Глава пятнадцатая. «Артилерия - бог войны»
Не всех пленных удушили люди Кортеса. Ацтецких воинов они не трогали, дон Эрнан имел на них свои планы. Подержав их у позорного столба, генерал распорядился отпустить их к своему альтепетлю с посланием, что «Кецелькоатль скоро пребудет в их город, и что лучше не стоит с ним ссорится, ибо страшен бледолиций бог в гневе».
Для подтверждения своих слов Кортес отдал отпущенным ацтекам голову их убитого командира со стрелой в голове, добавив: «И девы наши храбры и беспощадны. Врагов они убивают на ровне с мужчинами. Задумайся, альтепетль, и скажи: желаешь мира или войны?»
Монтесума не принял в серьёз предупреждение испанского командора, ведь кто такой этот Кортес - наглый чужеземец с кучкой оборванцев, возомнивший, что сможет противосоять ему - сыну Солнца и владыке Мехико?! Скорее Солнце угаснет и небо упадёт, чем Монтесума отступит!!!
Он призвал всех правителей альянса Трёх Городов собирать воинов для большого сражения. Лучшие ягуары и орланы взялись за свои копья и луки, вложили в колчаны стрелы, а за пояс спрятали абсидиановые ножи; раскрасили лица в боевой расскрас, а их жены - щиты узорами; головы закрыли клыкастыми шлемами с перьями, тела - бронёй из льна и хлопка. Под знамёна брата Монтесумы, Каутемока, и «бога-покровителя» столицы Тесклалипока (Томаса Винглфида по совместительству - зять альтепетля!!!) - собралось около десяти тысяч воинов, готовых сразится с бледнолицими богами и прогнать тех, потому как уже истенный сын Кецелькоатля снизошел. А этих самозванцев им не нужно.
Испано-тласкальские войска в количестве шести тысячь воинов и обоза, покинули Веракрус, оставив сотню матросов с капитаном Аламиносом охранять город. Под развёрнутыми знамёнами Испанской Короны и барабанные ритмы маршировали захватчики. Впереди колон шли проводники, за ними следовала кавалерия, а чуть позади - пешие колоны. Обоз с наложницами и поклажей тащился позади. На его защиту Кортес выделил сотню индейцев и двадцать испанцев: тринадцать пикинёров и шесть мушкетёров, а наблюдал за этой славной компанией не шибко удачлив в делах любовных, но ответственный в делах рабочих капитан Адесанья! Ему только в радость следить за обозом - «принцесса джунглей» завсегда составляла ему компанию поболтать, сидя у него на лошади, а он, бесстыдник, всё пылался улучать момент облапать её...
Диего возглавлял одну из колон тласкальцев. Он всё ещё восседал на Аскере, рядом сидела его верная Лисичка, но уже скоро придётся оставить их позади и стать в первую линию авангарда и вести его на смерть. Ведь их засыпят стрелами и камнями, а дальше - рукапашная схватка с превосходящими силами противника. Радует, что пёс Мигель с ним будет, и своим огромным монтанте защитит от насевших врагов:
- Не переживайте, Ваше дончество, будем держаться вместе - не пропадём! - весело говорил бородатый гигант. - На этих низкоросликов носатых не расчитывайте, они разбегуться после первого залпа артилерии, а я - всегда помогу.
- Слушай, пёс?
- А...
- Какого дьявола до сих пор не переметнулся к более успешным дворянам, чем я? - спросил слугу барон. Мигель сдвинул плечами:
- А не знаю: чуйка говорит, что с Вами нужно быть. А чуйка меня не подводила. Вот и доверяю ей. Мне Кортесу прислуживать? К чёрту в пекло его. И всех его прихвостней.
- Что же ты так на благодетеля своего говоришь, неблагодарный? - усмехнулся дон Олеварес.
- Не думайте, что я идиот, и что поверил ему на слово. Двадцать восемь реалов за каждого убитого, так он мне и заплатит. Вы ж знаете, что артелеристы за бой получают не больше семи реалов, конники - ну дай бог, двадцать, а про пеших я лучше промолчу. Дохнут, бедолаги, за копейки, чтоб у вас, господ, деньжата в карманах не помещались. Я тоже так хочу: мягко спать, сладко есть, жить на широкую ногу, и Вы мне поможете.
- Сделаю всё, что в моих силах.
- Иначе я сам убью тебя, а Чолиту заберу себе в наложницы, - криво ухмыльнулся цыган, но, заметив, как хозяин потянулся за рапирой, мгновенно скинул меч и плошмя ударил по руке барона:
- Учти, я ж могу передумать и не спасать твою благородную задницу, если замахиваться на меня будешь.
- Слушай ты сюда, псина цыганская, - хватая левой рукой клинок, прошипел Диего, - ещё раз так пошутишь, я выпущу тебе твои кишки!
- Выпустишь, не сомневаюсь... если я тебе это не сделаю раньше!
Диего люто посмотрел в глаза наглому цыгану, откинул его меч в сторону и поехал вдоль колоны:
- Не растягиваться, держать строй!
