6 глава
Уэст
– Уэст, дружище, что нового? Макс изо всех сил старался не отставать от меня, когда я влетел в кафетерий. Он задыхался, как похожая на крысу собачонка, которая не в силах пробежать от кухни до обеденного стола. Макс был низкорослым, тучным парнем, с целой россыпью прыщей на подбородке и жесткими рыжеватыми кудрями, которые чересчур старался укротить с помощью средств для волос. Подобное комбо лишало его привлекательности в глазах любой девчонки с мало-мальски хорошим зрением, а таких, к несчастью для него, было подавляющее большинство в нашем колледже. Этот придурок стал известен тем, что продавал билеты на бои в «Шеридан Плаза» – и был известным коллекционером до оставшихся объедков по части дам, к которым ни я, ни Рейн, ни Ист не проявили интереса во время ночных боев. Макс неплохо нажился, организуя мне выступления в стиле «Бешеных псов». Он работал на подхвате, а я трудился кулаками. Каждую неделю он приводил на арену всех своих друзей из братства Пайка, Бета-Тета-Пи и Сигма-Эп и заставлял их раскошелиться на ставки, билеты и пиво. Трудился за меня, поскольку в конце каждого вечера именно я приносил больше налички. – Давай резче, Макс. Я тут не собираюсь с тобой языком чесать, – прошипел я. Я направлялся в столовую на встречу с Истом. Телефон вибрировал в кармане, как это бывало слишком, мать его, часто. Я уже не обращал внимания. Даже доставать его не требовалось, чтобы узнать, кто звонит. Мама. И ей снова понадобились деньги. Макс хлопнул в ладоши, чуть ли не подпрыгивая на ходу. На нем были винтажные джинсы, модный ремень и столько геля на волосах, что удалось бы вылепить гребаного шестилетку. Я заторчал только от одних испарений с его волос. – Ок. Прямолинейно, но я понял, – похвалил он. Я ввалился в столовую, а Макс поплелся за мной как придурок. – Нашел тебе новую подработку. Просто чума. Такая не каждый день попадается. Чертовски прибыльное дельце, но решать надо быстро. – Ты выложишь уже? – Я огляделся в поисках Иста. Мой лучший друг, как влюбленная девчонка со светящимися обожанием глазами, каждое утро делал мне сэндвичи и приносил с собой. Подозреваю, он беспокоился, что я умру от голода, если он обо мне не позаботится. Может, Ист слишком хорошо меня знал и понимал, что отчасти я вовсе не возражаю против смерти. Потом последовало бы желанное посмертное небытие. С моими теперешними привычками я точно не предпринимал активных попыток выжить. – Жестко ты. Слыхал про Кейда Эпплтона? – спросил Макс. Эпплтон был профессиональным бойцом смешанных единоборств и уроженцем Шеридана и около пяти лет назад переехал в Вегас. Его часто отстраняли за нечестные приемы на ринге. По всеобщему мнению, он заслужил, чтобы ему отбивали почки. Почти каждый житель Шеридана, знавший его с детства, мог поделиться кровожадной историей, как он издевался над животными, угрожал дробовиком или истязал какого-нибудь бедолагу, после чего тот оказывался в неотложке. Не говоря уже о том, что Кейд Эпплтон – типичный пример деревенского мужика. Для меня станет удивлением, если у него найдется хоть одна пара ботинок. – Оказывается, он в городе и, если ты готов, желает сегодня вечером с тобой сразиться. У нас в планах парень из Пенсильвании, но мы можем его ненадолго отложить. Если выберешь бой с Эпплтоном, шансы против тебя. Я уже составил сводную таблицу. – Макс достал телефон и сунул мне под нос таблицу, сделанную в «Экселе». Я резко остановился и тихонько присвистнул, заметив цифры. У меня имелась одна очень важная проблема – с тех пор, как я начал зарабатывать на жизнь нокаутами, я в клочья рвал всех соперников. Позволял им нанести один-два удара, чтобы поддержать интерес зрителей, но не поддавался и оставался верен своим принципам. Из-за этого возникло чертовски сильное неравенство, которое приносило денег меньше, потому как все знали, что я все равно выиграю. Кейд Эпплтон был профессиональным боксером и несколько раз завоевывал звание чемпиона. Бой с ним – блестящая возможность