Глава шестнадцатая. «Испанская терция»
- Мушкеты на изготовку! - вытягивая руку с пистолем, приказал Агире. Мушкетёры взвели курки.
- Целься! - прозвучала команда.
На мушкетёров надвигалась стена опьяннёных успехом индейцев-мешиков. Они не соблюдали ни порядков строя, ни дисцыплины в действиях - каждый творил, что хотел: кто с луком - стрелял, кто метатель - метал дротики и камни, и даже успешно. Пару мушкетёров были выведенны из строя и-за серьёзных травм. Но испанцы стояли смирно, ожидая команды: «Огонь!»
Шквал свинца двенадцатого калибра скосил мешиков в три шеренги, ведь растояние между ними и стрелками было всего тридцать шагов! Первая ширенга разошлась, уступая место второй:
- Цельсь... Огонь!
Снова десятки пуль отымают десятки жизней. Но ацтеков всё ещё больше чем испанцев и их союзников. В марш-броске они сокращают дистанцию до тринадцати шагов и тут их скашивают арбалетчики Грихальвы.
- Капитан, ацтеки разворачиват свои порядки, они хотят атаковать с флангов, - доложил Грихальве его знаменосец Симо Ласкес.
- Стрелки, на левое крыло! - приказал Грихальва, а Симо поднял указательный флаг и указал направление маневра.
- Все на левый фланг! - и капитан Адесанья погнал своих подчинённых на указываемое место. Первая шеренга отстреляла заряды, чтоб у остальных была фора для перестроения. И теперь в бой вступала терция:
- Пики к бою!
Первые три шеренги наклонили трёхметровые пики на перевес и медлено двигались к противникам, чтоб согранить свой квадрат. Когда растояние сократилось в три шага, де Гарсия крикнул во всё горло:
- Коли!!!
Один выпад первой шеренги - и первая кровь окропила широкие лезвия. Ягуары и орланы начали отступать, самые отчаяные хватали за древка и поднимали их, но тотчас получали в лица от задистоящих воинов их пиками.
- Наступать! Чьи сапоги будут чистыми, того лично прикажу высечь! Дави их!
Пока в долине шла кровавая бойня, в лагере индианки латали раненых испанцев. Их было не много, - человек пятнадцать, вместе с Диего. Рассечения на правом виске не было, за то выпирала большая шишка. После не самой удобной поездки старшего лейтенанта сильно стошлнило до рвоты, и только благодаря верному псу Мигелю, он не валялся в собственной рвоте. Цыган сначала поднял и поддерживал своего хозяина, а затем потащил к его палатке:
- Не, ну ваше дончество, как Вас угораздило? Держите флягу. Извините - вина нет, токо водичка. Я ж не могу допустить, чтоб Вы низвергли из Вашего чрева столь благородное пойло... В сторону...
Снова противную жижу выблевал лейтенант и попросил воды. Мигель шустро подал ему флягу, и лейтенант с жадностью залил в себя всё содержимое.
- Б-бл.. благодарю... - с трудом молвил Диего, опираясь на плечё своего сопровожатаего.
- Благодарить не стоит, куда я Вашу, благодарность засуну, если её в руки не взять? Платите.
- И сколько хочешь, пёс?
- Немного - Ваше сегодняшние жалование за бой, двенадцать реалов.
- Много просишь, даю пять и кувшин вина.
- Э не, барон, Ваш зад слишком дорог для всех: Кортеса, Чоли, меня... - загибая пальцы, начал считать цыган, посматривая в сторону артелерийских позиций. - Для меня, так как я Ваш верный слуга, поэтому семь реалов и два кувшина вина.
- Чёрт с тобой, семь и один кувшин...
- Чёрт с Вами, по рукам.
Заведя барона в его «аппартаменты», и уложив его по удобнее, цыган уже было хотел выходить, как его остановил Диего вопросом:
- А с чего ты решил, что командор не хотел моей смерти?
Мигель остановился и задумчиво отвечал:
- Ну, ваше дончество, еже ли б он действительно желал Вам смерти, я б не был с Вами на передке. Ему куда выгоднее моя смерть, но я заговорённый: меня ни стрела, ни камень не взяли... Ох, баронесса, давай помогу.
