Играя с Огнём

Грейс
– Да господи боже, я хоть и неуклюжая, но это не означает, что у меня Альцгеймер. – Взгромоздившись на больничную койку, бабушка болтала ногами. Она дулась, как наказанный ребенок, и сердито смотрела на врача, словно это ей нужно проверить голову. Доктор, которая ее осматривала, дама средних лет, с подстриженными темно-русыми волосами и носом-пуговкой, что-то наспех писала в карте, хмуро глядя на нее. – Миссис Шоу, никто вас в этом и не обвиняет. Но раз уж вы здесь, а ваша внучка отметила, что вы пропустили два последних приема, то будет нелишним по-быстрому провести компьютерную томографию. Так результаты мы получим быстрее, чем если вы запишетесь на нее позже. – Вы только себя слушаете. – Бабушка покачала головой, и в ее тоне прорезался южный акцент. Она посмотрела на нас обеих, прищурив глаза, в которых читалось откровенное недоверие. – Я не стану этого делать. Я обожгла руку о плиту. Распространенная ошибка, такое с каждым могло случиться. Можете носиться со мной как с инвалидом, но ваш план не удастся. С головой у меня все в порядке. Все! – она постучала кулаком по виску, словно это доказывало, что голова у нее ясная. Мы с врачом переглянулись. Сколько всего я хотела поведать доктору Диффи. Истории, которые доказывали, что у бабушки были выраженные признаки прогрессирующей болезни Альцгеймера. Но бабушка Савви не разрешала сделать ей томографию, а я не имела права ее принуждать. И неважно, что бабушка обожгла руку, прикоснувшись к горячей плите не на долю секунды, а как минимум на полминуты, пока я не влетела на кухню, почувствовав столь знакомый мне запах горящей кожи, не поняла, что она делает, и не вытащила ее, кричащую и брыкающуюся, из дома. И неважно, что ее ладонь сейчас была обугленная, красная и опухшая, кожа отслоилась и пузырилась под бинтами. И точно уж неважно, что из бабушкиной памяти полностью стерся вечер в закусочной в компании Уэста, а когда на следующее утро я об этом упомянула, она решила, что я придумала себе воображаемого парня. «Ты хорошая, умная девочка, Грейси-Мэй, – сказала она мне, ущипнув и потрепав за щеку. – Ты точно найдешь себе парня. Вовсе не обязательно его придумывать». Марла рассказала, как слышала, что бабушка плачет в своей комнате, когда меня нет дома. Ситуация становилась невыносимо хуже. Я находилась в таком отчаянии, что хотела рассказать доктору Диффи историю целиком и умолять ее посоветовать, как мне поступить. Вместо этого я посмотрела на телефоне, сколько времени. Девятый час. Я и так опаздывала на смену на фермерском рынке. Черт. Я написала Марле, попросив ее сменить меня в отделении «Скорой помощи», но еще позвонила Карли и попросила номер Уэста. «Привет, это Грейс. Я, наверное, опоздаю минут на двадцать и не успею подготовиться. Буду в долгу. Извини». Он не ответил. Ну разумеется. Грубый, неотесанный подонок. Хотя после того, как он выручил тебя и неоднократно называл своим другом, ты сама просила его не выделять тебя и обращаться так же ужасно, как и с остальными. Ну и ладно. Я поступила правильно. Мы с Уэстом не друзья. Он сжалился надо мной, и сближаться с ним – ужасная идея. Так будет лучше. Я просто не хотела, чтобы он знал, какой дерьмовой была моя семейная жизнь, и не видел этот уродливый шрам. Через десять минут в палату влетела Марла. Ее светло-русые волосы еще были в бигудях, и те свисали с головы, как мойщики окон на небоскребах. Она выглядела жутко уставшей. И я ее не виню. Бабушкино состояние стремительно ухудшалось за эти два года, что Марла с ней работала. Самой ей было около шестидесяти пяти лет, и она не нанималась помогать женщинам с особыми потребностями. Я спрыгнула с койки напротив бабушки и кинулась к сиделке. – Слава