заработать кучу бабок. В воздухе пролетел банан, ударился о грудь Макса и приземлился у моих ног. Я оторвал взгляд от телефона Макса и посмотрел, откуда его кинули. Заметил склонившихся над столом Иста и Рейна в другом конце столовой. Друзья помахали, подзывая к себе. Я начал идти в их направлении. – Так что? – пошел за мной Макс. – Твое решение? – Я в деле. Я уселся на скамейку перед Истом, и друг протянул мне мокрый сэндвич с яйцом. Надеюсь, телки в его постели такие же мокрые, как и этот сэндвич. Ему нужно завязывать с маслом. – В каком деле? – выгнул бровь Ист. Рейн сидел спиной к нам, уткнувшись в телефон. – В каком? Влюбился? Свихнулся? Не в состоянии закончить предложение? – Он сегодня дерется с Кейдом Эпплтоном, – с мечтательным взглядом пришел на выручку Макс. Ист покачал головой, грозно сдвинув брови. – Ни хрена. Этот ублюдок играет не по правилам, и все это знают. Вся его банда замешана в сомнительных делишках. Игра не стоит свеч, Уэсти. Ненавижу, когда друг так меня называет. Уэсти. Но еще я прекрасно понимаю, что Ист один из немногих на этом свете, за кого я могу постоять, и – что самое главное – он постоит за меня. Мы вместе переехали из небольшого городка в штате Мэн в Шеридан и поступили в один университет. Неправильно было бы разъезжаться после всего, что мы вместе пережили. Мы вместе жили. И делили все поровну: прошлое, настоящее и будущее. Сейчас о расселении и речи не шло. Мы всегда были Истом и Уэстом – вундеркиндами. Во всяком случае, пока я не перестану им быть. Я забил на Иста, откусил от сэндвича и ткнул пальцем в сторону Макса. – Забей этот бой. – Чувак, – вытаращил глаза Ист. Рейн закончил болтать, кинул телефон на стол и оторвал зубами кусок жареного сыра. – Добрый день, дамы. Могу я поинтересоваться, чего вы так туго затянули свои корсеты? – Уэст собрался сегодня драться с Кейдом Эпплтоном. – Ист ткнул в меня большим пальцем, словно говоря «посмотри на этого кретина». У Рейна глаза вылезли на лоб. – Черт подери. Будь я суицидником, то на твоем месте утопился бы в галлюциногенах, но тут уж тебе решать, мужик. – Если передумаешь, буду рад оказать содействие. – Я снова откусил сэндвич с мокрым омлетом, пытаясь не вспоминать с тоской итальянские блюда моей матери. При всех ее недостатках, она готовила отменную еду. Если не считать захода в закусочную на этой неделе, то я несколько лет не ел приготовленную дома пищу. – Уэст не суицидник, – возразил Ист – скорее себе, чем остальным, сидящим за столом. Он бросил на меня испепеляющий взгляд. У меня не стояло в планах кончать жизнь самоубийством, но если бы я умер, то это не стало бы неожиданным сюжетным поворотом. Рейн рассмеялся. – Не, ну серьезно. Ты реально думаешь встретиться на ринге с Эпплтоном? Могу я забрать твои эйрподсы? В моих столько ушной серы, что можно забить ей банку от горчицы. Истон пнул его под столом, а потом стукнул и меня по голени. – Ист, даже слышать этого не хочу. Рейн, тебя тем более. Макс, свали. Я в деле. Пусти слух. Не вынуждай меня пожалеть об этом. – Так вот что она сказала, – сострил Рейн. Теперь мы вдвоем с Истом стукнули его по руке. Устраиваясь на работу в тако-фургон, я предупредил Карли, что работа по пятницам даже не обсуждается. Она была в курсе. Карли и Техас одни из немногих телочек в колледже, которые не показывались на боях. Мне нравилось, что я мог разделить работу в фургоне от работы, где ломаю парням носы. Макс поторопился скрыться. За столом повисло молчание, пока Рейн не прокашлялся. – А если без шуток, то Эпплтона не просто так отстранили от участия в лиге MAF. В прошлом году Кейда арестовали за нападение на его девушку. Мать его ребенка. Лучше не смотреть во время еды фотки ее лица. Просто на всякий случай говорю. – А его менеджер прославился организацией собачьих боев. Вроде как даже три года в тюряге отсидел, – вставил свое слово Ист. – Вот-вот. Шон Пикер. Их совместный перечень преступлений длиннее «Войны и мира». Рейн ткнул в меня пальцем, держа