Если бы не его жена, которая была переводчиком, никто б из таскальцев не понял своего начальника.
«Ага, ага, командир сраный, командуй...» - плюнул Мигель, ускоряя шаг...
На подходе к долине Мехико Кортеса уже ждали войска обьеденённого альянса Трёх Городов. Кортес стал лагерем на холмах, чтоб лучше было наблюдать за противником. Испанцы окопали артелерию, вырыли ров и поставили частокол, всё по заветам Великого Цезаря, земля ему бетоном.
Постовые держали караул по четыре часа в сутки и регулярно менялись. Сам командор наблюдал за действиями противника в трубу с возвышенности и удивлялся: почему их до сих пор не атаковали? Куатемок ждал знамения богов, чтобы их армия точно победила. Но сер Томас настаивал на скорейшей атаке, пока позиции врага ещё недостаточно укреплены, а сами они неизмождены тяжёлым переходом. Но брат апельтепля упурно ждал знамения и благословения с выше, и момент был упущен...
Вот на третий день стояния в лагерь Кортеса тайно проникли послы Сына Солнца с щедрыми дарами и просьбой императора отказаться от входа в столицу захватчикам. Кортес принял дары и выдвинул свои условия:
- Выдача ацтецких заговорщиков, которые подстрекнули вождя напасть на Веракрус;
Капитуляция войск альянса;
Щедрые дары солдатам, которые проделали долгий путь во имя истиного Бога, славы Короны и Церкви;
Принятия патроната Королевской и Папской Корон.
Послы откланялись, сказав что передадут эти условия своему повелителю, но увы, они не смогли это выполнить. Ранним утром испанские часовые вздрогнули от душераздерающих воплей из стороны лагеря ацтеков. Те показательно пытали послов по приказу Куатемока и Вильгфрида. С холмов было плохо видно, но было слышно очень, как вопят «предатели», когда с них заживо резали кожу и ломали кости, жгли огнём и избивали палками.
Когда туман рассеялся, испанцы наблюдали страшное зрелище в низине: четыре обезображенных трупа, подвешанных на шестах. У двоих отсутствовали головы, они были насажены на пики рядом, с застывшими гримасами ужаса и боли на лицах. У всех были вырезаны сердца - они стали жертвами Ягуара и Солнца. В троих не было видно кожи, а на тех местах были ожоги и кровавые отёки. Большой смрад исходил от тел, и мухи уже насели на них, найдя место для личинок. Ветер был встречный и нёс испанцам в лицо этот запашок, от чего хотелось спрятать голову в землю - лишь бы не дышать этим зловонием.
Испанцы не были в ужасе от такого зрелища. Одного молоденького паренька, правда, маленько стошнило, и он чуть не выблевал вчерашнюю похлёбку.
Кортес хмуро разглядывал убитых послов, а затем отдал приказ:
- Строимся в боевые порядки! С этими мы точно не договоримся, придётся пролить много крови сегодня.
Трубачи и барабанщики начали поднимать солдат, а сержанты следили за правильным построением взводов. Артелеристы чистили стволы орудий, подносили порох и ядра. Индейские командиры ганяли своих подчинённых, подражая испанским сержантам, но откровенно говоря, они лишь забавляли кавалеристов. Но вот войска построины в несколько больших отрядов: авангард - тласкайские бойцы, два отряда ополченцев по полтора тысячи, вторая линия - испанская терция13 Кортеса, без учёта артилерии и кавалерии - четыриста пятьдесят пикинёров и стрелков, стрелки под командованием Адесаньи и Грихальвы стояли в несколько шеренг чуть далее пикинеров де Гарсии. И ещё полторы тысячи отборных тласкальцев находились во второй линии. Конница и небольшой отряд испано-тласкальских бойцов оставались для охраны обоза и решаеющего удара. Кортес лично командовал артилерией:
- Заряжай орудия, снаряд - четыре фунта!
- Заряжай орудия, снаряд - четыре фунта!..
- Прицельная дальность - триста двадцать (единиц)!
- Прицельная далность - триста двадцать!..
- Фитиль!
- Фитиль!..
- Поджигай, огонь!
- Огонь!
Артелеристы закрили уши, чтобы не быть оглушенными, и подожгли фитиля. Зловещими драконами орудия выплюнули огонь и расскалённые снаряды. Эти маленькие дьявольские шары с бешенной скоростью устремились к вражеским порядкам, но упали в нескольких шагах от индейских лучников, осыпав тех земльёй и пылью:
- Видишь, Тесполипока, боги защищают наших воинов*! - ликовал Куатемок, на что сер Томас ему отвечал:
- Сейчас ты увидишь всю мощь огненных стволов, альтепек*.
«Какого дьявола ацтеки стоят в английском порядке14?» - недоумевал Кортес, наблюдая за построением ацтеков.
- Снаряд - сорок фунтов!
- Снаряд - сорок фунтов!..
- Дальность - триста двадцать девять!
- Дальность - триста двадцать девять!
