9 глава
Грейс
Говорят, беда не приходит одна. Вот и моя неделя превратилась в грозовой ливень, упакованный в торнадо. Он напрочь лишил меня привычной жизни, и мне оставалось лишь наблюдать, как ее останки кружат на ветру, в то время как я погружаюсь в темную пучину своей личной трагедии. – Милая, мне так жаль. Я понимаю, что сейчас самое неподходящее для тебя время, но, пожалуйста, считай это моим официальным уходом на пенсию, – огорошила меня Марла в конце недели. Я и так уже была на последнем издыхании. Во время работы мы с Уэстом вообще не разговаривали, бабушка снова чудила, объявив голодовку, – она до сих пор злилась из-за несостоявшейся томографии. Да еще и студенческая жизнь стала сущим наказанием: с тех пор, как Уэст Сент-Клер практически объявил, что я под его защитой, меня преследовали приглушенный шепот и сочувственные взгляды. Все прекрасно знали, что мы с Уэстом не были закадычными друзьями, поэтому благополучно пришли к выводу, что он просто пожалел Греночку, его новую коллегу, и хотел удостовериться, что она не покончит жизнь самоубийством. Мне хотелось заорать всем в лицо: «Это он ненавидит жизнь! Он хочет умереть! Не я. Я лишь хочу, чтобы меня оставили в покое». – Ты увольняешься? – стараясь не выдать голосом волнение, я уставилась на Марлу. Марла кивнула, взяла мои руки в свои – маслянистые и припухшие – и поднесла их к губам. – Ухожу на покой. Переезжаю. Пит нашел отличный дом во Флориде, недалеко от Майами. Очень милый, модный и притом по дешевке. Мы будем жить поближе к Джоанн, моей дочке, и ее маленьким сорванцам. К этому давно шло. Я уже не молода, хочу проводить время с внуками, ходить на прогулки и толстеть вместе с мужем. Ничего нового она мне не сообщила. И все же я нелепо огорчилась. Не из-за Марлы, конечно. Глупо винить ее за желание улучшить себе жизнь. Я разозлилась на мир. Я зависела от Марлы, которая в какой-то момент перестала быть наемным работником, а стала скорее членом моей семьи. Марл всегда задерживалась допоздна и была на связи двадцать четыре часа в сутки. Бабушка в основном уживалась с ней, а Марла не воспринимала ее ворчание всерьез. Найти кого-то вроде нее будет трудно. Марла с рождения жила в Шеридане, но мало кто хотел ездить по работе в провинциальный городок. А те, кто был готов, требовал соответствующей финансовой компенсации. Несмотря на то что я откладывала деньги на случай непредвиденных медицинских расходов для бабушки, да и ее пенсионные накопления нам помогали, о финансовой независимости говорить было рано. – О, Марла, это же чудесно. – Подавив панику, я встала и крепко ее обняла. Я смаковала в ее объятиях этот короткий, вызывающий смешанные чувства эпизод, чувствуя, как начинает щипать глаза. – Ты это заслужила. Столько лет работала не покладая рук. Я очень рада за вас с Питом. Она запрокинула голову и хлопающими движениями стерла слезы у меня с щек. Я поморщилась, когда она коснулась шрама. Он до сих пор саднил. Кожа там была тоньше, чем на правой, здоровой половине лица. – Не волнуйся, Грейси-Мэй, я дам тебе два месяца форы. Времени найти замену хватит. Я выдохнула. Два месяца и правда немалый срок. – Спасибо. Тогда я сразу же начну поиски. – Хотя ты знаешь мою точку зрения относительно вариантов на будущее. – У нее дернулся уголок рта, словно она пыталась сдержаться и не высказать то, что уже давно хотела. – Знаю. Тем более после этой ее голодовки, – выразила я негодование. Марла засмеялась. – Ага. Кстати, она таскает к себе в комнату бекон, когда думает, что я не вижу. И… – Марла засмеялась еще звонче. – Я притворяюсь, что не смотрю, чтобы она поела. Покачав головой, я с успокоением хихикнула. – Она невыносима. Что мне с ней делать? – Устрой ее в дом престарелых! – фыркнула Марла. – Она тебе только спасибо скажет. Словно почуяв неладное, бабушка прокралась на кухню в своем ситцевом домашнем платье и тапочках-кроликах. – Чего вы такой шум подняли? – Она направилась прямиком к посудному шкафчику и попыталась открыть дверцу. Та не поддалась. В начале недели я установила магниты на все ящики, где хранились предметы, которые можно было использовать в качестве оружия. Такие используют родители, чтобы детишки не забрались внутрь. После инцидента с плитой я просто не могла рисковать. – Бабуль, Марла только что сообщила, что через пару месяцев нас покинет. Она переезжает во Флориду к Джоанн и внукам. – Я повернулась лицом к бабушке. Она стояла ко мне спиной. – Да что же это такое? – бабушка подергала ручку ящика и запыхтела. – Не открывается! – Бабушка, ты слышала? – спросила я. – Какого… – продолжая дергать, бормотала она, пропустив мимо ушей известия и не обращая на меня внимание. – Что тебе нужно? – Я бросилась к ней, желая искупить свою вину после случая в неотложке. – Я достану. – Мне нужно знать, почему я не могу открыть ящики в собственном чертовом доме, чтобы достать чайную ложку! – она резко ко мне развернулась и махнула рукой в сторону ящика. – Это часть твоего плана, Кортни? Убедить остальных, что я бог знает чем больна? Что я даже ящик открыть не могу? Хочешь упечь меня в психушку, да? На этот раз я больше не смогла притворяться ее мертвой дочерью. Стало слишком больно. – Бабуль, я не Кортни. Это я, Грейси-Мэй, и я не хочу упечь тебя ни в какую психушку. – Ты хочешь, чтобы я тут умерла, и тогда заберешь все мои деньги и дом. Чтобы никто не мешал тебе ловить кайф. Я вижу тебя насквозь, юная леди. Тебя волнуют лишь эти мальчишки и наркотики. – Я только хочу, чтобы тебе стало лучше, – процедила я сквозь зубы. Как же я устала от этого. – Да, а сама пытаешься убедить меня, что я больна, и подсадить на таблетки. Не всем нужны успокоительные. Если тебе нравятся наркотики, то это не значит, что они нужны мне. – Бабушка, – я положила руку ей на плечо. – Я Грейс. Она оттолкнула меня. С силой. Я пролетела через всю кухню и ударилась спиной о стену. Единственная фотография меня и моей матери в нашем доме упала на пол, и стекло разбилось. Это больше уязвило, чем причинило боль. Какое унижение. Гнев.
