Глава 12. Сойер Темус
"Давным-давно в одной волшебной стране жили маленькие существа, очень похожие на нас. Они строили свой город, дружили и веселились, играли в игры и весело проводили время. Но однажды злой гоблин поднялся на самую высокую гору, под которой жили маленькие существа. Он сильно-сильно подул и потушил солнце, что освещало городок. Маленькие существа не знали что делать: все они в ужасе спрятались в свои домики! И тогда в городке объявился маленький герой, что пообещал спасти солнце и победить злого гоблина. Он отправился на высокую-высокую гору. Целую неделю он взбирался на неё, пройдя через множество опасностей и испытаний. И вот: он, наконец, взобрался! Но что он там увидел? Никакого гоблина там не было - на самой вершине сидел злой маленький человечек, который очень сильно обиделся на городок.
- Зачем ты потушил солнце? - спросил герой.
- Потому что городок плохо обошёлся со мной, а значит все должны страдать! - грозно воскликнул злой человечек.
- Разве тебя кто-то обидел? - удивился герой.
- Нет! Но мне очень плохо, и несчастье случилось только у меня! - злой человечек очень сердился.
- И ты думаешь, что ты поступил правильно?
- Да! - воскликнул злой человечек.
- Но разве ты не хочешь вместе со всеми любоваться прекрасным солнцем? Греться под его лучами также, как и остальные?
- Да, хочу! Но я боюсь, что мне будет больно!
- А ты хоть раз попробовал?
- Нет...
И злому человечку стало стыдно. И он перестал быть злым. Герой зажёг солнце, и городок снова ожил. Герой вернулся домой, и все праздновали его победу".
- Это ужасная сказка, мам, - недовольно сказал мальчик лет 10-и.
- Мама, а что было дальше? - девочка лет 8-и елозила по кровати, никак не унимаясь, - Что случилось со злым человечком?
- Никто, увы, не знает, что случилось с ним, - улыбаясь, ответила женщина и поцеловала детей в лоб, - Говорят, что он спустился с горы и ушёл далеко-далеко из городка. Но он больше не был злым.
- Здорово!...
***
Я и есть тот самый злой гоблин. Сегодня у нас закончились припасы. Мы окружили группу людей, по всей видимости, караван. Только потом я понял, что это беженцы, но было уже поздно. Либо мы, либо нас. Грегор Януш подорвал заранее заложенную бомбу на их пути. Батист Оурен расстрелял выживших. Забрали добычу. Джек Коул сбыл товары на рынке в крупном поселении. Маркус Зайнер подлатал Грегора - юнец опять решил встать поближе к эпицентру взрыва. Бен Гарет опять чинил какой-то механизм.
Иногда я думаю, могло ли всё быть по-другому. Могло ли всё сложиться иначе? Я уже и не помню день, в который всё началось.
Но я точно знаю, ради кого я делаю всё это. И я не отступлю. Всё ради тебя, Амалия, моя любимая сестрёнка.
***
- Так детишки, а сейчас мы будем играть в прятки! - в комнату зашёл папа. На его лице была широкая улыбка. Вид у него был глуповатый.
- Мы опять идём в подвал? - уныло спросил я.
- Ура! - прокричала Амалия.
И мы снова спрятались в подвале. Папа захлопнул люк и задвинул его чем-то тяжёлым. Мы так делаем уже не в первый раз. Сестрёнка носилась по подвалу и радовалась. Я же знал, для чего эта игра. Но я смотрел на неё, и душе моей становилось легче. Мама сидела напротив и улыбалась. Ей сейчас очень тяжело.
На поверхности были слышны крики, свист пуль и звуки стали, бьющейся о сталь. Амалия иногда прекращала радоваться, но мама успокаивала её, говорила, что это те, кого нашли, играют в войнушку. И ребёнок снова начинал веселиться.
Однако, в тот день, когда всё утихло, отец не открыл подвал. И тогда Амалия заплакала.