- Фитиль, огонь!
- Огонь!
Снова пушки низрыгнули чугунные снаряды, и на этот раз они достигли цели! Индейцы падали десятками, им отрывало конечности и разрывало на куски в клочья; они истошно вопили, взывая к богам о помощи, но помощи не было, и многие раненые вскрыли себе горло, чтобы остановить мучения.
- Боги, что это*?! - ужасался молодой Куатемок, наблюдая, как его передовые шеренги порядели.
- Артилерия - бог войны! - беспристрастно пояснил сер Томас. - Живее, уносите раненых, держать ряды, не отступать*!
- Подкачивай орудия!
- Охлаждай стволы!.. - на перебой кричали артелеристы, пока пехота ждала сигнал к наступлению. Чтоб их дух не пал и сердце не дрогнуло, падре кропил терцию святой водой из своего мариона.
- Прицел - постоянный, снаряд - тоже!
- Прицел - постоянный, снаряд - тоже!
- Фитиль, огонь!
- Огонь!
После каждого залпа первая линия ацтеков всё больше, и больше рядела. «Санитары» не успевали вытаскивать раненых, как ставали жертвами дьявольских шаров.
- Отходим, отходим! Сохраняйте ряды, не бегите! Они сейчас прекратят обстрел*! - командовал сер Томас, и благодаря его руководству ацтеки грамотно отошли с линии огня, с относительно небольшими потерями.
- Трубач, сигнал наступления!
Громкий гул оповещал о наступлении, и заскучавшие пехотинцы приободрились.
- Командуйте, старший лейтенант, Ваш звёздный час пробил, - ехидничал Кортес, поглядывая на Олевареса с насмешливым взглядом. Диего в месте со своей спутницей проехал вдоль рядов «пушечного мяса» и начал вдохновительную речь:
- Тласкальцы, на том краю поля - наша смерть и слава! Врагов больше и они сильнее! Сражайтесь все, как один, (одно целое*), и один, как все! И вы будете живы, и жены с матерями не оплачут вас, а воссоединятся с вами в жарких и нежных обьятиях. А кто падёт в бою - падёт не как раб, забитый кнутом, а свободный и гордый воин! Я с вами, братья!
Чолито перводила все слова Диего с экспресией и жестами, и достаточно убедительно, ведь каждый тласкалец уже просто не мог устоять на месте и рвался в бой!
«Малыш Диего становится популярным среди некрещённых индейцев, эх, какой бойкий и способный юноша... Да...» - бухтел падре, и надел на голову шлем с доброй половиной святой воды в внутри:
- Освячусь перед боем. Да сохранит Иисус меня, Его верного слугу, от стрел и мечей вражих, - пояснял святой отец Франческе, крестя себя и свой доспех.
- Эй, падре! А мне воды зажадничали? - жалистливо оттопырила девчёнка губы.
- Цыц, дитя неразумное! - пригрозил падре, беря длинный шест с крестом. - Не место детям в резне учавствовать. Я сам буду вытаскивать раненых из того пекла.
- А я прикрою Ваш святой тыл, падре... Ну, пожалуста, возьмите меня с собой...
- Уговорила, - хмуро ответил падре, - но под ногами не плутайся, а то как дам крестом по башке...
Диего спрыгнул с коня и отдал поводья Чолито:
- Скачи обратно в лагерь, если суждено будет - мы встретимся после боя!
Чоли протянула ему руку на прощание, и он всего на пару мгновений сомкнул её нежные пальчики.
- Прощай...
Диего побежал на своё место, а Чоли проважала его. Она не сводила глаз с него и тихонько плакала, осознавая, что её муж - «смертник».
- Но, Аскер, поехали, кья, - пришпорила Чоли гнедого скакуна. Несколько раз игогокнув на прощание с хозяином, Аскер топнул копытом о землю и поехал к лагерю.
- Щит взяли, Ваше дончество? - спросил «Сквернослов» своего командира. Диего демонстративно показал маленький баклер, зафексированный на руке ремешками, от чего Мигель не был в большем восторге:
- Та сучий случай, а каким хером мне закрывать моё прекрасное лицо??? Я ж не могу взять себе щит, у меня монтанте...
- Отряд, с места малым шагом, марш! - приказал старший лейтенант, указывая в сторону долины, закрытой вражескими войсками. Он вышел вперёд на три шага и двинулся в сторону неприятеля. За ним последовало ополчение. У них не было строевого шага, каждый начинал с той ноги, с которой было удобно, но пыхтя и мучась, тласкальцы пытались повторить маневры бледолицых воинов, стараясь не ламать свои порядки.
- Музыку играть! - приказал Диего, и несколько музыкантов заиграли на флейтах и лирах. Под музыку и умирать не так страшно.