Моя беспомощность в этой ситуации. Я поднесла к губам разбитое кольцо и прошептала желание. Марла тем временем вскочила со стула и ринулась к бабушке. – Саванна! – От резкости ее тона даже у меня мурашки по коже пошли. – Ты не узнаешь свою внучку? Бабушка резко повернулась к Марле, и ее гримаса сменилась милой улыбочкой. – Что? Не валяй дурака. Я прекрасно знаю, кто она. – Ты назвала ее Кортни, – возразила Марла. – А ну-ка цыц! – прикрикнула бабушка. – Перестаньте подвергать сомнению каждое мое действие. Марла подошла ко мне. – Иди на учебу, солнышко. Я сегодня у вас задержусь. Обещала твоей бабушке помочь разобраться в ее шкафу. Ничего? Я уставилась на бабушку, но кивнула. Схватила рюкзак, ключи, кошелек и вылетела на улицу. И только в машине дала волю слезам. Я подумала о «Трамвае «Желание». О пронзительном одиночестве Бланш, которое проникло так глубоко в ее душу, что она даже его не осознавала. Бланш, как и бабушка, целыми днями сидела дома, и единственными спутниками были лишь ее демоны. Я думала, как жестоко предоставлять человеку свободу, с которой он даже не знает, как поступить. Раньше бабушка Савви всегда говорила: «Если ты не боишься, это не значит, что ты не смелый человек». В эту минуту я боялась, но ради нее мне нужна эта смелость. * * * Я сидела в последнем ряду театрального зала и смотрела, как во время репетиции Тесс с Лорен безжалостно коверкают роли Стеллы и Бланш. Тесс была не совсем плоха, но постоянно переигрывала, компенсируя потерю роли Бланш, которая досталась Лорен. А еще она часто выражала недовольство по этому поводу. – В Бланш намного больше страсти! Стелла кроткая и застенчивая. – Повзрослей, Тесс. Прими поражение с достоинством, – фыркнула Лорен. – Я никогда не проигрываю, – ответила Тесс, и в ее голосе появились нотки, которых я раньше не слышала. Лорен взмахнула волосами и спокойно ей улыбнулась. – Вот как? Тогда почему ты сейчас не в объятиях Уэста Сент-Клера? Эйден, который играл Стэнли, тоже был не так уж плох, но ему нужно пореже хмуриться и сверлить взглядом напарниц. По его лицу можно было сделать вывод, что он страдает запором, поэтому я забеспокоилась, что после спектакля зрители начнут кидать на сцену не цветы, а что-нибудь от желудка. Посреди репетиции кто-то уселся рядом со мной. Оригинально, учитывая, что вокруг осталось полно свободных мест. Я тут же поняла, кто это, и даже не стала поворачиваться. Меня напугало, что я так быстро его узнала. От него пахло зимой, яблочным леденцом и природной мужественностью. Дикий и уникальный аромат. Я закинула ноги на спинку впереди стоящего кресла и попыталась перенаправить свое внимание на актеров. Я до сих пор злилась на Уэста. В основном потому что в пятницу вечером он трахал другую девушку и мычал мою кличку. Но официальная причина заключалась в том, что он напрасно смутил меня, подняв хай из-за того, как обращался со мной Рейн. Я успешно справлялась с жизнью в колледже, не обращая внимания на дурацкие издевки. Рейн де Ла Саль – еще один идиот из многих других, которых я научилась не замечать. Уэст снова переключил внимание на мое лицо, и теперь все болтали обо мне: о моей истории, лице, безнадежном будущем. Я словно заново очутилась в старших классах. Уэст закинул свою мускулистую руку на подголовник. Язык его тела изменился и источал уверенность. Он вытащил что-то из переднего кармана – небольшой планер и кинул его мне на колени. – Обведи дату. Я проигнорировала его, продолжая смотреть на сцену. – Когда ты перестанешь меня игнорировать, – пояснил Уэст. Я поджала губы, сдерживая легкую улыбку и заливая, фигурально выражаясь, лавой бабочек, закружившихся у меня в животе и взлетающих к сердцу. Именно по этой причине стоило держаться от Уэста подальше. У парня на лбу написано: тебе светит разбитое сердце. – Ничем не могу помочь. Этот планер ограничивается серединой следующего года, – ответила я, не сводя глаз со сцены. И смотреть не нужно – я и так знала, что планеры делаются лишь на двенадцать месяцев. Тесс во время сцены запрокинула голову назад, пытаясь украсть у Лорен минуту славы. Репетиция оборвалась из-за того, что Лорен запиналась на всех на своих репликах. – Черт побери! Она меня только отвлекает, – топнула ногой Лорен и сжала в руке сценарий. Тесс уперла руки в бока и громко запыхтела. – Когда ты в роли, ничто не должно тебя сбивать. Я работаю по системе Станиславского, Лорен. И как только вхожу в образ, я неприкасаемая. Я несколько недель убеждала профессора Макгроу, что рождена для роль Бланш и ее стоит отдать мне. Непоколебимая в своем мнении, что ее лишили роли, пока Лорен пыталась запомнить несколько предложений, Тесс стала осматривать зал своим хитрым взглядом. Она замерла и, заметив нас, вытаращила глаза, в которых сверкнул радостный блеск. Тесс помахала нам. – Уэст! Грейс! Здорóво! Я помахала в ответ. Уэст едва заметно кивнул, поздоровавшись, и перевел взгляд обратно на меня. – А что насчет испытательного срока? – спросил он. – Это ведь мой первый проступок. Я покачала головой. – Третий. Ты действовал мне на нервы с самого первого дня. – Проклятье, женщина, думаешь, с тобой работать – сущий праздник? – ощетинился он. – Точно нет, но я не лезу в твои дела и не привлекаю к тебе нежелательное внимание, – отметила я. – В чем конкретно ты меня обвиняешь? – Уэст повернулся ко мне своим огромным корпусом, и теперь сидел совсем близко со мной. – Ты поднял шум из-за слов де Ла Саля, и теперь я жалкая плакса, которую ты принял под свое крылышко. Из-за тебя я выгляжу беспомощной. Слабой. Человеком, принимающим подачки. – Я повернула голову и посмотрела ему в глаза. Ноющая боль в груди разыгралась на полную мощь. – Так ты злишься на меня, потому что я за тебя заступился? – насупился он. – Со своими войнами я справлюсь сама. – Очередная хрень. Ты ни разу не вставала на свою защиту. – Это не твое дело. – Ты мое дело. – Уэст внимательно посмотрел на меня, явно наслаждаясь тем, как залилось румянцем мое лицо под слоем косметики. – Так я и думала. Просто интересно почему. Тебе нужно хобби? Я думала, у тебя и без того их хватает. – Потому что ты мой друг. – Уэст прищурился, и его глаза превратились в две узкие щелочки зловещей решительности. Вот в чем дело. Я его друг и права голоса не имею. – Когда кто-то не уважает моих друзей, он не уважает меня. А я к себе неуважения не потерплю. Все ясно? Я отвернулась к сцене. Не только потому, что не доверяла себе и могла броситься на Уэста с объятиями. Раньше, поняв, насколько я действительно сломлена, никто не врывался так в мою жизнь, не распахивал дверь пинком и не пытался остаться рядом. Уэст – первый человек, который настаивал стать моим другом, независимо от моей заинтересованности в этом. Для меня это неизведанная территория. Чутье велело оттолкнуть его прежде, чем он свалит, но каждой клеточкой тела хотелось ему довериться. Он раздраженно вскинул руками. – Ладно. Хочешь, чтобы я отстал? Будет сделано. Этот ублюдок в любом случае больше тебя не побеспокоит, вот так-то. – Ю-ху! Спасибо, капитан Сент-Клер, – я в шутку стукнула кулаком воздух. Вот я и получила от Уэста обещание, что он не станет вмешиваться в мою жизнь. Но я по-прежнему не унималась. Оживившись сначала, что Уэст при всех разыскал меня в аудитории, теперь я рассердилась еще сильнее, чем раньше. Я прекрасно знала причину, но не могла об этом ему сказать. Дело в Мелани. – Ты понимаешь, что ведешь себя как стерва? Тебе ли этого не знать. Я понимала, что веду себя несносно, и это меня убивало, но остановиться не могла. Моя блестящая красная кнопка самоуничтожения была включена, и мне хотелось бить по ней снова и снова, пока от нашей дружбы ничего не останется, чтобы я могла вернуться в свой безопасный кокон пустоты, где снова стану одинокой невидимкой. У Уэста в руке завибрировал телефон. Он отклонил вызов, и я не успела увидеть имя на экране. Мелани просит второй раунд? Ты сказал ей, что спишь с девушками только по одному разу? – А если по-честному, в чем дело, Техас? – он обвел взглядом мое лицо. Круз Финли, режиссер постановки, отвел глаза от сцены и помахал нам сценарием.