в руке жареный сыр. – Кстати, хочу заметить, что никогда ее не читал, но слышал, что книга, как и я, охрененно большая и ее нелегко проглотить. – Я не жениться на нем собрался, а уложить на лопатки, – огрызнулся я. – Слушайте, мы уже обо всем договорились, так что давайте сменим тему. – Я потерял к друзьям интерес и огляделся в поисках сам не знаю чего. Мне нужны деньги. Жуть как нужны. Вот такая суровая ирония. По мере взросления я дал себе обещание, что не буду тем засранцем, который живет во имя работы, а буду работать, получая от жизни наслаждение. С другой стороны, я всегда плохо выполнял свои обещания. Чем старше я становился, тем чаще лажал, чаще совершал ошибки, за которые потом приходилось расплачиваться. Теперь я гонялся за бабками, как те жалкие недоноски, которых жалел в детстве, а ведь зарабатывал деньги даже не для себя. Я не могу отказаться от боя с Эпплтоном. Победа будет за мной. Даже если придется прикончить этого ублюдка, чтобы на моем счету оказалась приличная сумма. В сотый раз за сегодня в кармане завибрировал телефон. Я вытащил его, скинул звонок и написал матери: «Отправлю еще денег в понедельник. Отстань от меня». На экране появилось уведомление о голосовом сообщении. Я удалил его прежде, чем у меня появится желание его прослушать. Я посмотрел на Рейна и Иста. На их лицах читались недоумение и беспокойство. – Да забейте, – уперто заявил я. – Свяжешься с Эпплтоном – и все твои близкие могут оказаться в беде, – предупредил Истон. – Этот мужик фактически бандит. Он решает проблемы, как мафиози. – Если запахнет жареным, ты в курсе, где дверь. – Я упрямо встретился взглядом с Истоном и заскрежетал зубами от едва сдерживаемого гнева. – Я в любом случае буду драться. Рейн встал и лениво потянулся. – Ну, ладно, я пошел. Ист, увидимся на тренировке. Уэст, был рад знакомству с тобой. Обязательно оставлю пару цветочков на твоей могиле и утешу твоих подружек, которым скоро потребуется теплая постелька. – Он наклонил голову, подхватил спортивную сумку и удрал. Ист проводил Рейна взглядом, а потом снова сосредоточился на мне. – Дома все совсем хреново? Он прекрасно знал, почему каждую пятницу я показываюсь на ринге, и дело не в гордости или желании славы. Да, вкус соперничества был у меня в крови. Встретившись с трудной задачей, я всегда ее разрешал, но я бы никогда не выбрал бои, если бы не случившееся. Я запихнул в рот остатки сэндвича. – Ты же знаешь моего отца. Он не может вести дела, чтобы спасти себе жизнь. Я не могу позволить им потерять ферму. У них ничего не останется. Ист кивнул. – Я рядом, если понадоблюсь. Да, самая лживая, самая банальная фраза, но я знал, что друг говорит искренне. Я даже понимал, что он не сможет помочь, но мне все-таки становилось чуточку легче. – Где пропадал прошлой ночью? – сменил тему Ист. – У этой девчонки Грейс из фургона случилась кризисная ситуация. Она слилась раньше, а мне нужно было закрыться. Я не собирался распространяться насчет дел Техас. Не потому, что был порядочным человеком, боже упаси. Просто меня не увлекали городские сплетни. Да и окажись я в ее ситуации, если бы кто-то растрезвонил о моей бабушке с прибабахом, я бы прочистил этому человеку мозги и украсил бы ими рождественскую елку. С Техас, конечно, нелегко. – Повтори-ка. Ты пришел в полвторого. Я еще не спал. – Ист постукивал по столу пальцами, смотря на меня взглядом «ага, попался!». – Перехватил ужин по дороге. Не знал, что ты хотел полежать в обнимку. – Ты же не ешь вне дома. Ты такой жлоб, что даже купить себе пару чертовых носков не можешь. Гребаный факт. Та покупка на всю компанию тако и коктейлей несколько недель назад – единичный случай. Одна девчонка была сестрой парня, который после боя оказался в реанимации по моей милости. Он угрожал меня засудить, а мне следовало ее умаслить, чтобы девчонка убедила его отказаться от иска. Что он и сделал. – Допустим, я затусил с Шоу, – вызывающе зевнул я. – Что тут такого? Я полакомился стейком, а не ее