- Первые отряды неприятеля выступили; на исходные позиции*! - приказал сер Томас. Попирая останки павших, кишки и оторванные конечности, пять сотен лучников и метателей дротиков выстроились в три шеренги. Пушки Кортеса дали ещё залп, смяв и прорядив порядки вражеских метателей, но на место убитых стали новые. Сер Томас, как главное божество во плоти, обратился к воинам ягуарам и орланам:
- Убивайте всех, всех и каждого: тласкальца, бледолицего, жреца и деву - всех убивайте во имя Солнца, Дождя и Ягуара! Пустите вражескую кровь, дайте ею напится богам и вославьте их! На смерть*!
- На смерть*! - единогласно, громовым хором ответили воины.
- Воткнуть стрелы в землю*!
Лучники воткнули свои ядовитые стрелы в землю, делая их ещё более опасными. Сер Томас скинул свой лонг-боу, большой английский лук, и вонзил в землю стрелы с железным наконечником. Эти стрелы отличались от ацтецких массой и тяжелым листовидным наконечником. С такими стрелами можно было охотится на лося и кабана, они могли пробивать турецкий кольчужный юшман, и листовую броню ополченцев.
- Отойти назад, сейчас будут стрелять гром-стволы*! - закричал англичанин, наблюдая за позициями артилерии противника, и индейцы поспешили отойти, что многим спасло жизнь, но всё же пару ядер настигли некоторых бедолаг, срывая тем головы и ноги. Весь фокус поражения ядром заключался в траектории отскакивания от плоскости земли, как в детской забаве «лягушка» или «блины» на воде. А затем поражались верхние части тел и нижние.
- Ждать, пока вражеские отряды не дойтут на растояние в сто шагов*! - продолжал отдавать приказы английский дворянин на службе у альпететля. Сейчас сер Томас старался сохранить как можно больше боеспособных бойцов, чтобы организовать контратаку, и разбить авангард наступавших одним мощным ударом...
Два передовых отряда приближались к позициям врага под прикрытием артилерии. Они двигались быстрее, чем класичиская терция. Музыканты задавали весёлый ритм, а каждый тласкалец с нетерпением ожидал скрещивания своего оружия с оружием мешиков. Опимистический настрой и вера в победу двигала смельчаков на верную погибель. Их щиты были плетённые из тросника и лозы, брони не было, луки пускали стрелы не дальше семидесяти шагов, а некоторые «счастливчики» имели страрые и тяжелые аркебузы, которые списались у Кортеса за непригодность и устарение. Задача авангарда - ослабить или, по возможности, уничтожить вражеских лучников, потому что огневой мощи артилери не хватало - слишком мало орудий, всего пять полевых и две осадные мортиры, которые сейчас бесполезны. А умный англичанин совершает маневры «уклонения», и снаряды расходуются почти в пустую, не нанеся больших потерь врагу.
Дистанция между противниками сократилась к ста десяти шагам. Диего закрыл забрало на шлеме и достал свой пистоль:
- Прибавить шаг!
Тласкальские командиры передали приказ подчинённым, отряд ускорил приближение...
- Лучники на позиции*! - команда английского дворянина, и ацтеки вышли к зарание подготовленным стрелам. Какой шанс для артилеристов Кортеса расквитаться с этими низкорослыми засранцами:
- Огонь!
Очередной залп прорядил порядки мишиков, но не спугнул их. Они уже не обращали внимания на раненых, а сосредоточились на подходящих тласкальцах. Сер Томас выдернул из земли одну стрелу и вложил её на ложе лука:
- Целься*! - крикнул он, с усилием натягивая тетиву. Ацтеки последовали его примеру и подняли натянутые луки. Растояние - девяносто ярдов.
- Fiere!
Облако стрел обрушилось на наступаших, ввергая в тех в страх и панику!
- Поднять щиты!.. - только успел крикнуть старший лейтенант, закрываясь мленьким баклером. Как тут в его щит вонзилась стрела с металическим наконечником и слегка передавила руку. «Какого дьявола?» - удивился лейтенант, видя что стреле не хватило всего пары сантиметров чтобы достать до кирасы. Сломав с усилием древко, лейтенант продолжил командовать наступлением:
- Продвигайсь вперёд, щиты не опускать!
Стрелы падали на головы наступающих, и многие тласкальцы пали от этого смертоносного дождя. За первым ливнем последовал ещё, за ним - ещё. Некоторые щиты наступавшых не выдерживали количество попаданий и приходили в негодность. Тогда их владельцам точно ничего не светило, кроме как стать «подушкой для иголок». Сер Томас стрелял отменно. В минуту он мог выстрелить весь свой запас стрел, шесть штук, но он не спешил тратить ценные стрелы. Он выцеливал Диего, думая, что он - дэ Гарсия, который лично оскорбил сера Томаса, и был его кровным врагом.
Мигель схватил одного бедолагу с щитом и поднял его перед собой:
- Давай, амиго, не дёргайся, а спокойно держи щит и... сучий случай, зачем ты дёргался, дурень? Но теперь ты сослужишь мне службу...
С таким «щитом» двигался Мигель вперёд, а убитый индеец принимал все снаряды: камни, стрелы, дротики, - своим мёртвым телом. Диего прикрывали щитоносцы - тласкальцы, выделенные ему, как главному в отряде, шесть отборных бойцов. Отстреляв три залпа лучники разошлись по сторонам, уступая место метателям дротиков.