богу, ты пришла. – Сразу же, как смогла, солнышко. Что опять натворила эта старая ведьма? – Я тебя слышу вообще-то! – бабушка Савви погрозила кулаком Марле. – Нашла ее сегодня утром возле горячей печки, она прижимала к ней руку. Я пыталась ее выманить с кухни, но она упиралась и кричала. А теперь не соглашается сделать томографию. – Уставившись в пол, я спросила шепотом: – Как мне поступить, Марл? – Что ж, думаю, мы обе знаем ответ на этот вопрос, – приглушенно ответила Марла и стиснула мою руку. Они с Карли пытались вбить мне в голову, что бабушке будет лучше в доме престарелых. Я же думала, что, приложив достаточно усилий, смогу поддерживать ее качество жизни, не выгоняя из собственного дома. Она достойна провести остаток жизни в доме, который построила вместе с дедушкой Фредди, где растила меня и Кортни. В родном городе. – Все, дальше я сама. Иди на работу. – Марла сунула мне в руку пластиковый стаканчик с кофе. Я кивнула, глотнула и отсалютовала ей стаканчиком. – Спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делала. – Вероятно, то же, чем занята сейчас, но не так продуктивно. Все, иди. Через двадцать пять минут я оставила пикап у своего дома и побежала по дороге к тако-фургону. Добравшись до работы, я почувствовала, как от пота одежда прилипла к коже. Уэст трудился за двоих, когда я ввалилась в фургон. У окна стояла очередь из пятнадцати человек, а двое покупателей, переминаясь с ноги на ногу, жаловались, что Уэст перепутал заказы. Обезумев от жары и паники, я стянула с себя толстовку и скинула ее на переднее сиденье фургона, получая удовольствие от ветерка на влажной коже. На мне была белая футболка с короткими руками и треугольным вырезом. Я отпихнула Уэста от окошка, сменив его.

– За мной должок, – шепотом произнесла я. – Два. – Что? – Я дважды спас твою задницу, а еще даже месяца не прошло. Копилка услуг для тебя быстро пополняется, и я обязательно ею воспользуюсь. Скоро. – Он перевернул на гриле рыбу и перекатил во рту зеленый леденец. От Уэста всегда восхитительно пахло. Яблоками Гренни Смит и зимой. – Есть шанс, что сегодня ты перестанешь вести себя как урод? – натягивая резиновые перчатки, проворчала я. – Ни малейшего, – невозмутимо ответил он, но я вроде как заметила еще что-то в его непринужденной позе. Глубоко спрятанную усталость. Парень на парковке, смотрящий в никуда, ждал, когда этот день наконец закончится. – Вот и поговорили. – Процесс общения играет большую роль, детка. – Я тебе не детка. – Какое облегчение. А то я бы походил на отсутствующего папашу, а ведь у меня высокие моральные принципы. Принципы? Ха! К счастью, следующие четыре часа у нас не оставалось времени для споров. Мы трудились без продыху, пока все не продали. Может, Уэст Сент-Клер и засранец, но бизнесу он шел на пользу. Когда бесконечная очередь из покупателей наконец иссякла, я перевела дыхание, повернулась и взялась за край стойки. Посмотрев на Уэста – внимательно посмотрев, – я почувствовала, как будто из легких выкачали весь воздух. – Вот дьявол! Что у тебя с лицом? Все его лицо было в порезах, словно кто-то приложился к нему ножницами и попытался порезать на лоскуты. Царапины под глазами намекали, что кто-то пытался их выковырять. Вся шея усыпана жуткими красными, фиолетовыми и желтыми синяками, будто его душили, а нижняя губа стала в два раза больше. Предполагаю, что вчера вечером он истек кровью. Уэсту нужно было в отделение неотложки не меньше моей бабушки. – Упал с лестницы, – угрюмо ответил он. С сарказмом. И с чего я решила, что могу получить от этого парня честный ответ? – А у тебя какое оправдание? – он опустил глаза с опухшими веками на мою пострадавшую руку. Я наклонила голову набок, не