киской. – Ты никогда не лакомишься кисками, – напомнил Ист. И то правда. Лизать гениталии незнакомок то же самое, что облизывать общественный туалет. Я понятия не имел, в каких местах побывали их влагалища, но учитывая, что мы все учились в колледже, да и не самом хорошем, мое обоснованное предположение таково: везде. – А еще ты никогда не водил никого на свидание, – гнул свое Ист и наклонился вперед, переходя в наступление. – А ужин очень похож на свидание. – Я не водил ее на свидание. Я ей помогал. – Забавно, не припомню, чтобы у тебя имелся комплекс Супермена. – Один раз, в полнолуние, я раздаю милостыню. Подай на меня в суд, Браун. – Бред собачий, Сент-Клер. Ты запал на эту девчонку, и мы оба знаем причину. Ну все. Я стукнул кулаком по столу. – Все сказал? Если да, то заканчивай в кои-то веки. Мы просто поужинали. Большую половину этого времени Техас кидала молнии в мою сторону своими ледяными голубыми глазами и молча молилась, чтобы прямиком на закусочную скинули бомбу. – Думаю, ты увлекся ею. – На лице друга сияла самодовольная улыбочка. – Скажи еще, что она тебя не заводит. – Она меня не заводит, – не раздумывая ответил я. – Даже если бы заводила, я бы ее и пальцем не коснулся. Техас была привлекательной, но то же самое можно сказать про восемьдесят процентов девчонок нашего универа. И к ним не шла в придачу драма, заморочки и раздутое самомнение. И еще один бонус – они со мной не работали. Мутить с девушкой, которую мне придется видеть четыре раза в неделю? Ну уж нет. Не говоря уже о том, что она почти наверняка в постели полный отстой. – Вот что меня беспокоит. – Ист почесал гладкий подбородок. – Не слишком ее обнадеживай, чтобы не смотреть потом, как она переживает. Если начнешь ее выделять, то она себе всякого нафантазирует. Ты меня понял? Техас слишком взвинчена из-за своих шрамов, чтобы думать о сексе. Это и так понятно. Ист зря волнуется. Она – единственная девушка в универе, которую я не могу затащить в постель, и, несмотря на мою любовь к здоровой конкуренции, меня это вполне устраивало. Вот что значит – быть на перепутье в отношении всей своей жизненной ситуации. Я потерял интерес и желание к тому, чего когда-то хотел и преследовал. У жизни больше не было вкуса, запаха и цветов. Впереди ничего не намечалось, и удовольствие и боль сменились полным оцепенением. – Все под контролем. – Я вытер рот тыльной стороной руки. – Она не в моем вкусе. – Да у тебя и нет определенного вкуса. Ты всех ненавидишь. – Ист скомкал обертку от сэндвича и кинул мне в лицо. Я поймал ее в полете. Инстинкт убийцы. Как следует прицелившись, я бросил бумагу в него. – Вот именно.
– Сент-Клер, подожди, – пропищал за спиной тоненький голосок. Сзади раздался топот женских ножек. Я в том же темпе продолжил идти в тренажерный зал, не став оборачиваться, чтобы увидеть, кто меня зовет. Мне еще ни разу не надирали зад на ринге, и я собирался сохранить свой непревзойденный рекорд в целости и сохранности. Несмотря на вотум недоверия Иста и Рейна, я хорошо тренировался и мог разбить Эпплтона в пух и прах с завязанными за спиной руками. – Ничего себе, да что с тобой? – запыхавшимся голосом спросила она. До этого Техас ни разу не разыскивала меня в кампусе. Она не из тех, кто лип ко мне только потому, что мы вместе работали. Неожиданно нашлась девушка, которую не прельстили мой статус, боевые шрамы или вспышки гнева. Она догнала меня и пошла рядом, засунув кулаки в карманы толстовки. Ее зимний наряд выглядел неуместно на фоне укороченных шорт и коротких юбок. На голове была уже знакомая поношенная серая кепка, а длинные светлые волосы ниспадали каскадом до поясницы. – Ты меня игнорируешь, – прищурила она глаза. Я не ответил, продолжая идти. Важно выделить, что мы не лучшие друзья. Вчера вечером я оказал ей услугу, но это не значит, что меня интересуют ее дела. Я готов протянуть руку помощи, если та ей понадобится, но не собираюсь я петь «Кумбаю» у камина или покупать одинаковые браслеты Тейлор