ни охраны. Пиздец как подозрительно. Токса заглушил "Жигуль" за гнилым забором, перелез через него, ловя ртом воздух. Ребра ныли от удара кувалдой, голова гудела, как трансформаторная будка. В кармане – рация убийцы. Его последние слова: "Проверь бассейн". И плач девочки. Размер 25. Розовый ботинок. Держись, рыбка...
Двор – запущенный пиздец. Фонтаны сухие, кусты спутаны в колючие джунгли. Главный вход – заперт нахуй. Токса двинул плечом – не поддалось. Окна. Боковое, в столовой – разбито. Свежий скол стекла. Вошел.
Внутри – бардак и тишина. Дорогая мебель перевернута, картины срезаны, ковры испачканы грязными следами. Не грабёж. Искали что-то. Запах – дорогие духи, перегара и... кровь. Свежая. Тяжелая.
Токса шёл на запах. Через разгромленную гостиную, мимо кабинета с вывернутыми сейфами. Коридор. Двери распахнуты. И вот он – бассейн. Огромный, под стеклянной крышей. Вода – мутная, зелёная. На поверхности – пятна масла. И розовый бантик. Плывёт.
– Рыбка! – Токса рванул к кромке, сканируя мутную глубину. Ничего. Только пузыри всплывают где-то посередине. Дыхание? Или гниль?
Он скинул куртку, пистолеты – на шезлонг. Разбег – прыжок. Ледышка воды сжала рёбра. Тьма, холод, тина. Токса нырнул, разгребая грязь. Глаза резало. Где?! Пузыри вели глубже. К дну.
И он увидел. Фигурка. Связана. К ноге привязан груз – кирпич. Девочка. Без движения. Лицо обращено вверх, глаза открыты. Пустые.
– НЕТ! – Пузыри вырвались наружу. Токса рванулся к ней, перерезая проволоку на её лодыжке кусачками (опять они, спасибо дяде Ване!). Схватил под мышки. Оттолкнулся от дна. Вынырнул, задыхаясь, волоча на себе маленькое, безжизненное тело.
Выкарабкался на плитку. Положил девочку. Бледная. Холодная. Синие губы. Нет, блядь, нет! Он начал давить на грудь, дышать в рот. Вода хлюпала.
– Очнись! Дыши, сука! ДЫШИ!
Кашель. Фонтан мутной воды. Девочка забилась в судорогах, выплёвывая жижу. Открыла глаза. Увидела его. Завизжала.
– Тихо, тихо, рыбка… всё… – Токса прижал её к себе, чувствуя, как она трясётся. Живая. Чудом. Успел. На этот раз успел, блядь.
– Ма-ма… – всхлипнула она, цепляясь за его мокрую рубашку. – Страшный дядя… увёз…
– Какой дядя? – Токса приподнял её подбородок. – Говори!
– В… в чёрном… – Она закашлялась. – Другого дядю… резал… в воде…
Другого дядю? В воде? Токса оглянулся на бассейн. Пузыри всё ещё всплывали. Не только от них.
– Сиди тут. Не двигайся! – Он швырнул ей свою куртку, схватил «Макарыч» и снова нырнул. Глубже. Темнее. К пузырям.
На дне. Мужик. Дорогой костюм. Лицо – знакомое, хоть и распухшее. Харитонов. Горло – распорото, как у свиньи. Руки связаны за спиной. А во рту… рация. Та самая, что Токса поднял в ангаре. Убийца оставил её здесь. Как метку.
Токса вынырнул, таща за шиворот тяжелый труп бизнесмена. Вывалил его на плитку рядом с плачущей девочкой. Харитонов. Мелкая сошка? Или ключ? Теперь – мокрый кусок мяса.
– Это… это страшный дядя? – прошептала девочка, указывая на труп.
– Нет, рыбка, – Токса выковыривал рацию из окоченевшего рта Харитонова. – Это тот, кого резали. Твой «страшный дядя» – другой. Он ушёл?
Девочка кивнула, всхлипывая:
– У… уехал на чёрной машине. Сказал… скажи дяде Джону… «второй акт окончен».
Токса сжал рацию. Пластик трещал.
Второй акт. Вадим, Сидоров, Громов, Маркова – первый акт? Харитонов и девочка – второй? Что дальше? Третий?
Он включил рацию. Нажал кнопку вызова.
– Алё, ублюдок! Полюбуйся на свою работу! – Он направил рацию на труп Харитонова, на плачущую девочку. – Кончил? Доволен?
Шипение. Потом – холодный смех. Тот же голос. Спокойный.
– Доволен? Очень, Джонни. Ты спас рыбку. Герой. Но спектакль продолжается. – Пауза. – Харитонов знал кое-что интересное. Про того, кто держит все нитки. Кто давал приказы «Костолому». Кто покрывал Громова. Кто… оплатил смерть твоей Ирины.
Токса замер. Кровь стучала в висках.
– Кто? Говори!
– Проверь сейф, Джонни. В кабинете. Тот, что твои мусора не смогли вскрыть. Харитонов был параноиком. Любил записывать… компромат. Ключ… ищи у него. В правом ботинке. Удачи. И… береги рыбку. Она ещё пригодится.