Канониры дали залп, но пять пушек не смогли смести всех метателей, и те начали забрасывать атакующих дротиками и камнями размером с куринное яйцо. Такого снаряда хватало чтобы пробить голову на растоянии в сорок шагов, а дротики летели на дистанцию в семьдесят, и почти в лёгкую пробивали плетёные щиты, нанося увечья атакующим. И как только метатели использовали свои снаряды, они, вместе с Куатемоком и бойцами первой линии, ринулись в контратаку.
- Прикрыть наступающих, заряжай картечь, снаряд - двадцать фунтов, прицел постоянный!
- Картечь, двадцать фунтов, прицел - постоянный, заряжай!..
- Фитиль, огонь!
- Огонь!
Сопровождаясь огненными вспышками, картечные снаряды устремились к цели, чтобы за пару мгновений смертоносным дождём орошить неприятельские порядки, чтобы созревал «урожай» из трупов поверженных врагов. Индейцев полягло много, но их было не остановить: на места убитых и раненых ставали свежие и необстрелянные бойцы с огнём в глазах и кипящей кровью. Подымать раненых было не кому - все спешили на битву, попирая упавших соплеменников, от чего многих просто утаптывали на смерть в землю.
Артелерийская подготовка и поддержка давали фору атакующим.
- Перестроиться! Стрелки к бою! - приказал лейтенант, наводя пистоль на приближающихся ацтеков. Тласкальские лучники и аркебузеры приготовились и начали целится в живую стену наступавших ягуаров и орланов.
- Огонь!
Пуля Диего поразила одного ацтецкого командира в горло. Захлёбываясь кровью, храбрый воин снопом повалился на землю, а ведь он был близок к своей цели...
Залп стрел и пуль обрушился на ацтеков. Если стрелы ещё кое-как, кое-кого сумели достать, то вот аркебузеры не заимели прям совсем ни какого успеха - только землю взъерошили. За то теперь у стрелков была отличная почти двадцатипятифунтовая дубина, ею хоть ноги ломай, хоть рёбра круши, а можно и по башке приложить - гарантированная смерть!
- Копья к бою!
Телохранители лейтенанта стали триугольным клином и выставили вперёд копья, как гречиские гоплиты это практиковали тысячалетием ранее. Это была команда остальным воинам, и теперь мешиков встречала стена щитов и копий. Лучники отошли назад и прикрывали фланги от самых «смышлённых вражин, которые пытаются зайти в спины и бок и растроить порядки, что приведёт к бегству и уничтожению отряда авангарда». И по указаниям Кортеса тласкальские командиры устроили грамотное прикрытие флангов, нанося противникам ощутимый урон.
С разбегу ягуары и орланы врезались в тласкальцев и многих изрубили своими макуаитлями и закололи копьями, но тласкальцы выдержали удар, не дрогнули и поровняли ряды. Волей силы и напорством духа они дрались почти на ровне с профиссиональными убийцами и даже заимели небольшой успех, когда обхват с флангов ацтеками был предотвращён.
Мигель дрался в одной линии с старшим лейтенантом Олеваресом, чуть отдаль от него, на правом крыле. Он не дожидался, когда к нему подойтуд враги; держа свой «щит» перед собой, а меч - отведя в сторону, «Сквернослов» выбежал из ряда, и, со словами: «Умрите, чёртовы недомерки!», кинул в наседающих на него противников «щит», и схватил обеими руками рукоять монтанте. Первую жертву цыган разрубил надвое, как будто отрезал краюху хлеба - легко и быстро, не напрягаясь.
«Счёт открыт! Первый есть!» - громко смеясь, Мигель пошел в кровавый танец, рубя нещадно толпы мешиков, и самые смелые и отважные ягуары и орланы боялись подойти к нему.
Диего тоже дрался, как лев. Доспех его был прочен и непробиваемый для индейского оружия. Клинок острый и гибкий, достаточно маневренный и нетяжелый для руки, драться ним - что танцевать с красивой девушкой, одно удовольствие. Баклер не отягащал руку, а кинжал был достойной партией утончённой рапире: такой же лёгок и остр, мог резать глотки, как масло, и протыкать льяные доспехи ацтеков. Выполняя искусные приёмы этой «парочкой», Диего Олеварес показывал всю красоту европейского фихтования, сокращая численность индейцев. Его охранники тоже дрались отверженно, но их давили числом и большей профиссиональной выучкой, и самая большая храбрость и отверженность не сможет на равных соперничать с количественным превосходством профиссионалов, а потому шесть отважных отборных тласкальцев пали смертью храбрых, забрав с собой по два-три неприятельских бойца.