– Эй, вы там? Хватит отвлекать моих актеров. – Это твои актеры нас отвлекают, – буркнула я под нос. Уэст фыркнул рядом. – Грейс. Уэст? – Тесс снова на нас показала. – Что происходит? Вы на меня пришли посмотреть? Тесс была отличной девчонкой, но имела склонность думать, что мир вертится вокруг нее. Наверное, это меня и бесило, потому что когда-то я вела себя точно так же. Живот скрутило. Если я стану раздражаться всякий раз, когда Уэст получает внимание со стороны женского пола, то меня ждет нервный срыв как минимум раза три за день. Уэст встал и заставил меня подняться с кресла, дернув за руку. – Я за Техас пришел. Теперь, когда нашел, не буду вам мешать. Он отсалютовал удивленной Тесс и потащил меня к выходу, как пещерный человек. Не хотелось закатывать сцену, поэтому я воздержалась и не стала бить его по руке. Как только мы вышли из зала, Уэст прижал меня к стене и поставил руки по обеим сторонам моего тела. У него снова зазвонил телефон. Сент-Клер не обратил внимания и наклонился так, что его губы оказались в опасной близости к моим. Меня окутал землистый, мужской аромат. Сердце билось так быстро, что меня почти затошнило. – Попробуем еще раз. Почему ты злишься на меня, Техас? Не нужно сваливать все на Рейна, я не вчера родился. – Теперь люди станут болтать, что ты пришел в аудиторию и назвал меня Техас при всех. Надеюсь, ты счастлив. Уэст невозмутимо пожал плечами. – Мне столько же насрать на это, сколько и наплевать. Если тебе интересно, то эта цифра равна нулю. Не меняй тему. – Тебе плевать, если люди думают, что ты связался с девчонкой ниже себя по статусу? – подколола я. – Мне плевать, даже если люди решат, что я связался со скотиной. И ты не ниже меня по статусу. Теперь спрашиваю в третий и в последний раз. Почему ты злишься? Подумай над ответом. Четвертого шанса не дам. Я переверну тебя вниз головой и вытрясу ответ. – Да уж, конечно, – фыркнула я. Он поднял брови, а на его губах появилась шкодливая ухмылка. Черт, так он и поступит. Я приуныла. – Я не злюсь на тебя. Просто хочу, чтобы ты перестал вести себя как мой покровитель. Я прекрасно справлялась сама и не хочу привлекать к себе лишнее внимание. Уэст внимательно смотрел на меня в поисках знаков, что я вру. В итоге он смилостивился и отошел от стены. Я тут же ощутила его потерю. – Если я перестану привлекать внимание к твоей персоне, ты взамен станешь снова психически нормальной? – Я и так психически нормальная. – Сомнительно. – Тогда назови хоть одну причину, что во мне такого ненормального ты нашел. – Ты носишь толстовки, когда на улице сорок четыре градуса, бегаешь с нездоровой одержимостью девяностыми, считаешь себя непривлекательной, ты… – Ладно, ладно, поняла. Я сказала «одну». Он просунул между рядами ровных зубов леденец и коварно улыбнулся. – Я люблю здоровую конкуренцию. Стоит начать, как уже не остановиться. Мир? – Он протянул мизинец. В голове были лишь мысли о том, как он грубо целует Мелани, попутно расстегивая на ней джинсы и называя ее моей кличкой. У меня аж губы защипало, но я обхватила его мизинец своим и чуть не рассмеялась от того, насколько больше он оказался. Мы уже второй раз так делаем. Мне нравилось, что у нас есть традиция. – Готова свалить? – подтолкнул он меня локтем. – Куда? – В Остин. Я только что получил сообщение от Карли: фургон сломался, и на сегодня работа отменяется. У меня полно свободного времени. Я нахмурилась и проверила свой телефон. Ну точно, мне пришло такое же сообщение. Но проводить время с Уэстом вне работы? Большое жирное «нет» с «никогда и ни за что». – Не могу. У меня несколько репетиций подряд. – Не хотелось бы тебя расстраивать, но эту постановку ничто не спасет. Это худшее, что случалось в Техасе со времен Jonas Brothers. – Уэст скорчил очаровательную мину, что-то среднее между искренним сожалением и сарказмом. – Не смей вымещать ненависть к Jonas Brothers. Они национальное достояние. – Хихикнув, я погрозила ему пальцем. – Это сюжетный поворот. – Он схватил мой палец и подтащил к себе. – А я считал тебя поклонницей My Bloody Valentine. – Я знаю группы, которые образовались после девяностых, – заспорила я. – Докажи. Ну а пока погнали. Учитывая нынешнюю ситуацию, было бы неплохо расслабиться и взять выходной. К тому же я уже приняла решение не влюбляться в Уэста Сент-Клера, и на меня свалилась небывалая удача, что до него парни мне даже отдаленно не нравились. Что дурного в одной быстрой поездке в город? – Ты мне руки выкручиваешь, – вздохнула я. – Я известен тем, что помогаю женщинам раскрыть свою гибкость. Я поморщилась и отпихнула его, наслаждаясь ощущением его крепкой груди под ладошкой. – Мерзость какая. Я принесу рюкзак. – Не-не-не. Я не верю, что ты вернешься, а Круз Финли там в одном шаге от инсульта. Я сам схожу. Он вошел в аудиторию и вернулся с моим рюкзаком. Тот висел у Уэста на плече, и парень вертел связку ключей на пальце. Я побежала за ним вприпрыжку, еле поспевая за размашистым шагом. – Почему так скачешь?. Если бы не знал тебя, решил бы, что ты… – Уэст улыбнулся. – Под кайфом? – спросила я, еще подпрыгивая к своему недовольству. Да хватит. Не позорься. Уэст рассмеялся и косо на меня глянул. – Нет, дурачина. Счастлива. – Я не счастлива. – Твоя ухмылка до ушей говорит об обратном. – Он щелкнул меня по подбородку. – А ты грубый. – А ты вся светишься. Я перекинула волосы за плечо, внезапно снова почувствовав себя красивой. Сердце растаяло, а тело с ног до головы покрылось мурашками. – Че-е-ерт, – протянул Уэст. – Сущая радость. Кто ты вообще такая? Я словил удачу? – Он остановился, поднял меня с пола и повертел в руках. Сент-Клер нахмурился, сделав вид, будто что-то читает у меня на спине. Инструкцию или руководство по применению. Он присвистнул. Я пинала воздух, пока он не отпустил меня, и хохотала взахлеб. Мы часто касались друг друга – на самом деле касаний было больше, чем за последние мои четыре года. Бабочки в животе парили и без остановки делали повороты колесом. – Ага. Ты настоящая Техас. Я получил улучшенную версию. Ты водонепроницаема? – Не в этот раз. – Жалко. Уверен, ты круто смотришься в раздельном купальнике. – Продолжишь в том же духе – я тебя сама сейчас разберу на запчасти. Я снова чувствовала себя прежней и, не знаю почему, но думаю, что и Уэст испытывал те же ощущения касаемо себя. По какой-то причине мы вытащили на свет свои прежние версии, по которым жутко скучали. Мы остановились возле его мотоцикла. Уэст вытащил два шлема и один пихнул мне в руки. На этот раз я повернулась, сняла кепку и послушно надела шлем. – Два шлема? – закончив, я встала к нему лицом. Уэст пожал плечами. – Знал, что придется растопить твою фригидную задницу. – Ты всегда такой самоуверенный? – Каждую секунду. – Он выплюнул леденец и надел шлем. – А ты всегда такая любопытная? – Когда мне хочется что-то выяснить, – передернула я плечом. – Раз уж мы заговорили о моем любопытстве. Что за привычка сосать яблочные леденцы? Немного устарело. – Не для меня. А ты по чему-то ностальгируешь? Какая часть твоей истории дорога сердцу? Сама того не желая, я провела пальцами по кольцу, чувствуя, как сперло дыхание. – На самом деле да. Это кольцо с пламенем принадлежало моей маме, – подняла я руку. – Оно… – Уэст взял мою маленькую, хрупкую руку в свою крупную и мозолистую и внимательно посмотрел на нее. – Чудовищно. Короче, яблочный леденец вызывает у меня такие чувства. В игривом настроении я выхватила из его заднего кармана леденец, где у него всегда была заначка, и засунула в рот. – Ну… пресно. Действительно, так пресно, что меня заинтересовало, почему он снова и снова покупает этот леденец со специфическим вкусом. Конечно, если бы Уэст хотел рассказать, то уже сам бы поделился этой информацией. Уэст усмехнулся и неспешно покачал головой. Я подождала, пока он сядет на мотоцикл, и запрыгнула следом. Уэст потянул меня за руки, чтобы я обхватила его за грудь. Двигатель с ревом заработал. Мы промчались по шоссе, объезжая пробку, ветер с пустыни хлестал нам в лицо. Я прижалась к Уэсту, вдыхая как можно больше его запаха. Мне нравилось носить шлем. Он полностью закрывал мое лицо, создавая иллюзию, что я могу стать кем угодно. Казалось, что я была нормальной, когда сидела так, обвивая руками великолепного мужчину, а волосы мои развевались на ветру, и люди видели мое тело. Просто еще одна девушка, занимающаяся своими делами. Никто даже не догадывался, что мое тело и лицо покрыты шрамами. Что моя бабушка больна. Что в этом году я завалю семестр. Все это время телефон Уэста вибрировал в кармане. Я чувствовала его внутренней поверхностью бедра. Но не хотела рисковать и рушить момент вопросами, кто ему названивает. Мы добрались до района Второй улицы, взяли кофе со льдом и немного погуляли. На улице было людно, шумно: всюду студенты, покупатели и цветущие в горшках растения, а еще украшенные огоньками деревья. В кофейнях сидела молодежь и болтала. Мы обсуждали учебу, пятничные бои и мой спектакль, как вдруг Уэст замер как вкопанный на обочине и дернул меня за рукав толстовки, вызвав затор позади нас.