совсем понимая, о чем он спрашивает, а потом поняла, что стою перед ним в футболке с короткими рукавами, и ему видна моя сизая рука полностью. Исступленно взвизгнув, я рванула к сиденью за толстовкой. По дороге опрокинула пару мисок и лопаточек и запнулась о пустой ящик из-под содовой. Я закопошилась, пытаясь как можно быстрее натянуть толстовку, но чем яростнее пыталась понять, где у нее изнанка, тем больше терялась. Наконец Уэст вырвал толстовку из моих рук, вывернул ее наизнанку и натянул мне на голову одним небрежным, даже ленивым движением. – Готово. – Напоследок он одернул кофту, как будто одевал ребенка. – Отличная парка – самое то для гребаного лета в Техасе. – Это не парка. – Дрожа всем телом, я обхватила себя руками за пояс. Я дышать не могла. Он увидел мои шрамы. Он увидел мои шрамы. Он увидел мои уродливые, дурацкие шрамы. Шокирующие, красные и бугристые – их сложно не заметить. Интересно, хоть кто-нибудь из покупателей потерял аппетит, пока их обслуживала я? Я удивилась, что меня не вырвало на колени Уэсту, как только он обратил на это мое внимание. Может быть, они не произвели на него такого впечатления, потому что сам он казался слишком уж невозмутимым по этому поводу и знал обо мне очень много. – Техас, – его голос прозвучал низко. Спокойно. – Я… я… Мне нужно идти, – пробормотала я и повернулась, собираясь выскочить из фургона. Уэст перехватил меня за руку и на раз-два втянул обратно. Я задергалась и закричала, отчаянно желая уйти, чтобы больше никогда его не видеть, но его хватка стала сильнее, почти оставляя синяки. Уэст затащил меня обратно в трейлер, и больше ничего не оставалось, кроме как признать, что мне не удастся свалить, пока мы не обсудим случившееся. И снова я попыталась пинать и бить его. Снова я потерпела неудачу. Теперь Уэст прижался ко мне так тесно, что я почувствовала на лице его дыхание. Я заорала во всю глотку. Словно он меня насиловал. Словно он в отместку причинил мне боль. – Да успокойся ты, черт тебя подери. – Уэст обхватил меня руками и прижал спиной к холодильнику. Его голос звучал так же спокойно. – Или мне придется тебя ударить, чтобы ты перестала истерить. Я тут же захлопнула рот. Вряд ли он поднял бы на меня руку – я успела выяснить, что он не такой, – но не сомневалась, что он найдет другой способ меня наказать. Я притворилась, что делаю вдох-выдох. Чем скорее мы разберемся, тем быстрее я уйду. – Все, психоз прошел? – Уэст приподнял бровь. – Само собой. Полный дзен, – выпалила я, жадно глотая воздух. – Теперь можно мне вернуть личное пространство? Уэст шагнул назад, отходя на безопасное расстояние. Он прислонился к стойке, и скрестил руки. – Итак. – Итак? – фыркнула я. – У тебя есть славный красный шрам. Он это сказал. Он действительно взял и произнес это вслух. До этого никто не указывал на наличие моих шрамов. Во всяком случае, мне в лицо. Обычно люди его игнорировали. Делали вид, что не замечают, что почему-то причиняло мне большие неудобства. – Зачем ты его замазываешь? У всех нас есть шрамы. Просто твои заметны. – Он мерзкий. – Я подняла глаза к потолку, стараясь не смотреть Уэсту в глаза. Ни за что не стану плакать второй раз за неделю и уж точно не у него на виду. – Кто сказал? – напирал он. – Да все. Особенно люди, знавшие меня другой. Красивой. – Что за праздник жалости? Мне что-нибудь захватить? Закуски? Пиво? Надувных кукол? – Кто сказал, что тебя пригласили? – Я по-прежнему смотрела в потолок трейлера. Уэст прыснул со смеху и краем глаза я увидела, как он шлепнул тряпкой по колену. Я обратила внимание, что Уэст часто смеялся, когда мы оказывались рядом, но в колледже – никогда. А еще заметила, что он, видимо, неадекватный, потому что его, похоже, вообще