Двоих из них убил Куатемок. Он играючи разоружил первого храбреца, и снёс ему голову своим макуаитлем. Со вторым тоже не было много возни: размен ударами по щитам, вольт в правую сторону и направленный удар по правой руке противника с отсечением кисти. Тласкалец завопил от боли, но милосердный Куатемок избавил беднягу от стаданий точным ударом в шею ножем. И когда командир неприятеля остался без прикрытия, можно сразиться с ним и победить, а когда его голову подымут на пику, ополченцы мигом утратят свой задор и сами начнут бегство.
Куатемок разогнался и с прыжка сбил лейтенанта с ног и сам упал. Куатемок тотчас вскочил на ноги и выпустил кишки тласкальцу, который бросился на помощь своему командиру. Его смерть не была напрасна, ведь за это время Диего успел подняться и сорентироваться в этой вакханалии. Сверившись взглядами, противники стали в стойки и начали переведвигаться по дуге, выжидая момента для удара. Первый выпад от Диего Куатемок парировал, но тотчас получил резаную рану на бедре. Испанец совершил ещё выпад-обманку - и предводитель ацтеков был ранен в плечо. Ацтецкий командующий перешёл в контратаку: отбивая щитом рапиру Диего, индеец, не смотря на рану ноги, с небольшого прыжка нанес по броне испанца тяжёлый удар, но закалённое железо выдержало и его. Тяжело сопя, Олеварес с толчка ноги опрокинул Куатемока и всадил в правое плечё тому кинжал:
- А-а, проклятый самозванец, который желает выдать себя за Кецелькоатля, тебе не убить храброго Куатемока*! - грозно выкрикнул индеец, пытаясь освободится от кинжала в плоти. Диего не пытался убить Куатемока, ведь такой красочно-разряженый воин должен быть как минимум предводителем небольшого отряда. А такие люди могут располагать ценной информацией, и будет не хорошо его убивать, не узнав её.
«Душно, надо поднять забрало», - и как только Олеварес потянулся рукой к забралу, как почувствовал сильную боль, как будто его кто-то ударил и чуть не пробил шлем. Вокруг глаз пошли круги, тело зашаталось, юноша потерял контроль координации и упал на трупы поверженных.
- Альтепетпль, альтепетпль*! - последнее что слышал Диего, теряя сознание. С обоех сторон обоих раненых командиров бросились вытаскивать верные телохранители. Завязалась резня - противники пытались выбить друг у друга обоих предводителей буквально тащя тех либо за ноги, либо за руки. У Куатемока ещё хватало сил отбиваться, но раны давали знать о себе. Всё сильнее становилась боль, удары - неточными и слабыми, альтепетль выдыхался. Но его верные воины потеснили тласкальцев и дали шанс выйти из боя. Каменными булавами и топорами они ломали кости ополченцам, не давая им ни единого шанса на выживание. Ополченцы начали отходить назад, и бессознательный лейтенант вот-вот достанеца врагам на потеху...
- За его дончество, перебью!
Как ураган влетел Мигель спасать своего патрона! Его устрашающая физиономия, заляпаная грязью и кровью, вселяла ужас в самых храбрых ацтеков! Рядовые города Тескоко разбежались по сторонам - лишь бы под меч этого великана не попасть! А вот воины Теночтитлана не отступились, и отчаяно дрались за тело Олевареса. Он им был нужен живой для кровавой жертвы, а Мигель не мог потерять свою «дойную корову», ведь за спасение «благородной задницы его дончества, его дончество заплатит круглую сумму». Так что за вознаграждение нужно поработать на совесть. Взмах по низу - и ягуар без обеих ног валяется и истошно вопит. На него падает ещё один поверженный воин с колотой раной в животе и пытаеться собрать свои внутренности обратно. Мигель хватает одного юркого акробата и насаживает его на торчащее из земли копьё, а затем метнул свой меч, как дротик, в пращника, который поразил дона Олевареса, и уже целился в великана. Меч достиг свою цель, и пращник повис на нём, прогнувши ноги. «Хорошо попал - в голову!» - похвалил себя «Сквернослов», вынимая из убитого своё оружие. Тут трубач мешиков протрубил в ракушку отступление, и союзники Трёх городов начали отходить, таща раненых, которых можно было ещё спасти.
«Та ты смотри: ацтеки отходят... а наше ополчение идёт вперёд... Ай, не пойду я никуда - устал. Мне ещё его дончество тащить к лагерю. Так... меч нельзя бросать, а то, суки, свистнуть могут... примудрим его за пояс... Аккуратно, та.. тяжёлый, как мешок с гавном», - пыхтел цыган, взваливая на плечи бессознательного дона. И когда все ополченцы пошли вперёд, Мигель, следуя «благороднейшей пиратской традиции» одного небезизвестного капитана, топал назад.
Отступаших ацтеков артелерия Кортеса засыпала свинцовым дождём картечи. Многих убило, но ещё больше покалечило, обездвижило и сделало лёгкой добычей для воодушевлённых тласкальцев. Они с радостью и жестокостью расправлялись с ранеными врагами, и даже не догадывались, что внимательный Вильфгрид ждал момента, когда тласкальцы собьються в кучу и остануться без испанского командира:
- Fiere!