Думаю, она тоже всё прекрасно понимала, хотя хочется верить, что нет. Но, скорее всего, она не оставляла попыток получить хотя бы частичку детства, которое должно быть у ребёнка.
На следующий день нам с мамой удалось проломить люк. Шкаф, которым отец скрыл из виду люк, с грохотом провалился в подвал, чудом не сбивший меня и маму с ног. Мы выбрались на поверхность. Повсюду лежали тела. Мы не пытались уже скрыть что-то от Амалии - это случилось, и гражданская война в городе дошла и до нашего района. Но тело отца с пробитой головой мы решили убрать. Похоронить его по-человечески не получилось. Амалии сказали, что отец очень плохо искал и его заставили прятаться.
Я знал про Разлом, читал книжки, что находил в руинах, книжки старые и новые. Да, люди умудрялись писать книги даже здесь. Хотя, конечно, это тяжело было назвать книгой. Я знал, что где-то там далеко, внизу живут люди, строят дома и пытаются выжить.
Мы жили не в Разломе. Город, что стоял на поверхности, чудом уцелел, лишь частично провалившись под землю. Я читал про радиацию, и также узнал про Экзербию, частицы которой смогли опасть в этом городе, частично защищая его.
Здесь много и часто болели. Болели только один раз. Врачей у нас не было, но я предположил, что это лучевая болезнь. Экзербия защищала нас, но ненадёжно.
Я многое повидал в Разломе. Я не знаю, лишился ли я рассудка или действительно считаю, что у этой штуки есть разум. Но я думаю о своём родном городе, о том, что Разлом пытался помочь нам. А мы всё испортили. Как только люди поняли, что жить можно только в Разломе, они хлынули туда, вниз. Началась война, очень глупая война. Кто-то бежал в Разлом, кто-то насильно удерживал в городе людей. И от этих стычек мы прятались в подвале, играя в прятки.
Я хорошо помню Амалию. Мама покинула нас, когда мы уже были подростками. Нам пришлось вдвоём прятаться по подвалам и чердакам, добывать еду, сражаться с "фанатиками", решившими, что Разлом - их божество, и "еретиками", считавшими Разлом дьяволом.
Амалия выросла очень красивой. У неё были такие же ореховые глаза, как у меня, и длинные каштановые волосы. У неё были густые брови и, на удивление, очень ровные и красивые зубы для таких условий: её улыбка была ослепительной. И она была очень жизнерадостной. Я уже давно сложил бы руки без её поддержки.
Мы вместе пели песни, играли в детские игры, дурачились. Нам удавалось находить в городе друзей, мы помогали друг другу. Всё было превосходно.
Мы не пытались уйти в Разлом. В той реалии город для нас казался более безопасным местом: Разлом населяли монстры и мутанты, а в городе жили только люди - с ними я уже научился сражаться к тому времени. Но я сглазил.
Те, кто погибал от радиации, через какое-то время вставали на ноги. Их кожа синела, появлялись волдыри, из которых сочилась синяя или пурпурная жидкость. Твари кидались на людей, вели себя очень агрессивно, и их не брал пистолет или автомат. Тогда мы с Амалией испугались. И она всё равно находила в себе силы одаривать меня своей улыбкой.
Мы укрылись в Цитадели города, насколько мне известно, здании, когда-то называвшемся "Церковью". Вместе с нами укрылось немало людей, что боялись Разлома и в то же время не желавших принимать участия в гражданской войне города. Мы хорошо укрепились внутри, организовывали вылазки, помогали друг другу. Всё было хорошо.
Но Амалия заболела. Я боялся, что это может случиться, готовился к этому, но не был готов до конца. Даже несмотря на это, она продолжала улыбаться всем в округе, а когда видела меня - превозмогая боль, вставала на ноги, чтобы обнять меня.
Сестра была для меня всем миром, и я чувствовал, что не мог сидеть в ожидании её смерти. И что-то внезапно ударило меня, дёрнуло, что-то всплыло в моей голове. Идея, как я иногда думаю сейчас, настолько идиотская, ничтожная, что лучше бы я остался с Амалией в этой городской Цитадели. Но я был уверен, и, всё же, уверен сейчас, что справлюсь. Я поклялся ей, что найду волшебное вещество, Экзербию, и спасу её. Она сказала "Спасибо".