не волновало свое плачевное состояние. – Не делай из мухи слона. Это всего лишь рубцовая ткань. – Она мерзкая. – Не настолько мерзкая, чтобы у меня пропало желание тебя отшлепать. У меня отвисла челюсть, и я быстро заморгала, пытаясь сообразить, что ему ответить. Временами он подкидывал идею, будто я ему нравилась. До сих пор считаю, что он либо насмехался, либо хотел поднять самооценку бедняжке Греночке. Но я хотя бы перестала думать, что его подослал де Ла Саль с намерениями вдохнуть в меня несбыточную надежду. Уэст не похож на человека, который перед кем-то станет отчитываться и уж тем более подчиняться советам и приказам друзей. – Это у тебя комплименты такие? – прошипела я. – Нет, – на полном серьезе протянул он. – Это у меня такая правда. Да что с тобой? Сердце сжалось от какой-то беспричинной радости и теплоты. Я впервые стала тешить себя мыслью, что он говорит правду. Мы молча уставились друг на друга. Я ждала, что Уэст объяснит, почему выглядит так, словно на него напала стая волков. Он молчал, и я выгнула бровь. – Раз уж мы заговорили о жаре… Уэст прижал руку к груди, с издевкой опечалившись из-за моего невысокого мнения о его сегодняшнем облике. – Ранишь меня в самое сердце. – И, видимо, не только я. Ты вчера дрался? Уэст перевернул два пустых ящика, один с моей стороны трейлера, а другой – со своей, и опустился на него. Я последовала его примеру. Фургон все чаще стал напоминать наше укромное место. Тайную исповедальню. В этом грузовике царили другие правила. Мы словно сбрасывали кожу, клеймо, репутацию и социальный статус. Здесь мы были просто… собой. – По пятницам у меня бои. – Уэст щелкнул костяшками. Его бицепсы напряглись под короткими рукавами. Я отвела глаза и прочистила горло. – Без обид, но не говори, что люди ходят на твои бои во время футбольного сезона. – Люди идут прямо с футбольного поля в «Плазу», напиваются, а потом очухиваются и приходят в себя снова ради футбола. Вы, техасцы, в курсе, что кроме футбола есть и другие виды спорта? – Мы стараемся не потворствовать другим видам спорта, так как им свойственно вклиниваться в трансляцию спортивных каналов и обесценивать значимость футбола. Ты всегда дерешься? Даже когда учеба заканчивается? – Даже если у меня пневмония или сломано ребро. Не похоже на фигуру речи. Прозвучало так, словно в его прошлом действительно что-то произошло. Думаю, Уэст реально нуждался в деньгах. Или, может быть, ему было плевать, что он отдаст концы. Терзало меня ужасное предчувствие, что с ним происходило и то и другое. – Обычно ты выглядишь не таким потрепанным. – Я прикусила нижнюю губу, спустя несколько минут сердце замедлило темп. Значит, он увидел мои шрамы и знал про бабушку. Тоже мне, черт подери, проблема. – Обычно я дерусь с вменяемыми соперниками. Но вчера моим противником оказался трусливый ублюдок, который разве что ствол не вытащил. Кейд Эпплтон, господи. – Уэст покачал головой. – Тот еще мудила. – Ты дрался с Кейдом Эпплтоном? – у меня перехватило дыхание. Все в округе Шеридана знали Кейда Эпплтона. Я никогда с ним не встречалась, но слышала про него кучу историй. Он вечно всех задирал в школе, откуда его выперли в шестнадцать лет. Он собрал барахло и свалил в Вегас участвовать в боях. Ходили слухи, что там он примкнул к мафии. – Ты с ума сошел? Его в наших краях прозвали Эпплтоном «Дурное яблоко». Умереть вздумал? – Умирать я не стремлюсь, но и мир на этом не кончится. Все клевые парни умирают. Курт Кобейн, Авраам Линкольн, доктор Зюсс… – Уэст! – заорала я и хлопнула себя по бедру. – Ладно. Поменяю доктора Зюсса на Бадди Холли, но только потому, что ты сейчас мне руку вывихнешь. Когда я бросила на него ядовитый взгляд, говорящий, что не нахожу