Ацтецкие лучники засыпали ополченцев ливнем стрел, и, увлечённые расправами, тласкальцы, сбившись в беспорядочные кучи, понесли большие потери. Среди тласкальцев началась паника: каждый ополченец мог получить с десяток стрел, командиры на перебив кричали то в атаку, то отступать, началась давка. А ацтеки продолжали засыпать их снарядами из пращ и стрелами. Вильфригд отдал приказ наступать бойцам первой и второй линии атаки и сокрушить обезкровленых ополченцев, от которых уже не ожидалось серьёзного сопротивления.
- Человека с железным телом притащить мне живым! Я сам его убью*! - со злобой прошипел англичанин, пуская стрелу в сторону Мигеля. Стрела чутка зацепила патлы цыгана, от чего тот знатно встревожился:
«Сучий случай, это что было?! - оборачиваясь, спросил Мигель сам себя, и увидев, что тласкальцы обращены в позорное бегство, испугался не на шутку. - Чёртовы недомерки, какого рожна отступаете?! Чёрт, надо ускоряться, иначе затоптать могут!..»
Мигель прибавил ходу и бежал настолько быстро, насколько мог: девяносто килограм лишнего веса - серьёзная ноша. Когда с ним начали ровняться отступашие, цыган сбросил Олевареса и срубил нескольким ноги:
- Сучьи недоросли! В атаку, обезьяны трусливые, вы должны спасать вашего командира, иначу я вас сам в фарш порублю! - заорал великан, размахивая мечём и гоня обратно испуганых ополченцев.
- Командор, авангард опрокинут, старший лейтенант ранен, - докладывал наблюдавший за битвой Брагадо, - мы должны его вынести...
- Полковник, я сам вижу и знаю это, но я не могу рисковать конницей ради одного юноши... Огонь!
Пушки низрыгнули залп картечи. Ливень свенца орошил не только врага, но и остатки авангарда. С ополченцами никто не считался, их даже не считали в потерях.
- Командор, разрешите мне спасти моего мужа, - подъехав к Кортесу, молвила отважная девушка. Офицеры посмотрели на неё с неодобрением, но всё же в душе, они уважали её рвение.
- Постарайтесь не потерять лошадь, - не глядя на неё ответил командор, - иначе я лично отдеру Ваш зад скорпионами за потерю ценного имущества. Лошади у нас на вес золота. Брагадо, сопроводите бараннесу...
- В этом нет нужды, я справлюсь! - гордо заявила девушка, после чего командор одарил её таким взглядом, что ей стало не по себе:
- Вы ещё не поняли, что я не люблю дерзких выскочек?! Если Вы не знаете, то я Вам поясню - в армии приказы не обсуждаются, а пока я с Вами болтаю, ацтеки рвуться к Вашему любимому... Брагадо, отставить сопровождение! Пусть эта юная донья сама спасает лейтенанта Олевареса.
- Есть, дон командор.
- Вперёд, Вы же смелая, Вы владеете оружием, Вам не будет сложно... - ехидно молвил Кортес.
Сглотнув, Чолито пришпорила Аскера, и тот послушно начал бежать рысью, минуя испанскую терцию и отряд тласкальцев. «Кья-кья!» - и теперь Аскер галопом мчался к своему раненому хозяину. Ветер развивал чёрную гриву и рыжие волосы Чолито, и отступавшим индейцам казалось, что это огненная дева сейчас на своём гнедом скакуне пронесётся по рядам ацтеков и сожжет их, а потом развеет пепел по ветру.
Гнедой скакун догнал тележку падре и Франческу, и рыжая потянула на себя поводья:
- Т-р, молодец, Аскер, хороший мальчик... Падре, заворачивайте назад, я быстрее вытащу Диего на Аскере, чем Вы на телеге. Враг уже совсем близко!
Недолго думая, падре махнул рукой:
- Эх, давай, я верю в тебя, девочка, а то боязко мне... Франческа, прыгай к ней - мой священный тыл будет в большей безопасности возле терции, не в обиду тебе.
Падре помог подняться Каштанчику и на прощание нанёс ей на лоб крест из остатков святой воды, которые у него были на лице.
- Теперь ты точно не умрёшь, Бог сохранит тебя!
- Благодарю, падре, - отвечала девушка, и Аскер снова помчался вперёд, пришпоренный Чоли. А падре повернул назад, и, перебирая пухлыми ногами, топал обратно к рядам терции.
«Чёртовы недорослики, бегут, суки... Не сегодня, на те!» - разрубывая неприятельский щит, приговаривал Мигель. И тут на него вышел метатель с пращёй и целился в незакрытую голову. Цыган только усмехнулся и стал в стойку, держа перед собой меч. Ацтек тоже не отказал себе в удовольствии ухмыляться, предвкушая победу и славный трофей - голову великана. Он начал раскручивать пращу. Мигель отходил назад и не спускал глаз с противника, держа острие клинка направив в его сторону. Но тут возле его правого уха вновь пролетела стрела, и поразила мешика в голову, от чего тот завалился на спину. Мигель не очень был рад такому спасению: «Та чтоб черти драли этих лучников!» - оборачиваясь, выкрикнул он и увидил, как Франческа уже второй раз натягивает тетиву.