– Чертов джекпот. Я посмотрела на вывеску. Магазин бейсболок. Я смущенно поправила свою выцветшую серую кепку. Я снимала ее только, когда надевала шлем Уэста или по возвращении домой. Он взял меня за руку и повел в магазин. – Если собираешься вечно прятать свое лицо под этой штукой, то хотя бы не донимай меня одним и тем же логотипом «Найк». Освежи ради меня эту чертовщину, Техас. Это залог хороших отношений. – Ладно, но ты отвернешься, пока я буду мерить. Я должна сохранить свое целомудрие. – Я не стала усугублять ситуацию, а просто запихнула сжатые кулаки в карманы толстовки. Мы побрели между рядами. В отличие от улицы в магазине было тихо. Кроме нас двоих, здесь находился еще продавец лет двадцати, который занимался кассой. – Тебе так важно, чтобы тебя не видели? – Уэст провел рукой по дюжине кепок. Я ткнула большим пальцем на стопку бейсболок с названиями университета и пожала плечами. – Мне нравится уединение. – Тебе нравится быть невидимкой. – А в чем проблема? – В том, что ты не невидимка. – Уэст остановился и почесал пальцами гладкий подбородок. – Давай договоримся: я буду закрывать глаза, когда ты примеряешь кепку, и открою, только когда будешь готова. Доверяешь мне? – Почему это вообще тебя так волнует? – Я остановилась рядом с ним, разглядывая светло-розовую кепку с вишенкой. Я была девушкой и любила все девчачье до Пожара. Мне подумалось, что кепка будет выглядеть очень мило, но удивилась, почему раньше не догадалась купить новую. Но ответ очевиден: я не знала, что люди на меня смотрят, а когда смотрели, то явно по иным причинам. – Техас, я даже не знаю, как начать. Эта кепка пахнет использованной зубной нитью. Я хочу, чтобы ты все тут перемерила, и у тебя появилась запасная. Кепка на свадьбу, похороны, вечеринку, работу, учебу… – Уэст заметил розовую кепку, которую я держала в руках. Он выхватил ее у меня и прижал к моей груди. – Примерь эту. – Закрой глаза. – Если закрою, тебе нельзя отворачиваться. – Эй, мы так не договаривались! – заспорила я. – Ты ведь была чирлидером? – Да, до… – Что самое первое делают на тренировке перед тем, как попасть в команду? Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. – Эм, падение на доверие? – Точно. Это наше падение на доверие. Доверься мне, что я не открою глаза. – Ты говорил, что доверие людям – неуместный оптимизм, – напомнила я. Уэст скривился. – На кой ты меня слушаешь. Я чертов тупица, который умеет лишь драться. – Но… Уэст приложил палец к моим губам. От улыбки вокруг глаз у него появились морщинки. Я поняла, что для него мое доверие имело большое значение. Хотя даже не подозреваю почему. – Я не дам тебе упасть, Техас, – тихо произнес Уэст. – Обещаешь? – Я не даю обещаний. Никогда, – цокнул Уэст. Разве не это он сейчас делал? Интересно, почему Сент-Клер так яро отказывается давать обещание даже по самым малозначительным событиям. – Ты просто проверь. В воздухе повисла звенящая тишина, пока я обдумывала его просьбу. Уэст крепко зажмурился. Я не торопясь сняла серую кепку, чувствуя, как бурлит в венах адреналин. В шоке уставилась на парня, наслаждаясь этой секундной свободой. Я практически чувствовала руки Уэста, когда в переносном смысле упала на них навзничь. И он поймал меня. Он сдержал слово и ни разу не подглядел. Я взяла розовую кепку. Козырек не был согнут по бокам, поэтому, когда я надену ее, Уэст увидит чуть больше моего лица, чем я бы хотела. Я поправила кепку на голове, глубоко вздохнула и похлопала Уэста по плечу, давая понять, что он может открыть глаза. – Прилично? – пошутил он. – Не по моим стандартам, – буркнула я. Он медленно приоткрыл глаза. – Ну, как тебе? – это всего лишь кепка, но я показала на себя, как Кэрри Бредшоу, позирующая в «Сексе в большом городе». Прозвучало по-дурацки, но казалось, что я примеряла свадебное платье. Он подарил мне кривоватую ухмылку, от которой у меня подкосились ноги, и присвистнул. Уэст потянулся к кепке, и у меня затрепетало сердечко. На секунду я почувствовала, будто мое тело приземлилось на пол, словно Уэст меня отпустил. Но нет. Он не стал ее снимать, а просто наклонил, как мне нравилось, чтобы прикрыть по бокам мое лицо. – Ты красавица, – низким голосом произнес Уэст. – И кепка тоже пойдет. – Спасибо. – Нежность в моем голосе вывела меня из себя. – И не прикольно, парень. Если ее согнешь, придется покупать. – Вранье. Спроси любую девчонку, с которой я переспал. Я уныло хихикнула. Меня совсем не забавлял тот факт, что Уэст известен своими похождениями. – Тем более мы все равно ее купим, – решительно заявил он. Я отвернулась, чтобы надеть свою старую кепку, и посмотрела на ценник, после чего громко фыркнула. – За пятьдесят пять баксов? Не смеши меня. – Я оплачу. – Нет, – покачала я головой. – Ты уже оплачивал мне ужин. Нельзя, чтобы это входило в привычку. Но Уэст с важным видом пошел к кассе, крутя на пальце розовую кепку с вишенкой и не обращая на меня никакого внимания. Простонав, я поплелась за ним. Так я и знала, что он будет делать все, что ему вздумается. – Это не привычка, а компромисс. Я куплю тебе нужную по моим словам вещь, теперь твоя очередь что-нибудь мне купить. Как насчет яблок? – Он дернул за цепь на брюках (которая, как заметило мое тяготеющее к девяностым годам сердце, очень подходила моей любимой эпохе) и вытащил кошелек, бросив перед продавцом несколько купюр. – Вот черт! Ты Уэст Сент-Клер. Колледж Шеридан, да? – Лицо парня просветлело. Они по-братски пожали друг другу руки. – Видел в прошлом году твой бой с Уильямсом. Ну ты его и взгрел. Он вообще еще жив? – Не уверен. – Уэст засунул в рот яблочный леденец и снова стал наглым засранцем. – Тебе стоит пойти в профессиональный спорт. Ты лучший боец, что я видел. Всех бы там уделал. – Ты хороший парень, – ответил Уэст. – Подпишешь мне кепку? Он подписал, а еще согласился сфотографироваться с парнем. Мы вышли из магазина в приподнятом настроении. – Так что мне нужно, по-твоему? – Он вернулся к нашему компромиссу. Сделав вид, что задумалась, я постучала пальцем по губам. – Щит на гениталии. Уэст засмеялся. – А ты шутница, Техас. – Эй, это не я оставила тебе балетные туфли, когда даже имени твоего не знала. Уэст засунул кошелек в карман и отдал мне пакет с моей новой кепкой. – Ты ни разу не упоминала об этом. Я уже задумался, было ли это вообще, и начал подвергать сомнению свое психическое здоровье. – И правильно делаешь. Но нет, они еще у меня, лежат дома. Пока не знаю, что с ними делать, но мой комплекс бедной девочки не позволил бы мне их выбросить, – со смехом призналась я. – Хочешь, верну? – Оставь себе. Не уверен, что балет мне зайдет. Я вроде как взрослая девочка. – Уэст прикинулся смущенным, и я фыркнула, представив его в балетной пачке. Зайдя в переулок, я быстро сменила кепку и вернулась в новой розовой бейсболке. Уэст засвистел мне вслед, и я надменно прошла мимо него, виляя попой, как истинная роковая женщина. У него снова зазвонил телефон. Он отклонил вызов. – Ты когда-нибудь ответишь? – Я повернулась и пошла назад спиной, смотря на Уэста. – Я не возражаю, если у тебя есть дела поважнее. – Нет у меня дел поважнее, – гаркнул он, его настроение снова стало угрюмым. – Наверное, тебе хотят сказать что-то важное. Чем чаще я думала об этом, тем больше понимала, что случайная партнерша не станет названивать ему по сотне раз. У меня свело живот от волнения. Это что-то посерьезнее. – Сам как-нибудь решу. Твоя очередь, Техас, – крикнул Уэст вслед, и я рванула вперед. – Ты куда? – Ты когда-нибудь ел пирог фрито, Мэн? Уэст расплылся в самой глупой, самой милой улыбке, которую я видела. Его глаза сверкали, как драгоценные камни. Однажды я смотрела документальный фильм о падении Берлинской стены. Видела, как тысячи людей приносили туда молотки и кирпичи, громили ее голыми руками, сияя триумфом и гудя от глубокой, темной боли. Именно это и произошло с моими защитными стенами, когда Уэст озарил меня искренней улыбкой. Стена стала рушиться кирпичик за кирпичиком, когда тысячи маленьких Уэстов принялись колотить по ней кулаками, разрушая до основания. – Это вряд ли, – Уэст наклонил голову набок. – Тогда пошли к Кристине. Нам есть что посмотреть. И поесть – фрито. Уэст снова наклонил голову, и последний кирпичик в моей стене превратился в пыль. – Веди.