его остроты смешными, Уэст кивнул в мою сторону. – Почему опоздала? – Бабушка, – прохрипела я и удивилась, как легко вырвалась у меня правда. Как же приятно поговорить о ней с кем-то не таясь. – Утром она обожглась о плиту. Сильно. Я была с ней в «Скорой», пока меня не сменила Марла, ее сиделка. – Твоей бабушке уже поставили диагноз? Я покачала головой. – В последний раз, когда я водила ее на обследования, нет, но это было два года назад. Она отказывается делать еще одну томографию, а ситуация с каждым днем становится только хуже. – Ей бы лекарства принимать. – Знаю. И не только. Ей нужно чаще делать гимнастику, гулять на солнце и заниматься плановыми мероприятиями. Марла почти всем этим с ней и занималась, а когда я после колледжа и работы возвращалась вечером домой, то была слишком измотана, чтобы дать бабушке то, что она заслуживала. Уэст встал и сделал нам по маргарите. Он бросил в каждый побольше мармеладных мишек и протянул мне. Когда Уэст сел, мы подозрительно синхронно отсалютовали друг другу и принялись жадно пить из стаканчиков. – Вернемся к твоему шраму. – Он показал на свое лицо. – Ты поэтому не выходишь на сцену? Потому что тебе не нравится твоя внешность? Он имел в виду тот раз, когда увидел меня на репетиции, где я губами шептала текст, но держалась подальше от прожекторов. Я почувствовала, как горят у меня уши. – Все намного сложнее. – Я умный парень. Выкладывай. – Я ведь не родилась такой. Я была мисс Популярность. Столько сил потратила, чтобы добиться этого. Моя мама-наркоманка умерла, когда я еще под стол пешком ходила, а мой отец… Я даже не знаю, кто он. Меня волновала лишь моя внешность, как бы поверхностно это ни звучало. – Я нервно рассмеялась. – Я была чирлидершей. Играла в театре. Та самая девчонка, если ты понимаешь. В красивом воскресном платье и с ямочками на щеках, всегда готовая попозировать на камеру. Я рано научилась пользоваться своими козырями. Считала, что разобралась в игре. А потом… – А потом кто-то взял и изменил правила. – Уэст задумчиво пожевал соломинку. – Со мной точно так же произошло, так что я не понаслышке знаю, как это хреново. – Да? – улыбнулась я, чувствуя себя свободно в его присутствии. Это опасно. Глупо. Я как котенок, думающий, что дружба с тигром возможна, потому что они дальние родственники в семействе кошачьих. – Ты отказался от заветной мечты стать актером, потому что пережил в детстве трагедию, которая изуродовала тебя до неузнаваемости? Уэст пихнул мой ящик носком ботинка. Почесал средним пальцем висок. Я засмеялась. – Я лишь хочу сказать, что правила и для меня резко поменялись, – заявил он. – Мне вот это и непонятно. Ты же еще популярен. – Я был как Истон Браун. Популярный полузащитник. Король выпускного бала. Беспардонный здоровяк, идеальный. Как Том Брэди , парень, которого в самую последнюю очередь примут за серийного убийцу. Я провела глазами по его ушибленному телу. Никогда бы не подумала, что Уэст играет в футбол. Что он милый и благовоспитанный. – Что побудило тебя переметнуться на темную сторону? – Я стал единственным кормильцем в семье. Мои родители сейчас работают, но едва сводят концы с концами. – Оу. Я реально так сказала? Из всех слов в английском языке я выбрала именно это? Правда? Попробуй снова! – Это… сурово. Уэст пожал плечами. – Да, жизнь такая. – Братья, сестры у тебя есть? Он покачал головой. – Только я, родители и горы неоплаченных долгов, которые все копятся и копятся. А у тебя? – Только я, бабушка и мое никуда не годное самоуважение, – устало улыбнулась я. – За нас. И мы чокнулись стаканчиками. Между нами повисло молчание, напоминающее жвачку, которая тянулась и вот-вот готова была лопнуть. Уэст решил первым тыкнуть в нее