- От дьявол, - Мигель метнул в её сторону свой меч, а девушка пустила тетиву. Но не друг в друга они целились, а в ацтеков, которые бесшумно крались к ним, желая им смерти. Враг повержен, время закидывать раненого на коня:
- Франческа, прикрой меня, пока я шлем сниму дону. Если вдруг он блеванёт в этой «шапке» - он захлебнётся... Держи, тут крепление есть... Так... поднимаю... ух... свалится не должен. Гоните, баронесса, щас если будете медлить нас всех порежут, а вас с удовольствием пустят по кругу.
Чоли повернула поводья и вспомнила, что за спиной у неё колчан. Одним движением руки она скинула его и бросила под ноги сестре:
- Тебе пригодятся...
И погнала Аскера к лагерю. Франческа молча одела на себя ещё один колчан и натянула тетиву со вложенной стрелой. Целей было много, выбирать следовало того, кто ближе. Выстрел - и ещё один убитый.
- Я впечатлён твоим хладнокровием, - переводя дыхание, сказал Мигель. За долгий бой он уже устал, но он понимал, что ещё долго будет схватка. А Каштанчик была свежей. Для неё охота только началась. Она не видила разницы между касиками, ацтеками, тескокаканцами. Они - всего лишь забавные обезяны, которые заслуживают стрел в сердце. Но когда этих «обезян» слишком много лучше всего уносить ноги:
- Бежим, старичёк, их слишком много! - пуская очередную стрелу, крикнула Франческа.
- Да ладно, а я будто не вижу! - пробухтел цыган, хватая лезвие правой рукой. Видя, как ополчение поглощается волной союзников, цыган и генуянка стратегически отступили и бежали, как лань и лось. Превозмагая усталость, Мигель почти на ровне бежал с молодой охотницей, а им в след летели камни и стрелы. Беглецы нагнали уже падре, который и-за своей тучной комплекции, не мог быстро бежать.
- Святой отец, брось свою телегу, если хочешь выжить! - крикнул тому Мигель на бегу. Отец Эмиль упорно не бросал - добро казённое, на счету у государства числится, а ему за него отвечать.
Но вот уже и враг совсем близко. Падре остановился отдышаться и оглянулся:
«Мне не убежать от этих язычников... Господи, прости меня грешного... Дай мне храбрости не убежать и силы - сражать врагов Твоих! Аминь...»
Падре освободился от телеги и толкнул её в атакующих. Он выхватил свою шпагу из ножен и бестрашно начал рубиться против язычников. Это было столкновение двух идеологий: слуга Господа дрался с преспешниками дьявола, он разил их своим клинком, но язычников было больше в десятки раз. Сначала в ногу Эмиля вонзили пару копий и заставили стать на колена. Бестрашный священник пытался сопротивлятся, но возраст был уже не тот. Он храбро смотрел в лицо смерти и не дрогнул, когда один мешицкий командир занёс над ним свой макуаитль...
Дикий вопль разнёсся по полю, ацтеки подняли голову падре на пике и ликовали:
- Вы лишились своего жреца! Вам не помогут ваши ведьмы! Мы перебьём вас всех*! - кричали опьянённые кровью индейцы.
Кортес и другие офицеры молча наблюдали как беснуються язычники.
- Залп! За падре Эмиля - он был достойным пастырем.
Канониры подожгли затравочный порох - прогремели выстрелы. Донеслись вопли раненых, и клич атакующих.
- Трубить наступленние!
Выкрики ацтеков заглушил трубный вой.
- Всем приготовиться! В атаку, марш! - приказал де Гарсия, и его пикинёры двинулись вперёд.
- Оружие на плечё! В атаку, малым шагом, марш!
Впереди шли стрелки Грихальвы и Адесаньи. Сами командиры шли впереди остальных на три шага, держа в руках пистоли и шпаги. Они твёрдо ступали, в их глазах не было страха, за них солдады готовы все сражаться как один. В лесу из копий развивались белые с Бургунским крестом и желто-красные хоругви с гербом Короны - чёрный двухглавый орел с короной, он же - щитодержатель, на щите - гербы Кастилии, Леона, Арагорна и прочьих владений империи15. Также на гербе изображались Геркулесовы столбы и девиз: «Plus Ultra» - «Дальше Предела».
На правом крыле разместились элитные бойцы тласкальцев. Они почти не уступали по экипировке ацтецким «коллегам», разве что у ацтеков не было списаных аркебузов. Но фактически, такое себе преимущество: стреляли индейцы плохо, а ацтеки не шибко-то и боялись гром-палок, если залпы гром-стволов не обратили их в бегство.
Две тысячи испано-тласкальских храбрецов противостояли пяти тысячам союзникам Трёх Городов. На стороне мешиков - численный перевес. Испанцы пологаются на выучку и железную броню. Все ждут столкновения...