«Сквернослов» взял таз с водой у Чолито и поднёс его к ложу Диего. Оставив посудину, цыган спросил у супругов не нуждаються-ли те в его услугах. Получив отрицательный ответ, Мигель откланялся и покинул палатку. А рыжеволосая донья преступила к ухаживанию за кантуженым мужем. Делая примочку, девушка раз-через-раз смахивала слёзы с щёчек, и в тоже время, лёгкая улыбка украшала её лицо.
- Что ты сквозь слёзы улыбаешься, рыжик? - гладя её кудряшки, спрашивал Диего.
- Дурачёк ты барон, - шмыгнув носиком, говорила Чоли. - Радуюсь, что ты выжил. А плачу... Думала, ты уже не откроешь глаза...
Её тоненькие пальчики сомкнулись с мощными пальцами Диего, и Росси склонилась над мужем и поцеловала его в щетинистую щёку. Диего был счастлив, что у него была такая любящая жена. И пусть они вместе всего три месяца, но их любовь уже горела яркой свечёй, а испытания судьбы только скрепляли их узы.
- Чоли...
- Да, мой барон...
- Я забыл спросить у Мигеля, сколько моих людей вышли из того пекла?
Чоли слегка осела, склав руки на коленях:
- Мало... очень мало... Десять, или двадцать, остальные перебиты... - вздохнула рыжеволосая. Диего приподнялся на локтях, устремляя взгляд в пустоту. Вдруг он начал смеяться, как безумец:
- Ха-ха-ха, а я выжил, там знаешь как было страшно, но я живой, ха-га-га!.. Господи, я жив!.. Ха-га-га!!!
- Да, мой дон, ты выжил... - обимая его голову, молвила Лисичка, и чтоб успокоить Диего, гладила его чёрные волосы, которые небрежно распатлались.
«Я живой, а они - нет, как так?!» - приговаривал Диего, его начало лихорадить. Олевареса вдруг начала мучить совесть за загубленных в атаке ополченцев, чувство стыда и обмана тех бедолаг подступили и гложили барона. Ведь он вдохновил тех и повёл за собой, и теперь они почти все мертвы, и не вернуться домой к своим семьям...
- Выпей воды, успокойся, - протянула чашу Чоли, и Диего дрожащими руками взял и осушил кубок. Тревога прошла, как и дрожь, началось спокойствие и умиротворение; тело расслабилось, веки потяжелели, и юноша погрузился в Морфевы владычества, сам не поняв, как выпил снотворное снадобье, подсыпанное женой. Лисичка сидела рядом с ним, держа его руку, гладила её и целовала, пока Диего мирно посапывал.
«Спи, мой барон, ты устал, мой герой, отдохни...»
- Огонь! - и ещё один залп уложил в землю добрых три дюжины ацтеков и тескоканцев.
- Шпаги на голо!
- Шпаги на голо!
- В рукопашную, за мной!
- Я-а-а-а!
Отбросив мушкеты, бойцы левого крыла накинулись на союзников Трёх Городов и нещадно рубили тех на смерть. Капитаны Грихальва и Адесанья дрались плечё-к-плечу, они не знали жалости - только яростная ненависть к врагу, только смерть вражеским воинам. Их бестящие доспехи очень быстро потускнели от кровавых пятен, клинки по самую рукоять были в крови. Другие солдаты тоже не менее храбро бились, и не менее - жестоко. Союзники Трёх Городов отступали по всей линии фронта. Они не смогли пробиться через левый фланг, центр - совсем непреодолимая стена, а на правом фланге их сдержали отборные тласкальские воины, мстя за перебитых ранее соплеменников. От бойцов второй волны оставались жалкие остатки, а от первой - никого уже не было. Храбрейшие лежали на липкой земле сбитые в груды из тел, а те, кто сердцем не был отчаяно смел, пытался бежать с поля битвы.
Вильвфгрид со скрепящим сердцем наблюдал, как таяли его полки. У него был резерв в пять сотен лучников и три тысячи бойцов. Но стоит-ли ему убить остатки своих бойцов и оставить города обезкровленными, без армии?
Или же лучше проиграть одну битву и отступить, и организовать оборону столицы? У испанцев не хватит сил взять такой город, как Теночтитлан, даже с союзниками.