иголкой. Он шлепнул ладонью по крепкому бедру. – Теперь мы в расчете, так что давай убирать и сваливать отсюда на хрен. У меня полно дел. – Он встал и выбросил коктейль в мусорку. Уэст выключил гриль и собрался его отскребать. Остолбенев, я уставилась на него. – Ты о чем, черт возьми? – С тех пор, как я увидел твою руку, ты мне в глаза смотреть не смела, так что я немного перед тобой опозорился, чтобы ты снова почувствовала себя ровней. Я поэтому тебе уступил. Поделился секретом, который известен только Исту. Но Ист не считается: мы выросли в одном городе и родились с разницей в два дня. Он практически мне брат-близнец. Моя семья сидит без гроша в кармане, и я участвую в боях не из-за «плюшек» или девок. Я должен сохранить родителям крышу над головой. Моей маме нужны антидепрессанты, а ты сама прекрасно знаешь, какая дорогая у нас медицина. Я сглотнула и опустила глаза. Стоя напротив Уэста, я чувствовала себя такой жалкой: бабушка с деменцией и шрам на пол-лица. Но теперь, зная, что семья у него бедствует, а мать борется с депрессией, я больше не завидовала его жизни. Уэст не был неприкосновенным, недостижимым или защищенным невидимым светом. – Твои родители тобой, наверное, гордятся, – буркнула я. – Ни чуточки, – у него вырвался невеселый смешок, и Уэст кинул мне в руки тряпку, намекая оторвать пятую точку от ящика и помочь ему. – Но это уже совсем другая история, и тебе придется показать больше рубцовой ткани, чтобы я поделился этим секретом, Техас.

* * *
Когда я вернулась домой, Марла уже уложила бабушку спать. Она была без сил после сегодняшней поездки в неотложку. Бабуля не привыкла проводить столько времени вне дома. Я по-быстрому приняла душ, пока Марла наводила порядок. Потом я обняла ее на прощание, стиснув крепко-крепко. – Спасибо, Марл. Ты такая молодчина. – Не за что. А теперь скажи-ка, милая, как ты поступишь? – Наверное, включу «Нетфликс» и залягу отдыхать. – Солнышко, не прикидывайся дурочкой. Я про старую ведьму. В перспективе. Так дальше не может продолжаться, ты сама это знаешь. Тебе не удастся присматривать за ней. Я ценю, что ты делала это, пока доучивалась в школе, но твоей бабушке нужен постоянный уход. Она опасна для себя. И для окружающих, – многозначительно заметила Марла, приподняв бровь и посмотрев на левую половину моего лица. Я пригнула голову и почесала затылок. – Подумаю, – соврала я. Хотя я даже думать не собиралась. Тут просто не о чем размышлять. Бабушка Савви растила меня. Укладывала спать каждый вечер и зацеловывала мои раны. Сшила точную копию платья на выпускной, которое я хотела, но оригинал стоил слишком дорого. Она посвятила мне жизнь, и я не стану ее бросать, когда дела пойдут плохо. Я просто должна всерьез взяться за дело. Проводить с ней больше времени, уделять больше внимания. Я уже закрывала дверь за Марлой, когда в щель просунулась нога. Человек за дверью обиженно крякнул, но ногу не убрал. У меня екнуло в груди. Первым делом я разволновалась, что на мне нет макияжа. Однако, по идее, должна была беспокоиться, что ко мне в дом без чертова приглашения лезет убийца с топором. – Кто там? – громко спросила я. Щель между дверью и косяком была слишком узкой, чтобы я разглядела, кто за ней стоит. – Карли. Секретный код: Райан Филипп. Открывай. У нас не было секретного кода, но этот очень на него походил. Мое сердце, тяготеющее к девяностым, затрепетало в груди. Я фыркнула от смеха и распахнула дверь. Моя лучшая подруга с яркой улыбкой пошевелила бровями, а потом подняла пакет, набитый всякой едой. Поскольку наш город славился лишь закусочной, фургоном с тако и пиццерией, то я предположила, что выбор мы остановили на итальянской кухне. Карли знала, что утро у меня не