Свифт. Ист прав. Обязательно нужно дать ей понять, что меня она не интересует, если у Техас вдруг появились какие-то планы. – Да ты остановишься или нет? – всплеснула она руками. – Обязательно, – резким тоном ответил я. – Когда приду в конечный пункт. – Куда именно? Надеюсь, в ад. – Зачем мне ад, если можно кайфовать от такой же чудесной погоды в фургоне, а вдобавок получить твою плаксивую задницу? – громко спросил я. Кондиционер, который я принес, сильно ситуацию не исправил, но я перестал снимать во время работы футболку, потому что без нее Техас не могла на меня смотреть, а мне осточертело, что она разговаривает с моими ботинками, когда обращается с каким-то вопросом. Мне было несвойственно вести шутливую беседу, особенно с девчонками – особенно с теми, от кого я не ждал, что они засунут в рот мой член. Однако эта девушка превратила меня в какого-то старшеклассника. Она никогда не опускалась до инфантильных едких замечаний, всегда была рада уколоть словесно, и я догадывался, что мы оба не пытались произвести друг на друга впечатление. – Потому что ты там почетный гость, – прошипела она. Видите? Та еще змея. Затем мне на пустом месте под ребра вонзился острый локоток, где еще не сошел синяк от боя в прошлую пятницу. Я непроизвольно остановился. Не потому, что испытал боль – хотя, черт возьми, было реально больно, – а потому как понял, что она четко осознает свои действия, и это был подлый поступок. Тем более после вчерашнего, когда я ее выручил. Она ударила по почкам, где у меня тоже находился синяк, и Техас об этом знала. Затем она бросилась вперед и перегородила мне дорогу. – Какого хрена? – безучастно осведомился я, смотря на девчонку так, словно она – мусор, который я мог бы выбросить в ведро, но из-за лени даже не поднял бы его. Сердито глядя на меня, она поджала губы. Техас напоминала пятилетку, которая пыталась выглядеть грозно. Я уже почти возжелал, чтобы она сняла эту уродскую кепку и показала свое лицо. Неужели там все так ужасно? Наверное, ужасно, раз люди прозвали ее Греночкой. Она осмотрела мой торс в футболке, затем потянулась и ударила по руке кулаком. – Прекращай. Ударила меня по другой руке. Потом в живот. Эта маленькая мерзавка пыталась со мной подраться. Посреди кампуса, пока за нами наблюдали сидящие на скамейках и лужайке люди. Все в здании студенческого союза глазели на нас сквозь высокие окна. Она зашлепала ладошками по груди и животу. Язвительная психичка. Последнее стало особенно неприятным открытием. Я поднял ее сзади за толстовку, как мышь за хвост, пока ее ноги не оказались над землей. Она была легкой, как перышко, и такой же грозной. Техас пиналась, безуспешно пытаясь ударить меня по лицу. Забавно было видеть, как она бросается на меня с кулаками, но даже не может дотянуться. Любопытные зрители столпились вокруг нас, как пятно смазки на трусах подростка. Я не выносил, когда на меня глазели. Терпел, только если люди платили за удовольствие наблюдать за мной на ринге. Но Техас только что сделала нас главной достопримечательностью пятницы. Забираю обратно все хорошие слова, что сказал про Техас. Какая же она заноза в заднице! – Опусти меня, – пролепетала она, тряся перед моим лицом кулаками. – Если опущу, ты будешь вести себя как леди, а не как бешеное животное? – Я приподнял бровь, говоря медленным тоном и свысока, чем распалил ее еще сильнее. – Ты высокомерный осел! – захлебываясь слюной, закричала она. – Ответ неверный. – Ну, ты и засранец! – Черт, снова ошиблась. – Пошел ты! У меня вдруг лопнуло терпение, и наскучили эти препирательства. – Это предложение, Техас? Для этого не нужно нападать. Просто попроси, – медленно проговорил я. Техас напоминала город Трою. Ее стены были высокими, толстыми, охраняемыми и не стоили того, чтобы их завоевывать. Я даже не рассматривал вариант просочиться сквозь них с боем, чтобы потрахаться; это плохо вязалось с моими принципами в плане женщин. – Тебе никогда со мной не светит, Сент-Клер. – Погоди, я попробую