- Труби отступление*!
Ацтецкие горнисты затрубили сигнал к отступлению. Раненый Куатемок, услышав этот сигнал, накинулся на трубачейм с угрозами расправы, но сер Томас успокоил его:
- Альтепетль, мы сейчас не выиграем битву, мы упустили момент внезапного удара. Отходим и сохраним людей, они ещё пригодятся. Я прикажу оставить двести воинов, задержать преследование. Этого будет достаточно: их конница мала, не пробьёться через заслон, а пешие не угоняться за нами*.
Куатемок с недоверием посмотрел на сера Томаса, но всё же сочёл его предложение единственно правильным в этой ситуации:
- Куатемок верит тебе, Тесполипока, делай то, что считаешь нужным*.
Куатемок в сопровождении охраны отошел от сера Томаса и отдал приказ командирам уходить. А англичанин собирал добровольцев-смертников, прикрывать отступление соплеменников. Он приказал поджечь лагерь, чтоб дым и пламя скрыли отходящих мешиков...
Кортес обошелся разгромом войск в долине и даже не стал пытаться прорывать арьергард. Его кавалерия несласлась на перез отступавшим, чтоб избить их, как больных котят. Капкан захлопывался, и индейцам было некуда бежать, но они дрались, как раненые звери - с лютью и самоотвержием. Арьергард выскочил из дымовой завесы, и конникам пришлось разъехаться в рассыпную, чтобы не увязнуть в рядах мешиков и не быть уничтожиными. Пришлось артелеристам сбивать спесь с этих смельчаков сорока фунтовыми ядрами. Потеряв безвозратно около двух дюжин, арьергард отступил за дымовую завесу, обрекая товарищей по оружию на незавидную участь...
Как преданый слуга, Мигель сидел у входа в палатку дона Олевареса и чистил оружие пучком соломы и тряпьём. Когда липкая кровь была стёрта, цыган достал точильный камень и начал затачивать кромку лезвия. Он так увлёкся этой работой, что ему были безразличны и победоносные выкрики его товарищей, и звуки барабанов и труб. Шершавый камень скользил по холодному лезвию, металл противно скрежитал, а чёрнобородый продолжал водить рукой вверх-вниз и наблюдал, как из железа стираются засечки и царапины.
- Почему не отдаёшь чести старшему по званию?! - грубо пнул в колено того полковник Брагадо, и только теперь завороженный работой цыган отвёл взор от меча:
- Виноват полковник, исправлюсь! - вскакивая на ноги, ответил Мигель и отдал честь.
- Твой барон жив? Я могу зайти к нему?
- Не могу знать, Ваша Светлость, но я б на Вашем месте не стал тревожить раненного.
- Та ты умный тут нашелся, - фыркнул полковник в отставке, и достал из сумы два кошеля с золотом. - Тут ваши наградные за бой. Кортес ещё вчера выделил тебе десять и тринадцать реалов твоему дону. Не перепутай, пёс.
Сучив цыгану золото, полковник принял от того честь и отправился к командору. А Мигель шустренько отсчитал семь обещанных монет и переложил к своей доле.
- Донья, простите за вторжение, вот - войдя в палатку, «Сквернослов» отдал деньги Чолито. - Его доля. Вам нужно что-то?
- Нет, спасибо, амиго, сейчас не нужно ничего. Ступай. - Чоли не оборачивалась к Мигелю, отдавая всё своё внимание Диего.
- С Вашего позволенья...
Довольный Мигель, покинув палатку, очень быстро растворился между соратников, выпивая в каждой компании, где его впускали, за победу и за командора, за короля и королеву, Папу и весь его «сброд, который не переносил Мигель». И вот напившись в доску, Мигель решил отойти к пушкам, чтоб побыть на едене и посмотреть на поле бывшего сражения: «В какой раз я вижу этот самый пейзаж: сотни и тысячи тел свалены кучами, трава залитая кровью и этот трупный смрад. Я проклят и буду лицезреть эти пейзажи пока жив. Есть в этом что-то ужасное, но мне всё равно - я ещё жив, а не валяюсь там с пустым взглядом в небо и выпущенными кишками. Мне заплатили за бой, значит я хорошо поработал. Остальное не должно меня сильно волновать...»