задалось после того, как я написала ей с просьбой дать мне номер Уэста, поэтому она решила проведать меня лично. Я затянула ее в дом и чуть не задушила в объятиях. Она смущенно похлопала меня по спине. – Тебе когда-нибудь говорили, какой ты замечательный друг? – взъерошила я ее густые темные кудри. – Все и часто. Я пришла с подношениями. Паста, винишко и сплетни. Начнем с еды. Хорошо? – Идеально. Через час мы валялись в гостиной на диване в послеобеденной коме, а на заднем фоне мигал телевизор. Я похлопала себя по животу, уставившись на твердую округлость. Я была стройной и миниатюрной, и иногда, когда после обжираловки выпирал живот, я держалась за него перед зеркалом и воображала себя Деми Мур на обложке Vanity Fair (еще одна жемчужина девяностых). Обычно это вызывало у меня смех. Но сегодня вечером, разомлев от вина и волнений за бабушку, я не удержалась от размышлений, светит ли мне вообще в будущем беременность. Встречу ли мужчину, с которым проживу всю жизнь. Как правило, я запихивала эти мысли в самый дальний ящичек. Но с тех пор, как в мою жизнь ворвался Уэст вместе со своим побитым телом и сломленным духом, он вскрыл этот ящичек и выбросил оттуда все его содержимое. Страсть. Романтику. Желание. И самое опасное – надежду. Я не до конца понимала, есть ли что-то хорошее или обнадеживающее в чувствах, которые Уэст во мне пробуждал, или это полная безоговорочная катастрофа. В любом случае глупо и опасно доверять человеку, который не нуждался в отношениях и не проявлял интереса к тому, чтобы остаться в живых. – Так какую сплетню ты хотела мне поведать? – вдруг вспомнив, я подтолкнула плечо Карли пяткой. Карли покачала головой, лежа на другом конце дивана, и ее темные волосы подпрыгнули вокруг лица в форме сердечка. – Так, ты знаешь Мелани Баш? Невысокую блондинку с голубыми глазами? – Ты буквально описала шестьдесят процентов студенческого сообщества Шеридан, – засмеялась я. – А что такое? – Короче, моя подруга Мишель в эту пятницу прогуляла наш семинар, чтобы пойти на бой Уэста с Кейдом Эпплтоном. Говорят, это полная жесть. Маты буквально пропитались кровью, и их пришлось сжечь на свалке. Короче, после боя чуть снова не вспыхнула драка. Пара приспешников Эпплтона накинулись на Уэста, но ему было настолько все равно, что он свалил. Но догадайся, что случилось потом? – Что? – Я пыталась говорить беззаботно, но тело буквально одеревенело, и я почувствовала, как только что проглоченная еда обратно поднимается по пищеводу. Не нужно быть гением, чтобы понимать, к чему Карли клонит. – Он фактически потащил Мел наверх, по его подбородку стекала кровь. Он прижал девушку к пустой шахте лифта и трахнул до потери сознания. Мишель сказала, Уэст был настолько не в себе, что Мел вообще засомневалась, что он в сознании. Мел рассказала, что секс был безумным, чувственным и чертовски жарким. Но Уэст даже не смотрел ей в лицо, доводя до оргазмов. – Ух ты. Мне пришлось что-то сказать, поэтому я произнесла слово, которое значило и все, и ничего. «Ух ты» – это и выражение одобрения, и неодобрения. Шока или сарказма. «Ух ты» – это то, что я почувствовала, когда мое сердце разлетелось на крошечные пыльные хлопья. – Представь себе: оказалось, он странный любовник. Мел сказала, что он постоянно трогал ее волосы во время секса и продолжал говорить о Техасе. – Карли наморщила носик. – Как думаешь, что наш мальчик имеет против штата Одинокой Звезды? Мы придумали «Доктор Пеппер», корн-доги и силиконовые грудные импланты. Да мы лучший штат в стране! – Верно, очень странно, – пробормотала я. Это все, что я смогла из себя выдавить. Еще немного – и у меня голос надломится. Техас. Он говорил про Техас. Но я знала, что он говорил не про штат, и