прийти в себя после такого потрясения. – Я поднял палец, и на пару секунд наступило затишье. – Готово. А теперь, если я опущу твою задницу вниз, ты расскажешь, почему ведешь себя как барсук, обожравшийся наркотиков? Техас скрестила на груди руки, но кивнула. Я опустил девчонку. Все вокруг смотрели на нас, держась на почтительном расстоянии. Они понимали, что не стоит подходить и подслушивать в открытую. Я решил не упоминать, что мы привлекли всеобщее внимание. Если уж я ненавидел находиться в центре внимания, то Техас такое вообще на дух не переносила. Вот почему казалось полным безумием, что она училась на факультете театрального искусства. В любом случае лучше ей не падать в обморок. Что-то подсказывало мне, что я не устою перед желанием перешагнуть через нее и быстро пройти в спортзал, не оглядываясь. – Послушай, – выдохнула она, – я не хочу показаться неблагодарной… – Но ты уже… Она зарычала на меня: – Клянусь богом, Сент-Клер, если ты кому-нибудь ляпнешь про вчерашний вечер… про бабушку Савви… – Можешь не продолжать, – снова перебил я. – Не буду. Она недоверчиво на меня покосилась. – Обещаешь? – Ни хрена я не обещаю. Никогда. Это принцип, – сурово заявил я. – Не собираюсь трясти твоим грязным бельем. Но я не стану вырезать это у себя на лбу, чтобы усмирить твою задницу. – Какой приятный пример. – Техас кусала нижнюю губу. – Точно не хочешь так сделать? Я сдержал усмешку. Ну, она и чудачка. И на удивление приводила этим в бешенство. Да к ней еще прилагалась и попка, достойная поэмы Лил Уэйна, одного из величайших поэтов двадцать первого века. – Я сохраню твою тайну. Повисло молчание. Напряженное. Я огляделся по сторонам, готовый закончить этот разговор. – Ты еще здесь. Почему? Она глубоко вздохнула и вздернула подбородок. Солнце светило Грейс прямо в лицо, ее силуэт выделялся на фоне заката, как лесной пожар, и мне удалось как следует рассмотреть ее шрам. Кожа вокруг него не просто темнее – она была синюшно-розовой, но и на вид совсем другой. Шершавая и неровная. Плоть тонко обтягивала кости, изо всех сил пытаясь удержать все это на месте. Техас оказалась права. Эта ее сторона не была красивой. – Я весь внимание. – Я прислонился плечом к зданию президентской библиотеки из красного кирпича. – Хватит мне помогать. Я не нуждаюсь в твоей жалости. – А я тебя и не жалею, – отрезал я. – Тогда с чего это вдруг ты со мной такой милый? – Повторяю в сотый раз: я не милый с тобой. С чего ты решила, что я вчера вечером вел себя иначе, чем обращаюсь с Тесс, Хейли или Ларой? Последнюю пару имен я, наверное, придумал. Не знал я никакой Хейли и Лары, хотя в универе наверняка множество девушек с такими именами. Я не силен в том, чтобы запоминать имена девчонок, которых укладывал в постель. Лица, возможно, да. И попки. – Ты со всеми обращаешься ужасно, – с горящими глазами произнесла Техас. – Хочу, чтобы ты и со мной ужасно обращался. В противном случае я не чувствую себя твоей ровней. Она словно вцепилась мне в горло. Дело не в том, что я вел себя как козел – я и так знаю, что вел, – но ее постоянное стремление быть нормальной застало меня врасплох. Сейчас мне захотелось вбить в Техас немного здравого смысла. К сожалению, это была твердая красная черта, которую я никогда не позволил бы себе пересечь. Потому что Грейс Шоу определенно заслужила несколько хороших шлепков. Я наклонился к ее лицу, нацепив на лицо ухмылку «посмотри, как мне насрать». – Вбей себе в голову, Техас: я плохой парень. Я не собираюсь тебя спасать. У меня нет намерений помогать тебе забыть о страхах и стать более сильным человеком. Вся эта фигня доктора Фила не про меня. То, что я не пинаю тебя, когда ты падаешь, не значит, что я классный парень. Будь разумной и помни об этом. Такое для тебя достаточно ужасное обращение? Техас уставилась на меня, ее лицо исказилось от отвращения. Тысячу раз видел такое выражение на лицах родителей. Просто еще одна пятница. Что мне напомнило: сегодня бой, и мне пора ускоряться. Я схватил