– Так… странно. – Уэст откинулся на спинку стула и бросил вилку прямо в пирог. Я охнула и прижала руку к груди. – Ты сейчас серьезно? Он кивнул, взял вилку и хмуро стал резать пирог. – Да что это вообще такое? Говядина, фасоль, сыр, соус энчилада, кукурузные чипсы, сметана, кукуруза, пеканы… – перечислял Уэст ингредиенты. – Сразу в памяти всплывает, как у Рейчел в «Друзьях» слиплись две страницы, и она приготовила тот мерзкий пирог с говядиной и клубникой. Это все надо выкинуть в раковину на кухне, а не в один пирог. – О, – радостно улыбнулась я. – Кухонная раковина тоже тут есть. На самом дне. В одном слое от хрустящей корочки. Уэст покатился со смеху. Я попросила счет и оплатила его. – Тем более чтоб ты знал, Джоуи очень понравился тот пирог. – Джоуи вообще любил поесть. Это была шутка. – Я так понимаю, ты привереда. – Не совсем. Мерзопакостная дрянь – это уже предел. – Задумавшись, Уэст почесал квадратный подбородок. – И киски. Киски я тоже не ем. Я поперхнулась диетической пепси, сплюнув немного обратно в стаканчик. – Чего-чего? – Ты спросила про мои привычки в еде. Решил выложить все начистоту. – Почему ты не… – Я не стала заканчивать вопрос. Никогда не болтала с парнями о сексе. Вообще-то, о нем я никогда не разговаривала ни с Карли, ни с бабушкой. Марла тоже по очевидным причинам не вариант. И дело не в том, что я им не занималась. Занималась. В свои шестнадцать. С моим бывшим парнем Такером. Но в действительности мы никогда не обсуждали секс, и опыт вышел, мягко говоря, неудачным. – Не ем киски? – закончил за меня Уэст, радуясь моему смущению. – Это слишком интимное действо. Я ничего не имею против кисок. Люблю проводить с ними время. Просто не хочу знакомиться слишком близко с теми, кто ведет беспорядочную половую жизнь. Вот будь у меня постоянная девушка, тогда другое дело. – А у тебя была постоянная девушка? Он кивнул. – В школе. Ел ее на завтрак, обед и ужин. А у тебя? – Аналогично. – Он делал тебе куни? – спросил Уэст до обиды небрежным тоном. Я почувствовала, как горят уши. – Да. – А ты отвечала взаимностью? – Разумеется. У нас же равноправие. Уэст откинулся на стул, сжав челюсти. – Слышала когда-нибудь о позитивной дискриминации? Что произошло с феминизмом? Я прикусила губу, сдерживая смех. Уэст и правда ревновал? – Так понимаю, твое правило орального секса не распространяется на вторую половину? – выгнула я бровь. Уэст ухмыльнулся, словно испытывая за меня гордость, что я поддерживаю этот разговор, не взорвавшись от смущения на тысячи мелких осколков. – Именно. У меня никогда не было минета, который бы не понравился. – Феминизмом тут и не пахнет. – Эй, ты хоть представляешь, сколько лифчиков я порвал в своей жизни? – А еще говорят, романтиков не осталось, – закатила я глаза. Он потянул за мою кепку. Удивительно, но нам было очень комфортно друг с другом. – А теперь куда, Техас? – Впереди еще одна мексиканская достопримечательность, – не моргнув глазом ответила я. – Еще один пирог? – Уэст в притворном ужасе вытаращил глаза. – Ты снова подвергнешь меня таким мучениям? – Конечно. Пока не признаешь, что фрито – лучшее, что случалось с человечеством со времен земледелия и изобретения языка. – Фрито – лучшее, что случалось с человечеством со времен земледелия и изобретения языка, – как робот повторил Уэст. Я засмеялась. – Так я тебе и поверила. Мы вышли из ресторана и зашли в соседний. Там Уэсту тоже не понравился пирог. На третьей попытке Уэст встал со стула и покачал головой. – Больше никаких пирогов. Это нарушает мои права человека. – Ой, да откуда у тебя столько предрассудков, – подколола я Уэста, еле за ним поспевая. У меня все лицо болело от смеха. Интересно, это потому, что нам так весело, или я разучилась смеяться. – Мы еще только разминаемся. – Я накладываю вето на пирог, – покачал головой Уэст, вращая на указательном пальце ключи. – Мэн, – заныла я. – Техас. Я дернула Уэста за руку, но он даже не шелохнулся и уверенно направился к байку. – Ну пожалуйста, в качестве вишенки на торте, – я так замурлыкала, что в моем тоне появились кокетливые, даже сиплые нотки. Я снова стала той шестнадцатилетней Грейс. – Вишня уже точно будет. Ты в тот пирог запихала все, что только можно. Мое сердце, наполнившееся неописуемой радостью и весельем, тут же сдулось. Время близилось к вечеру. На самом деле, я и сама не горела желанием есть очередной пирог. Просто не хотела уезжать. Возвращаться в Шеридан. Лопать пузырь Уэста и Грейс. Мне хотелось подольше оставаться такой же беззаботной и счастливой. И чувствовать себя красивой еще несколько часов – или хотя бы не такой отталкивающей. Уэст остановился рядом с байком и протянул мне шлем. Я по-быстрому переоделась и запихнула обе кепки в пакет, который дал мне продавец. Мы молча поехали обратно в Шеридан, мои волосы хлестали по шее и плечам. Оказавшись на границе города, Уэст свернул в центр. – У меня сегодня день рождения, – будто невзначай обронил он. – Что?! – заорала я ему в ухо. Мой голос приглушил ветер и шлем. – Серьезно? Он буркнул: – Ага. – И сколько тебе исполнилось? – Двадцать два года. – Охренеть. – Умеешь поднять настроение, Техас. – А ты еще купил мне подарок в свой день рождения. Нелепица какая. Остановись. Сейчас же. Уэст остановился у продуктового магазина. Не снимая шлема, я вбежала внутрь и вернулась с бутылкой текилы в коричневом бумажном пакете и праздничными свечками. Я взяла самые дешевые, но лучше так, чем вообще ничего. Я запрыгнула на байк и обхватила Уэста руками. – В «Шеридан Плаза», – скомандовала я. – Ты уже начала пить без меня? Зачем мне туда? – Уэст резко повернул голову, смотря через шлем своими грозовыми глазами. – Я ни разу там не была, – хриплым голосом призналась я. Уэст резко сорвал с головы шлем, не выключая двигатель, и нахмурился. Мне повезло, что я не стала снимать шлем, потому что лицо Уэста Сент-Клера оказалось слишком близко к моему. Его губы почти касались моего рта, что уже само по себе соблазняло. Его