Мигель повернул взгляд вправо и увидел Франческу, которая грустно смотрела вдаль.
- Ты не очень рада нашей победе. Тебе вина не дали?
Франческа подняла правую руку и указала в сторону, где стояла пика с головой падре:
- Он был моим другом и спас нас с сестрой... А я не спасла его...
Каштанчик всхлипнула и сжала пальцы в кулак:
- Я должна...
- Слушай, девочка, ты, - Мигель нетактично перебил юную сеньориту и ткнул её пальцем, - не обязана ни за кого умирать! Да, старик был куда лучше меня, он не пил и не блудил с девками, святой отец, одним словом. Он умер за нас и свои убеждения, да примет его Иисус, как у вас принято говорить. Отправился он в райские сады яблочки наминать... Хочешь сказать, какой я бесчувственный чёрт поганый? Я - солдафон в настоящем и вор в прошлом. Сострадие и слёзы не для меня. Я никогда не сокрушался о потерях близких людей и друзей.
- Ты прав, падре сейчас в лучшем месте, - смахивая слезу, молвила Каштанчик. - Он был хорошим пастырем и другом, земля ему пухом.
Франческа расправила плечи и усмехнулась:
- Чуть не раскисла, как сестра, хих, а если бы я осталась его дожидаться...
- Тебе б отрубили голову и надругались, - пояснил Мигель. - Невесёлая участь...
- Та да, не весёлая. Эй, руки от меня убрал, - резко фыркнула Франческа, когда мужская рука легла ей на плечё. - Только один человек имеет права меня трогать.
- Да, конечно, Адесанья: офицер, дворянин, с белым воротничком, человек с высоким полётом мысли, который позволяет себе дела низкие, - грузно отвечал Мигель, убирая руку. - А я чёрт поганый, цыган безродный, и пёс побитый... Что повёл себя гадко в первый раз - прости, бес попутал, да и тогда перед встречей женщин как месяц не лапал...
- И именно поэтому ты меня чуть не обесчестил и не убил? - с укором посмотрела девушка на собеседника. Тому было нечего ответить, и, шикнув, Мигель отвернулся:
- А зачем тогда сказала тому святоше, что я тебя обесчестил? Так смерти моей хотела? Я заговорённый - меня ни петля, ни пуля не возьмёт, учти...
Каштанчик снизала плечами. Она всеми фибрами ненавидела этого цыгана за то, что он сделал у водопада. Но где-то в глубене души ей было чутка жаль этого чорнобородого вояку. Частица отцовской мягкости тлела в её сердце.
- Слушай, Мигель, - обратилась к великану Франческа, - давай я помогу утолить твою печаль.
Мигель мгновенно обернулся и уже хотел прихватить в свои руки девчёнку, но та оказалась шустровата и не далась, отскочив от него на несколько шагов:
- Э, не, дружек, не себя я тебе предлагаю, - подняв указательный пальчик, отвечала бестия.
- Катись ты!
- Подожди, амиго, не торопись меня посылать, лучше выслушай; давай мы заключим с тобой сделку: ты поможешь мне, а я тебе, и я никогда не припомню тебе про наш конфуз у водопада... - подмигнула синеглазая. Мигель недоверчиво искоса посмотрел на девушку, и грузно спросил:
- Ну, и как ты мне поможешь?
Франческа лукаво улыбнулась и подошла к цыгану, подымаясь к его уху, и ласково нашептывая лестные речи:
- Ты у нас муж сильный, храбрый, а любовник - жаркий. Слыхала я, что любишь ты женщин с формами пышными, чтобы было, что помять... Хых...
- О, да. Есть такое, - гордо выпер грудь цыган.
- Так давай я сведу с Марго...
- Хочешь отбить кавалера у конкурентки? - Мигель расплылся в кривой ухмылке. Франческа кивнула в ответ.
- Знаешь - не плохая сделка! - пробубнил Мигель и на этот раз сумел поймать Франческу и прижал к себе. - Ну, если обманешь - твой зад так пострадает, что потом сидеть больно будет...
И поцеловал в губы испуганную девушку со всей страстью, а затем пустил и шлёпнул по её небольшому заду, за что получил хорошую оплеуху.