ее за руки, приподнял, убрал с дороги, словно она была дорожным конусом, и направился в зал. – Ты чудовище! – зарычала она мне вслед, ее голос дрожал от злости. Я толкнул дверь в зал, не обращая на девушку внимания. Как же она права. Подраться с Кейдом Эпплтоном – это вам не в парке погулять, уж точно. Ну, разве что это парк в Чернобыле. Стараясь не подставлять свою задницу, он без конца нарушал некоторые установленные на ринге правила. В результате чего меня побили сильнее, чем за все три года, что я занимаюсь этой хренью. Я совру, если скажу, что имел что-то против. Зал битком набился зрителями, теснившимися друг к другу, как черви, вылезающие из гнилого мяса. Пиво плескалось из красных стаканчиков прямо на липкий бетон, который испачкался кровью, пылью и любовными испражнениями. Здесь никогда еще не было так людно с тех пор, как я поступил в колледж Шеридана. Аплодисменты, крики, свист. Чтобы лучше видеть, девчонки сидели на плечах у парней. В какой-то момент у парней, которые продавали билеты, закончились чернила для печати, которой они помечали оплативших вход. Им пришлось рисовать на руках маркерами. Макс был на седьмом небе. Я практически видел, как в кишащем порнухой мозгу вспыхивают его фотографии в халате Хью Хефнера . На ринге происходила кровавая мясорубка. В первые десять секунд, чтобы раззадорить зрителей, я нанес апперкот по носу Кейда, а следом саданул коленом по лицу, чтобы у него во рту все кровеносные сосуды полопались. Через несколько минут двумя идущими подряд ударами ему удалось разбить мне губу и бровь. Мат под нами скользил и скрипел при каждом движении. Рейн и Ист за моей спиной выкрикивали лишние советы. Глаза щипало от крови и пота, и я не сомневался, что через десять минут после начала боя потерял зуб. Я покачнулся и наткнулся на одну из картонных коробок, которыми ограничили ринг. Мы с Кейдом кружили вокруг друг друга. Начался пятый раунд. За всю мою любительскую карьеру боксера я еще ни разу не доходил до пятого раунда, но Эпплтон был далеко не молод. Его габариты и приемы не казались мне сложными. Я тоже являлся хорошим борцом и боксером, и Кейд понял это, когда я закончил первый раунд ударом, от которого он отлетел, как воздушный змей, и сломал ребро. Вот почему он пихал мне в глаза пальцы, наносил удары ниже пояса и испробовал еще один приемчик третьеклассника, чтобы меня удержать. Даже с травмами я опрокину этого кретина. – Сент-Клер! Сент-Клер! Сент-Клер! Маты под ногами дрожали от скандирования толпы. Кейд сфокусировался на моем лице, его глаза уже сияли двумя фингалами. Такое лицо даже родная мать не могла бы полюбить (разве что она ослепла): нос с двумя переломанными костями, рыбьи глазки, отсутствующие губы. Шея была шире улицы. Мы стояли на противоположных сторонах самодельного ринга. Макс дунул в свисток: – Пятый раунд! Начинаем отсчет, джентльмены. Мы, осмотрительно пригнувшись, приблизились друг к другу. Я увернулся от парочки ударов наотмашь, нагнулся и подпрыгнул на носках, а потом бросился на соперника и направил идеальный хук в голову, от которого у Кейда искры из глаз посыпались. Я увидел, как он падает на мат, который Макс украл из спортзала колледжа. Он лежал с закрытыми глазами в отключке. Публика взревела. Я развернулся, провел рукой по обнаженной груди, вытирая пот и кровь. Рейн обхватил мои щеки руками, исступленно крича мне в лицо. Макс, качаясь, взошел на ринг и, взяв меня за руку, высоко поднял ее в воздух. Рев. Аплодисменты. Громкий свист. Я, не привыкший наслаждаться вниманием, уже почти сошел с ринга, как вдруг услышал за спиной голос. – Это что за хрень! – между коробками полез менеджер Кейда, тупой качок по имени Шон, и ткнул в меня пальцем. – Кейд был не готов. – Да неужели? – я выхватил у какой-то девушки бутылку воды, сделал глоток и расплескал остатки на лицо. – В следующий раз отправлю ему по почте свою стратегию. Истон ткнул локтем меня в бок. – Еще даже пятый раунд не начался, а ты уже нанес последний