всклокоченные золотисто-каштановые волосы от пота прилипли к вискам и лбу, а резко очерченные скулы сияли на солнце. – Да ты прикалываешься. Я покачала головой. – Ты родилась в Шеридане и ни разу не была в «Плазе»? Я кивнула. – Ладно. Но тебе нельзя ходить туда одной. Пообещай мне. – Никаких обещаний. – Я пошевелила бровями, ткнув Уэста носом в им же придуманное правило. – Око за око. Почему ты не хочешь, чтобы я туда ходила? – Это место – спермоприемник. – Разве не там ты зависаешь со своими подружками? – Я постаралась говорить непринужденным голосом. – Вот именно поэтому там спермоприемник. Дамам там не место. – Уэст напялил шлем и, дернув ногой, выехал на дорогу. Когда мы подъехали к «Шеридан-Плаза», Уэст припарковался за зданием и повел меня внутрь. На первом этаже бросались в глаза несколько промокших матрасов, окурков и повсюду разбросанные красные стаканчики. Мы поднялись по бетонной лестнице на второй этаж. Огромное левое крыло, в котором, видимо, должен был располагаться фуд-корт, пустовало. Всюду валялись гимнастические маты в окружении ящиков и коробок, которыми ограничивали ринг. Этот зал вмещал в себя как минимум человек сто. В правом крыле находилось несколько небольших комнат, из которых собирались сделать магазины, и в каждой нише лежало еще несколько матов. Это зрелище напоминало о мерзких номерах в мотелях. Неудивительно, что людей сюда тянуло как магнитом. Это место заменяло им бордель. Уэст провел мне быструю экскурсию, крепко держа меня за руку, словно только одна атмосфера этого места могла утянуть мою нежную душу прямиком в ад. Другой рукой он держал бумажный пакет с бутылкой текилы. – По сути, все. Третий этаж – администрация. Там наши кабинеты, – сообщил он без тени сарказма. Я фыркнула. – Работаешь с девяти до пяти? – Скорее в позе шестьдесят девять. – Мы поднялись по лестнице на третий этаж. Стоило мне увидеть шахту лифта, как улыбка тут же слетела с лица. Уэст не заметил, потому что стоял ко мне спиной. Так вот куда он водит всех своих телок. Вот где они с Мелани слились в одно целое. Мне срочно нужно что-то сказать и сменить тему. – Чем займешься, когда в этом году выпустишься? – прочистив горло, я повернулась к Уэсту лицом. Он провел рукой по волосам. Татуировка с буквой «О» на его мускулистом бицепсе словно издевалась надо мной, напоминая, как плохо я знаю Уэста. – Как ты резко тему меняешь. Я вроде как еще не думал. – Есть у тебя какие-нибудь предпочтения? Идеи? Желания? – Нет, нет и нет. – Уэст остановился, отвернулся от меня и поднял руки вверх. – Я не хочу говорить о будущем. Падение на доверие, Техас. Лови. Не успела я понять, что происходит, как Уэст качнулся в мою сторону. Я засопела и раскинула руки, чтобы успеть его обхватить. Черт. Мог бы дать больше времени на подготовку. Уэст оказался тяжелым. Очень тяжелым. Придавленная его весом, я начала падать вместе с ним и поморщилась, готовясь к удару о прохладный бетон. Но когда Уэст упал на меня, прижавшись ко мне телом, я поняла, что падение предотвратил матрас. Вот почему он так поступил. Уэст знал, что времени его поймать не хватит, но понимал, что мы оба упадем на что-то мягкое. Он просто хотел увидеть, попытаюсь ли я его поймать. Да чтоб его! Я засмеялась и спихнула его с себя. Уэст перевернулся и с хлопком открыл бутылку текилы. Он уже хотел сделать глоток, но я выхватила бутыль из его руки. – Не так быстро, именинник. Я бы хотела произнести тост. Уэст сел, внимательно слушая. Серьезно. Он стал похож на любопытного мальчика, которому сейчас прочитают очень важную лекцию о его любимом предмете. Мне стало безумно грустно от того, с какой жадностью Уэст ждал моей речи, потому что стало ясно, что он не хотел праздновать свой день рождения. У него не было планов с друзьями, и даже мне он до последней минуты не признавался, что у него праздник. Вообще-то он просто собирался отработать смену в фургоне с тако. Уэст Сент-Клер почему-то не радовался своему дню рождения, и от такого открытия у меня душа заныла. – Я бы хотела произнести тост в честь дорогого мне друга, который, несмотря на мое упрямство и порой трудный характер, всегда готов прийти на помощь. – Я старалась говорить беззаботно, тогда как эмоции захлестывали, и поняла, что ни капельки не приукрасила. Уэст закатил глаза. – Переходи к части, где говоришь обо мне, засранка. Я похлопала его по плечу. – Мне плевать, что рассказывает о тебе весь мир, Уэст Сент-Клер. Плевать, что ты боксер и ездишь на чудище по имени Кристина, что ты потаскун. Для меня ты просто классный парень, который всегда поступает по совести, и большего мне не надо. Нет. – Я почувствовала, что краснею. – Этого вполне хватает. Все. С днем рождения, полудурок. Я запрокинула голову, сделала глоток текилы и передала бутылку Уэсту, а сама стала наслаждаться опускающимся по горлу жжением. Мы просидели на этом матрасе целых два часа, пили и болтали. Болтали обо всем подряд: о детстве, футболе, сериалах, музыке и книгах. Чем больше пили, тем меньше смысла было в наших речах, пока каждый не стал говорить о своем. Когда мы прикончили бутылку, на улице уже стемнело. В «Плазе» стало на удивление прохладно. Мы лежали на матрасе, соприкасаясь руками, и смотрели в потолок. – Знаешь, чего мне хочется? – спросила я. – Оттолкнуть меня без видимой, мать ее, причины из-за обострившегося инстинкта самосохранения? – сухо спросил Уэст. Я тихонько усмехнулась. В точку. – Какое-нибудь настоящее мексиканское блюдо, чтобы протрезветь. Уэст поднял пустую бутылку от текилы и прищурился одним глазом, смотря на донышко. – Типа рыбных тако и кукурузных чипсов? – Именно. – Не знаю, найдутся ли тут такие. Мы хитро заулыбались друг другу. Это плохо, ненормально, но вполне логично. Черт, да мы сегодня уже столько правил нарушили, что еще одним хуже не сделаем. Да и миссис Контрерас точно никогда не узнает. – Думаешь о том же, о чем и я, именинник? – Я заулыбалась еще сильнее. – Я думаю, что в Техасе стало намного веселее.