меня охватила тошнотворная смесь жгучей ревности и радости. – Эй, а мороженого у тебя случайно нет? – Сейчас гляну, – ответила я и с радостью направилась на кухню, чтобы успокоить сердце. Я понимала, что ревную, но вместе с тем осознавала, что не имею никакого права его ревновать. Уэст не мой парень. Он ни словом, ни делом, ни личными качествами не наводил меня на мысли, что когда-нибудь пригласит на свидание. Скорее, наоборот, открыто говорил, что никогда не станет со мной флиртовать, хоть и считал меня привлекательной. Эта история лишь доказала, что он хотел залезть мне под юбку, а не в сердце, и полезно будет запомнить, что именно его во мне интересовало. Господи, нужно кончать с этим дурацким увлечением. И побыстрее. Я достала из морозилки ведерко с мороженым, вытащила из шкафчика с посудой две ложки. Воткнула одну в мороженое, чувствуя, как рвется из груди крик. Меня взбесила собственная тупость. Ну и что, если Уэст вел себя не как урод по отношению ко мне? Это вовсе не означало, что он не урод. Он был таким с Мелани. Пришлось напомнить себе, что нужно держаться от него подальше и немного притормозить. Техас. Этому мужчине хватило наглости произносить мою кличку, пока он драл другую девушку. Как же хотелось его прикончить. Придушить. При… – Шоу, ты там что? Готовишь это мороженое с нуля? – прокричала из гостиной Карли. Я опустила глаза и поняла, что мороженое уже не белое. Оно покрылось каплями алой крови. Моей крови. Оно розовело, стекая по склонам снежно-ванильных гор. Я посмотрела на руку, и у меня отвисла челюсть. Я воспользовалась не ложкой. Я достала из ящика чертов нож. Я быстро вычерпала испачканное мороженое, выкинула его в мусор и достала чистые ложки. – Уже иду. Черт. Черт. Черт. Я вернулась в гостиную с пластырем на пальце, который Карли не заметила. Она сунула ложку мороженого в рот, закрыла глаза и простонала. – Знаешь, что нам надо сделать? Сделать куклу вуду Уэста и заколоть его до смерти иголками? – Это твой очередной тест «то или это» по девяностым? – с фальшивым энтузиазмом спросила я. Подруга открыла глаза и бросила на меня скептический взгляд. Я никогда не отличалась энтузиазмом. – Да, но мы постоянно этим занимается. Нам надо пойти как-нибудь на бой Уэста. В следующую пятницу. Все равно это смена мамы и Виктора. Потусим. Я уже забыла, когда последний раз мы это делали. И правда. Карли затянула учеба и практика, а я либо работала, либо проводила время с бабушкой. Но увидеть Уэста в бою – худшее, что она могла придумать. – Не интересует. – Я запихнула ложку с мороженым в рот, даже его не распробовав. Вечер резко испортился картинками, как Уэст трахает Мелани у лифта, а я даже не знаю, как она выглядит. – Бойцовские клубы – это не мое. – А сексуальные полуголые мужчины, которые друг друга мутузят? Если только ты не асексуалка. Или лесбиянка. – Наверное, я асексуалка. Потому как женщины меня не привлекают. – Да брось! Я знала тебя до сама-знаешь-чего, и ты, как и все мы, была очень любвеобильна. Такера помнишь? Ах, да. Такер. Еще одна причина, почему я вообще зареклась общаться с мужчинами. Раны после пожара уже зажили, но то, как он бросил меня сразу же, как я потеряла красоту, до сих пор меня мучило. Мы с Карли постановили, что перед тем, как отправиться на подпольный бой, я оглушу себя молотком, чтобы ничего там не видеть и не слышать. Потом подруга ушла к себе домой, который находился прямо напротив моего. Я залезла под одеяло, засунув ключи от дома под матрас (как предложил дурак Уэст той ночью в закусочной), чтобы бабушка не убрела, пока я сплю. До сих пор такого не случалось. И когда моя голова коснулась подушки, последние мысли были о боксере, который сам от себя отказался.