Щелчок. Молчание.
Токса посмотрел на труп Харитонова. На его дорогие, мокрые туфли. Правый ботинок. Он плюнул, перевернул окоченевшую ногу. Сорвал ботинок. Внутри – маленький ключ-флешка. Современный. Не для древних сейфов.
– Сиди, – бросил он девочке, уже бегом направляясь в кабинет. Сейф. Компромат. Тот, кто держит нитки.
Кабинет был перевёрнут вверх дном, но массивный сейф в углу – цел. Дверца – с электронным замком. Не взломать кувалдой. Токса сунул ключ-флешку в щель рядом с дисплеем. Экран мигнул зелёным. ДОСТУП РАЗРЕШЁН. Гидравлика тихо зашипела. Дверь отъехала.
Внутри – не деньги. Не золото. Папки. Флешки. И… старый диктофон. Кассетный. Тот самый, что был у Громова? Токса схватил его. Нажал PLAY.
Сначала шум. Потом голоса. Харитонов, пьяный:
– ...это самоубийство, Артём! Я не виноват, что твоя тварь полезла не в своё дело! Скажи своим, что я заплачу! Сколько скажут!
Голос Громова, испуганный:
– Ты не понимаешь! Они не за деньги! Они за молчание! Ирина Токсы копала не там! Она узнала про него! Про Шефа! Её надо было убрать, но не так же!
– Какой Шеф?! – истерика Харитонова. – Я не знаю никакого Шефа! Я платил тебе! Только тебе!
– Идиот! – Громов, сдавленно. – Я – мелкая сошка! Как ты! Нас всех держат за яйца! Если Токса докопается…
Запись обрывается. Резкий звук – удар? Крик. Потом – новый голос. Металлический. Без эмоций. Через искажающий фильтр:
– «Артём Громов. Ваши услуги больше не требуются. Молчание обеспечено. Постоянно.»
Щелчок. Конец записи.
Шеф. Тот, кто над Харитоновым. Кто дергал за ниточки Громова. Кто отдал приказ на Ирину. Кто теперь режет всех, кто мог знать.
Токса стоял, сжимая диктофон. В ушах – голос "Шефа". Безликий. Страшный. Он. Главный ублюдок. И он где-то рядом. Знает каждый шаг.
Сзади – шорох. Токса рванулся в сторону, выхватывая «Макарыч». Но не выстрел. Девочка стояла в дверях, закутанная в его куртку, мокрая, дрожащая.
– Дядя Джон… – её голосок был слабым. – Там… в бассейне… всплыла бумажка.
Токса побежал обратно. К бассейну. На мутной поверхности, рядом с тем местом, где всплыл Харитонов, плавал прозрачный пакет. Внутри – листок. Он выловил его палкой от швабры.
Бумага. Распечатка. Фото. Его матери. Молодой. Красивой. Такое он видел только в старом альбоме. На обороте – печатный текст:
«АКТ ТРЕТИЙ: "МАМА"
МЕСТО: ДАЧА "РОСИНКА" (ПОС. СОСНОВЫЙ БОР)
ВРЕМЯ: РАССВЕТ
ПРИГЛАШАЕМ ТЕБЯ, ДЖОННИ. КОНЕЦ СПЕКТАКЛЯ БЛИЗОК.»
Токса уронил листок. Мир поплыл. Мать. Он считал её мёртвой двадцать лет. Пропала без вести. А она… жива? И ублюдок знает? Дача "Росинка". Сосновый Бор. Он помнил это место. Детство. Лето. Мама...
Девочка подошла, взяла его за дрожащую руку.
– Дядя? Ты плачешь?
Токса вытер лицо. Не плакал. Это была кровь из разбитого виска. И ярость. Абсолютная, белая ярость.
– Нет, рыбка, – прохрипел он. – Это просто грязь. Скоро всё отмоем. Всё.
Он поднял листок с фото матери. Рассвет. Сосновый Бор. Конец спектакля. Убийца ждал его там. С его матерью в роли заложницы. Или уже жертвы.
Токса посмотрел на девочку. На труп Харитонова. На диктофон в руке. Дорога вела только вперёд. В детство. В ад. К "Шефу".
Он достал телефон Седыха (своий разбился в ангаре). Набрал номер. Майор ответил сразу, голос хриплый:
– Токса?! Где чёрт возьми?! Девочка?! Громов мёртв! Его нашли…
– Слушай, – перебил Токса, глядя на фото матери. Голос был спокоен. Страшно спокоен. – Забери ребёнка. Из бассейна "Белого дома". Харитонов тут же. Мёртв. И… готовь группу. Посёлок Сосновый Бор. Дача "Росинка". Рассвет. Штурм. Без опозданий. Встретишь меня живым – застрелю сам. Понял?
Он бросил трубку, не дожидаясь ответа. Взял девочку на руки. Пошёл к выходу. Навстречу рассвету. И последнему акту. Где он либо убьёт "Шефа", либо ляжет рядом с матерью. Третьего не хуя.