Шатаясь, мы ввалились в фургон, заперлись и закрыли окно. Я повернулась к Уэсту и прижала к губам указательный палец. – Ш-ш-ш! – Да мы оба молчим, детка. – Он сжал мою шею и, хихикнув, прошел мимо. Уэст щелкнул светом и включил гриль, а я принялась резать овощи. Я приготовила тако в мягкой лепешке, засунула в них по свечке и подожгла. С тех пор как была закупка продуктов, не хватало нескольких ингредиентов вроде сметаны и гуакамоле, но мы были слишком пьяны, чтобы из-за этого париться. Я спела песню «С днем рождения», пропустив все ноты, и дала Уэсту задуть свечки. – Что загадал? – Я погладила его по руке, положив подбородок ему на плечо и смотря, как от свечей поднимается к потолку тонкая струйка дыма. – Если я скажу, обещаешь не докапываться? – Конечно. – Серьезно, Техас. Я не хочу, чтобы ты пробовала на мне эти девчачьи штучки. Мы здесь лишь потому, что ты как раз не такая. – Колись, парень, – засмеялась я. – Я загадал, чтобы мне больше не хотелось умереть. У меня перехватило дыхание, и мы затихли. Но я сдержала слово и не стала развивать эту тему. – Тогда я загадаю то же самое, – тихо добавила я. Мы сели на пол и принялись уплетать сломанные печальные тако. Я играла с Уэстом в игру «то или это», задавая ему вопросы про девяностые. Больше не буду забивать себе мозг причинами, почему Уэст решил со мной подружиться. Вместо этого я смирилась и решила посмотреть, к чему приведет наше общение. Я несколько лет не была так счастлива, а это чего-то да стоило. Уэст как раз объяснял мне, почему сумки на поясе испортят любой стояк, когда на улице кто-то постучал в окно. – Эй? Есть там кто? Мы оба притихли и, вытаращив глаза, уставились друг на друга, перестав жевать. Я поджала губы, сдерживая смех. Теперь я редко напивалась и забыла, какой хохотушкой становилась, если выпью. – Ау, у вас там свет включен, – сказал мужской голос на улице. Человек стал обходить фургон, и под его ботинками захрустел гравий. Наверное, он пытался подглядеть сквозь оконную щель. – Эй, открывайте. Пытаясь сдержать смех, я прижала ладонь ко рту, но, к своему ужасу, тихонько хрюкнула. Уэст вытаращил глаза еще сильнее и заулыбался во весь рот. Я накрыла лицо руками, сгорая от стыда, что ему пришлось это услышать, и затряслась от тихого смеха. – Посмотри на фургон, – раздался приглушенный голос второго человека. – Он же трясется. Ты думаешь о том же, о чем и я? – Я думаю, что если это так, то они точно нам не откроют, Рик, да я и сам ни крошки оттуда не возьму. Они решили, что мы занимаемся сексом! Господи! Я не сдержалась, хрюкнула еще раз и повалилась на спину. Уэст накинулся на меня, прижал к полу, сев мне на талию, и положил руку на рот, чтобы я замолчала. Тако валялись вокруг нас на полу, а у меня в легких весь кислород вдруг закончился, когда я увидела на себе Уэста, который прижимался к моему животу пахом. В его действиях не было сексуального намека. Он просто хотел, чтобы я заткнулась, и мы не угодили в неприятности. Нам нельзя здесь находиться, ведь если миссис Контрерас узнает, то наверняка уволит нас обоих, наплевав на теплые чувства ко мне. И все же тело у меня ожило, и с губ сорвался тихий стон, когда я почувствовала на себе вес его восхитительного тела. Под лифчиком у меня напряглись соски. Я двигалась, и от каждого трения возбуждалась сильнее. Бедра у Уэста были крепкими и мускулистыми, и мне захотелось, чтобы он приподнялся и расстегнул молнию. Уэст прижал пальцы к моим губам. Я еле устояла перед желанием облизнуть их. Я чувствовала губами его мозолистую соленую кожу. Уэст наклонился еще ниже, окружая меня собой. Он был таким тяжелым, что я стала задыхаться. Его взгляд встретился с моим. Я перестала смеяться. Мужчины на улице все пытались заглянуть в фургон, подсвечивая телефонными фонариками, отчего на лицо Уэсту падали мягкие лучи. Сердца у нас обоих бились так бешено и быстро, что я практически слышала этот ритм, почти видела их очертания сквозь наши футболки. Гравий перестал хрустеть, а вот сверчки начали трещать громче. Мужчины ушли. Уэст наклонился, сдвинул мою кепку набок и прижался своим лбом к моему. Моя и его грудь приникали друг к другу с каждым яростным вдохом. Он закрыл глаза. Кончики наших носов соприкасались. Меня охватило безрассудное, странное ощущение. Будто я еще долгие годы буду проигрывать в памяти эту минуту. Уэст убрал руку от моего рта и, потянув за электрический провод, выключил свет. Тук-тук-тук, заходило мое сердце. – Техас, – его шепот обволакивал меня, отчего я стала чувствовать себя под пушистым теплым одеялом. – Мэн, – мой голос стал хриплым и странным. Не моим. В фургоне стало так темно, что ничего не было видно. Я не сводила глаз с очертаний его губ, и, хотя разум твердил, что поцелуем мы только испортим нашу дружбу, губы противились этой мысли, отчаянно желая почувствовать его рот. – Сегодняшний день не был отстойным, – от его дыхания защекотало лицо. Я сглотнула, потеряв навык говорить. – Нет. – Губы двигались в миллиметрах от его губ. – А обычно дни рождения у меня отстой, – пояснил он. – О. Я официально перестала проявлять какие-либо признаки интеллекта. Виновата его близость. Она пьянила сильнее самой текилы. – Техас, – снова повторил он. – Мэн? – Меня трясло от предвкушения. – Разрешишь сделать кое-что чертовски глупое, но крайне необходимое? Сердце завертелось кульбитами в груди. Я даже не знала толком, о чем он просит, но уже прекрасно знала, каким будет мой ответ. – Разрешаю. – С днем рождения меня. – В кромешной тьме губы Уэста опустились на мои. Каждая клеточка в моем теле распустилась и запела. Я выгнула спину и приоткрыла рот, чтобы впустить его язык. От прикосновения губ Уэста к моим у меня мурашки по спине побежали, и я застонала, чувствуя, как течет по венам сладкая, липкая кровь. Телефон Уэста снова ожил. Парень тут же отстранился, разрушив состояние экстаза, в котором мы застряли. Он вскочил, включил свет, и я последовала его примеру, начав собирать остатки тако. Уэст отвернулся от меня и наконец ответил на звонок. – Да? – выпалил он взволнованно. Уэст начал расхаживать по фургону. Я занялась уборкой, выбрасывая сломанные тако в мусорное ведро, и тайком бросила взгляд на джинсы Уэста, заметив, что у него стоит. Член у Уэста был большим и возбуждающим. Он сводил меня с ума, но как приятно осознавать, что я оказывала на него такой же эффект. Не подозревая о моих извращенных мыслишках, Уэст повернулся ко мне спиной и провел рукой по спутанным волосам. – Был занят. Пауза. – Гулял с другом. Пауза. – Да, с ней. Пауза. – Потому что нечего рассказывать. Она просто друг. Как я уже говорил в предыдущем предложении. Мам, займись головоломками, развивающими память. Напряги мозги. Ничего себе. – Ощущения такие же, как и в прошлом году. – У Уэста вырвался холодный, безразличный смешок. – Короче, мне пора бежать. Передавай привет папе. И пока. Он запихнул телефон в задний карман и повернулся. Под его равнодушным, холодным выражением лица я почувствовала себя незнакомкой. Словно этого дня и вовсе не бывало. – Готова ехать домой? Не знаю, смогу ли я сесть на байк, но до дома тебя провожу. – Его зеленые глаза были жесткими, как алмазы, и в них не виднелось ни намека на тот пыл, который секундой назад в них теплился. – Это твоя мама звонила? Ни разу не слышала, чтобы кто-то так холодно разговаривал со своей матерью. Я выросла без матери и всегда внимала тому, как общаются мои друзья со своими мамами. Ссоры, раздражение и любовь, бегущая между ними невидимой нитью. У всех отношения различались, но всегда чувствовалась эта глубинная, прирожденная близость, которой не было между Уэстом и его матерью. – Да. – Он помог мне убрать с пола, избегая моего взгляда и делая все быстро и четко. Какой бы смысл ни был заложен в этом звонке, но он выбил Уэста из колеи. – Даже мои друзья не липнут ко мне в день рождения, но моя мать так и не оставляет попыток. Почему Уэст не праздновал дни рождения? И почему он решил провести его со мной? Я знала, что ответов не получу. Не сегодня. Я с улыбкой погладила его по руке. – Поздороваешься с бабушкой? – Смеешься? – фыркнул он. – Я таскаюсь с твоей жалкой задницей, только чтобы встретиться с миссис Шоу.