удар! – заорал Шон и пнул что-то, мешающее ему пройти. Я почуял его провонявшее табаком дыхание, когда он ткнул Макса пальцем в грудь. – Пеппи Длинный чулок даже не свистнула! – Эм, братан, вообще-то я свистел. – Макс встал между нами. – И Кейд первым шагнул к Уэсту. Он дважды попытался нанести удар, пока его не нокаутировали. Шону это не понравилось. Как и Кейду. Как только Эпплтон вскочил на ноги, он принялся орать мне в лицо, утверждая, что его подставили. Что Макс не свистнул, что я устроил ему засаду. Метал направо-налево отговорки. Вокруг нас собралась заинтересованная толпа, желая посмотреть, не начнем ли мы второй бой на халяву. Не собираясь тут ошиваться и спорить до смерти с этими идиотами, я сказал Максу, что встречусь с ним в его «кабинете» на втором этаже, и искренне порекомендовал Кейду отправиться в ад, где ему самое место, да еще прихватить с собой слуховой аппарат и пару очков, раз уж он искренне считает, что бой был нечестным. Кабинет Макса располагался на предполагаемом этаже администрации в торговом центре, который так и не построили. – Тебе не сойдет это с рук. – Эпплтон провел ребром ладони по горлу. – Считай себя ходячим мертвецом, Сент-Клер. – Мертвый или живой, а задницу я тебе сегодня надрал. Не я же отсюда похромаю. Я растолкал восторженную толпу людей, которая хлопала меня по спине. Та девчонка, что подавала воду, помахала мне, улыбнувшись, и захлопала ресницами. У нее были светлые волосы длиной почти до попы, а ее мелкий рост напомнил об одной бесячей провинциалке. – Совершеннолетняя? – на ходу бросил я. Ее подружки толкнули девчонку ко мне, хихикая в ладошки. – Шестого августа исполнится двадцать! Ни к чему уточнения. Я не собираюсь дарить тебе цветы. Я кивнул в сторону лестницы. – Серьезно? – пропищала она. – Давай без разговоров. – Ладно. Конечно. Вполне. Это целых три чертовых слова, но я не стал заморачиваться. – Продолжения не будет, – предупредил я. – Знаю, ты же Уэст Сент-Клер. Меня зовут… Я бросил на нее резкий взгляд. Она не врубалась. – Упс, ладно. Через полчаса Макс с извинениями поднялся наверх, качая головой. Я отправил блондинку обратно на первый этаж. Во время секса я был не в себе, хоть и помнил, что старался доставить ей удовольствие. Голова была забита другими проблемами. Непрекращающимися звонками родителей, без повода трудным и невозможным характером Техас и Эпплтоном, который испортил мне настроение и оказался плохим соперником. Макс пояснил, что Кейд, Шон и еще парочка парней из его свиты подкараулили его после боя и подняли вой из-за проигрыша. Он сказал, что избавился от них, отдав часть своей доли, чтобы замять это недопонимание. Хрень с большой буквы «Х». Все в том зале слышали, как Макс дул в свисток, включая самого Макса. Но если он хочет заткнуть им рот деньгами, то это его проблема, не моя. Макс отдал мне мою долю. Такую сумму я обычно зарабатывал за два месяца боев. Он похвалил меня за физическую форму и отличный вкус в женщинах («Мелани, да? Она шикарная») и отправил прочь. Я радовался, что эта ночь закончилась. Было поздно, у меня все тело ныло от этих запрещенных приемов, которые успел нанести Кейд, а завтра с утра еще предстояла смена на фермерском рынке. Понятия не имел, в каком настроении будет Техас, но если девчонка решила, что я стану мириться с ее хреновым характером, только потому что люди ее жалеют, то она жестоко ошибается. Я поплелся обратно к мотоциклу, припаркованному на задворках торгового центра, чтобы спрятать его от толпы, заходящей через главный вход. Я быстро узнал, что Кристина привлекает фанаток и старшеклассников, которым хотелось забраться на нее и пофоткаться. Кристина была моей первой единственной поблажкой. Я выставлял ее напоказ, играя роль человека, который смог разобраться со своими проблемами. Лишь бы только люди не копались в моей семье, не вытаскивали наружу компромат на меня, узнав, что я беден как церковная мышь. Поэтому я притворялся другим человеком. Тем, кого все боялись.