***
И всё же я злой гоблин, что потушил солнце. Бен Гарет соорудил мини-турель, и попросил меня разрешения испытать её. Он спрятал её под камнем на перекрёстке двух ущелий, где часто проходят караваны. Машина расстреливала мужчин и женщин, одиноких путников и караваны. Потом она сломалась, и я сказал Бену, чтобы забыл об этой безделушке.
Я думаю, что потушил солнце для этих людей. Все они - бандиты, убийцы, но не такие, как я. Они стали такими из-за жизненных обстоятельств или психических проблем; я же выбрал этот путь добровольно.
Я пленил сердце каждого из этих людей идеей, идеей, которую придумал сам, целью, которую обозначил себе и только себе. Но я понимаю, точнее, прошу заставить себя понять, что у меня не получится выжить здесь в одиночку, живя по правилам. Прошу заставить простить самого же себя...
Они не задают лишних вопросов, не мешкаются и беспрекословно подчиняются. Они понимают, что цель, ради которой я собрал их, требует неимоверного усилия и времени для её достижения. И они добровольно-принудительно согласились на это. Но порой мне жаль их всех. И себя...
***
Я взял в плен ещё одного. Сделал это немного по другому, не так, как с другими. Хьюго Кейлтс ещё не знает, что уже стал пленником. Он знает, где находится Экзербия. И я вылечу Амалию. И ребята освободятся. И Хьюго тоже будет свободен.
***
Я вспоминаю, как считал Разлом живым существом. Дикость.Глупость.
История, которую рассказал Хьюго, одновременно подняла мне настроение и разозлила своей несправедливостью. Ведь всё, что мне нужно - это чёртов флакон с Экзербией, который он выпил в детстве. А ещё я потерял медальон с фотографией Амалии. Я едва отошёл от потери, дал слабину перед командой. Но сейчас я понимаю, что Экзербия - существует, и даже если этот парень врёт, я смогу найти её.
***
Мне стал часто сниться наш город, Цитадель, лицо моей сестрёнки... Я скоро вернусь. Обещаю.
Кейлтс разговаривает с кем-то ночью. Сначала я думал, что это Гарет, но потом видел его храпящую тушу перед собой и понимал, что Хьюго общается с машиной. Он что-то задумал, что-то нехорошее. У меня начинается паранойя. Но пока рано вмешиваться. Мне нужно, чтобы Кейлтс или машина привели меня к моей цели. С остальным я разберусь потом.
***
Я слышу крики. И я чётко различаю, кто кричит. Сначала я слышу тех, что кричали в городе. Женщины, дети, мужчины, старики - фанатики сгоняли их к обрыву и сбрасывали в Разлом, тем самым принося очередную жертву во имя своего Божества. Потом приходили еретики и резали фанатиков. А потом устраивали охоту на тех, кто решил сбежать в Разлом. Их ловили и гвоздями прибивали к их домам. Эти крики я слышу сейчас.
Потом в голове всё как будто пропадает. Ход мыслей теряется, сознание мутнеет. И я слышу новые крики. Крики людей, что погибли от бомб Грегора, крики людей, чьи головы прострелила винтовка Батиста, крики людей, чьи сердца пронзил клинок Джека.
Я ничем не лучше фанатиков и еретиков из своего города. Я вспомнил, как размышлял о том, что Разлом пытался дать нам второй шанс и защитил наш город. Смешно. Никто не спасёт человека кроме него самого. И история, прочитанная мною из книжек, показала, что спасения не будет. Мы уже давно копаем себе могилу, и я не собираюсь отбирать лопату. Я не собираюсь дарить миру ложную надежду на спасение. Я не хочу, чтобы чьи-то дети прятались в подвалах. Я лишь хочу увидеть свою сестру здоровой. Свою любимую Амалию...