Уэст
И премия «Идиот десятилетия» отправляется… Мне. Прямо в мои чертовы распростертые объятия. Поцелуй с Техас был самым безумным поступком с тех пор, как я переехал… в Техас. Она так опьянела, что не противилась, а я так сглупил, что наплевал на собственные правила. Неожиданно, но меня спасла мать. Стоило моему телефону зазвонить, я вспомнил. Вспомнил, почему сюда приехал. Почему никогда не вернусь в Мэн. Почему не завожу постоянных подружек или серьезные отношения и не строю планов на будущее. Ист был прав: мне нравилась Грейс Шоу, и если я не смогу держать руки при себе, то обеспечу нам такой геморрой, что не смогу найти из него выход, а Грейс этого не заслужила. Нет обещаний – нет и разочарований. Вот такой у меня девиз по жизни. Мы с Грейс шли рядом друг с другом. Она еще была навеселе, поэтому подпрыгивала и воодушевленно болтала. Девчонка выглядела очень мило в этой розовой кепке, из-под которой торчали светлые волосы. Отчасти я не мог дождаться, когда она поборет свою неуверенность и откроется миру. Парни станут приглашать ее на свидание, как только Грейс перестанет подавать им сигналы не приближаться. С другой стороны, мне хотелось содрать кожу с каждого такого урода и сделать из их плоти барабанные установки для сирот. Ее никто не достоин. По существу, я даже не знал, кто это может быть. Просто безликие чуваки – и, надеюсь, без членов. – …сказала, что может не поставить мне зачет в этом семестре. На самом деле, это пугает. Но я не могу выйти на сцену. Да, знаю, есть хороший специальный грим, но в чем смысл? Все будут сверлить меня глазами, пытаясь разглядеть сквозь грим мое новое лицо. О пьесе все забудут, зато мое жуткое лицо станет предметом городских сплетен. Нет, я не могу выйти на сцену. Без кепки – нет. Которую, кстати, мне никто не разрешит надеть, – слушал я краем уха болтовню Грейс. Черт возьми, я снова задумался – на сей раз о том, если бы мне все-таки удалось ее поцеловать, урвать чуть больше, когда мне позвонили. – Кто? – спросил я, когда мы подошли к ее дому. – Профессор Макгроу. – Техас остановилась у низкого заборчика возле ее дома. – Ты думал о своем, да? – Она протянула руку, чтобы пригладить мне волосы на одну сторону, пытаясь привести их в божеский вид. Я стригся лишь раз в несколько месяцев, но только по настоянию Иста, который буквально насильно меня усаживал, держа в руке ножницы. Я тяжело вздохнул и отвел глаза. Девчонки постоянно меня трогали. Делали минет, целовали, щупали, скакали на мне. Но прошло уже много времени с тех пор, как меня трогали вот так. С заботой, без страсти. Во всяком случае, после Уитли никто так не делал. Дверь резко распахнулась, и из дома вылетела пожилая женщина, на плече которой висела сумка. – Милая, я увидела, что свет на крыльце зажегся. В микроволновке оставила тебе еду, если старая ведьма до нее еще не добралась. Извини, не могу ждать, пока ты примешь душ. Пит заболел. Нет времени болтать. Позвони, если понадоблюсь. – Спасибо, Мар. – Техас встала на цыпочки и обняла женщину. Мы поднялись на крыльцо. Марла по пути к машине похлопала меня по плечу. – Веди себя хорошо, парень, иначе познакомлю тебя с дробовиком. Чертова Техас. – Я займу миссис Шоу, пока ты в душе, – предложил я Грейс, когда Марла уехала на своем «Додже». Техас даже не обратила внимания на замечание про дробовик, словно Марла предложила угостить меня чаем. – О, да все нормально. Правда. – Она покраснела под слоем косметики. – Это заявление, а не предложение. Шевелись. – Я положил руку ей на поясницу, так близко к попе, что у меня закружилась голова. Член в джинсах встал по стойке «смирно», и я уже не мог дождаться, когда приду домой и подрочу. Техас поскакала на второй этаж в душ, а я прошел в гостиную, чувствуя себя как дома. Жилище выглядело старым, но фундамент был вроде как новый, и я все сразу понял. Тут произошел пожар, и некоторые части дома возвели заново. Саванна сидела в кресле напротив телевизора и вязала какой-то бесконечный шарф. Ее взгляд был пустым, а губы плотно поджаты, выражая недовольство. Я сел напротив нее. – Привет, миссис Шоу. Помните меня? Она оторвала глаза от четырехметрового шарфа, посмотрела на меня поверх очков, а потом снова вернулась к вязанию. – Конечно, – ответила она, и напряжение на ее лице сменилось радостью. – Ты мой муж, Фредди. Через десять минут Техас вышла из душа, а я на все сто убедился, что у ее бабушки деменция. Пока я присматривал за миссис Шоу, она расспрашивала меня о незнакомых людях. Видимо, она с ними работала и воспроизводила беседы, которые мы никогда с ней не вели. Она обращалась со мной, словно я – ее почивший муж. В ее поведении не было притворства. Она понятия не имела, кто я на самом деле. Грейс сбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, одетая в свободную футболку с длинными рукавами, которая служила ей пижамой. Ноги у нее были голыми, и я жадно на них глазел. Идеальные ноги. Загорелые, длинные и спортивные. Я с легкостью мог представить, как она обвивает ими мою талию. Но не стал этого делать. Потому что мы, мать его, просто друзья, о чем я постоянно забывал. Может, мне нужно налепить стикер на веки с обратной стороны. «Просто» и «друзья». Я провел взглядом и по остальной части ее тела. Грейс надела бейсболку, а на лицо снова нанесла макияж. Так вот как ты играешь, Техас? Я встал. – Огромное спасибо за помощь. Я очень ее ценю. Спустившись, Грейс обхватила меня руками и крепко обняла. Ее сиськи прижались к моей груди. Техас не надела лифчик. Уэст-младший сделал мысленную пометку оказать ей услугу посерьезнее, если она отплатит нам обнимашками. Грейс провела меня к двери, вежливо выставляя на хрен. – Что по поводу макияжа? – Что по поводу испорченных отношений с родителями? – открыв дверь, тут же отбила она. В яблочко. Я щелкнул ее по уху. – Раз уж мы так откровенны, помни, что, если ты завтра наткнешься на меня в колледже, я потащу тебя к фонтану и смою всю эту штукатурку. Техас улыбнулась. – Больше не буду. Обещаю на мизинчике. – Она протянула мне мизинец. Я обхватил его своим и притянул ее к себе, поцеловав в здоровую щеку. Грейс ахнула. Ухмыльнувшись, я быстро отстранился, пока она не успела распсиховаться. Спустился по ступенькам, чувствуя удивительную легкость, хотя сегодня у меня был день рождения, а это событие обычно предвещало худший день в моей жизни. Замерев на последней скрипучей ступеньке, я повернулся, зная, что Грейс еще стоит у двери. – Эй, Техас? Она прислонилась лбом к двери и сонно мне улыбнулась. – Тебе стоит немного открыться. – Тебе тоже. – Да вроде я уже. За последние пять лет у меня впервые день рождения, когда я искренне улыбнулся. Даже думать об этом страшно. Я чувствовал себя чертовски виноватым. Неудивительно, что мама, папа и Ист звонили мне целый день. Наверное, думали, что я все-таки довел дело до конца и покончил с собой. Что на сей раз я наткнулся на оленя, который завершил начатое. Грейс прикусила пухлую, словно ее пчелы покусали, губу, и я понял, что она сдерживает одну из своих притягательных улыбок. – Думаю, я тоже.