Зажги небеса

Я плохо помню своих родителей. У мамы, вроде бы, были короткие рыжие волосы, и чистые голубые глаза. Папа был смуглым высоким мужчиной с каштановыми волосами. С самого детства меня окружили заботой и любовью, наверное, я был самым счастливым ребёнком во всём Разломе.

Вскоре я научился ходить и говорить, начал знакомиться с другими детьми в поселении. Друзей у меня было не так много, но я не переживал по этому поводу. Разлом учит не привязываться к людям, ведь каждый шаг, сделанный в этих ущельях, каждая секунда, проведённая в этом проклятом месте, так и норовят оказаться последними, особенно для детей, что ещё не познали слова “смерть”.

Я сильно заболел. Впервые это случилось за обеденным столом. Я весело уплетал похлёбку, наспех приготовленную матерью, пока отец ремонтировал крышу в доме, а мать убиралась в комнатах. Всё случилось внезапно, без каких-либо предпосылок. Никаких симптомов у меня тоже не было. Я уронил ложку из рук, после чего сам свалился со стула. Из глаз, носа и ушей потекли струйки крови, я закашлял. Мама сразу бросилась на помощь, но не была в силах что-либо поделать. Она плакала, кричала, а отец побежал звать на помощь. Врачей у нас не было, только старик-лекарь, выучившийся по старым книгам, что сохранились после войны в руинах. Но и он не знал, что делать.

Приступы длились около пяти минут, за это время я испытывал ужасную агонию: в ушах стоял беспрерывный звон, заставлявший вибрировать каждую клетку в моём мозге, тело дрожало, меня знобило. Нос закладывал из-за скопившихся сгустков крови, кашляя, кровь попадала внутрь, затрудняя дыхание, вызывая у меня панику, с которой мне с трудом удавалось справляться. Не знаю, чтобы я делал, если бы не объятия моей мамы. Тогда это было единственным лекарством.

Старик порекомендовал какие-то травы, что росли в каньонах и ущельях Разлома. Отец рисковал своей жизнью, чтобы собирать их. Мама варила мне отвары, казалось, что они помогали. Но через какое-то время приступы участились и стали длиться дольше. Отвар оказался обычным стимулятором, препаратом, способным лишь отсрочить эффект болезни, но не излечить её.

Мне было 10 лет и уже тогда я задумался о смерти. Сверстники не играли со мной, перестали общаться. Мне было больно смотреть на моих маму и папу. Они истощали, ослабли, но продолжали заботиться обо мне. Я пытался сбежать из дома, убежать, затесаться в каменных лабиринтах того самого Разлома, что проклял меня, но родительские объятия по вечерам побуждали меня бороться.

И тогда я столкнулся лицом к лицу с, можно сказать, чудом. С того момента я задумался о концепции Судьбы, о том, что нам всем что-то предрешено. Мне это не нравилось. Да и сейчас не могу сказать что нравиться.

В деревню на ночлег заявился путник из недр Разлома. Он попросил немного еды и воды, а также кровать в обмен на новости, драгоценности и прочий хлам из довоенных руин. Тогда, в центре поселения, прямо на глазах у толпы зевак я испытал ещё один приступ. И это спасло мне жизнь.

Путник заявился к нам домой. Он долго о чём-то разговаривал с отцом. Потом, когда он ушёл, я увидел у папы флакон с ярко-синей жижей. А на лице отца - высохшие слёзы.

Мне стало лучше. Я вырвался из хватки смерти. Иногда приступы возвращались, но в лёгкой форме, я почти не чувствовал их, и длились они мгновение. Я снова увидел улыбку на лицах моих родителей, другие дети вновь начали играть со мной, и я понял, что я живу не зря. Я оставил свои размышления о Судьбе, забыл о них, потому что я, наконец, смог вернуть себе ту детскую радость, которую она так уверенно пыталась отобрать у меня.

— Джимми! Джимми, мальчик мой, где ты?! — кричала пожилая леди Нелли.

Взрослые искали пропавшего ребёнка на каждом уровне нашего поселения, начиная с самого верха Разлома, заканчивая его дном. Кто-то из взрослых даже умудрился выбраться на поверхность, тем самым подвергнув себя длительному воздействию радиации.

Мы не стали говорить, что играли в прятки-догонялки. Не стали говорить, что сами не смогли найти Джимми, хотя потратили на его поиски около часа. Не стали говорить, что игра закончилась.

Наше поселение было небольшим, каждый ребёнок знал здесь самые лучшие места для пряток, поэтому, в основном, в этой игре решала скорость. И малыш Джимми бегал не очень быстро, поэтому решил спрятаться там, где его точно никто не стал бы искать — ущелья Разлома за территорией деревни.

Забегая вперёд, скажу, что никто не виноват в том, что случилось дальше. Ни малыш Джимми, ни мы, глупые дети, ни взрослые, что поздно очухались. Малыш Джимми умер, а вместе с этим выманил из пещер ужасных монстров, которых называли Заблудшими. Оружия в деревне было не так много, да и оно не спасло бы. Твари падали на землю, их изрешеченные пулями тела продолжали идти, окропляя землю синей жидкостью, что сочилась из их ран.

Я видел, как тех, с кем я ещё несколько часов назад дружил и играл в игры, превращались в корм для обезумевших мутантов. Видел застывшее лицо леди Нелли: старушка за считанные секунды осознала и, наверняка, прокрутила в своей голове всё, абсолютно всё, что случилось с её ребёнком и что сейчас случиться с ней. Заблудшие уничтожили всё, что наши родители построили здесь когда-то. А потом я услышал, как один из Заблудших горько-горько заплакал, мыча, что ему холодно и что он поскорее хочет увидеть свою дочурку.

Родителям удалось спастись и бежать вместе со мной. Мы долго бродили по лабиринтам Разлома без еды и воды. И я снова начал вспоминать, размышлять о том, что отложил в закрома своего сознания. То ли Смерть нарочно преследовала меня, то ли это госпожа Судьба распорядилась так. Я молча смотрел в пол, держа руку своего отца, что вёл меня и мою маму через Разлом.

Нам удалось убежать далеко. Впрочем, нас и не преследовали. Мы обосновались в другом поселении, немного более крупным, чем родное. В каменной стене была шахта, и отец устроился работать на ней. Через какое-то время нашей семье удалось подняться, встать на ноги и обустроить свой дом.

Я повзрослел, образования не получил, да никто и не занимался обучением следующих поколений в Разломе. Я рос, помогал маме осуществить её маленькую мечту — организовать торговую лавку. Когда родители ушли из жизни, я продолжил дело матери. А потом встретил её.

И снова позабыл о мыслях, что сопровождали меня с самого детства.

Она заговорила со мной, когда я стоял у прилавка. Хотела что-то купить. Уже не помню что. Это было так давно… И мне стыдно, что я забыл почти всё. Я очень хотел бы вспомнить и помнить это бесконечность.

Но я точно помню её светлые волосы, заразительный смех. Я снова научился жить, бизнес пошёл в гору и Разлом уже не казался чем-то страшным и необузданным. Я поверил в несокрушимую силу духа человека, что способна укротить любую среду, в которой он окажется. Казалось, что этот мир — совершенно обычный, и всё, что происходит в нём — абсолютно нормально. Я перестал слышать и слушать стариков, что твердили о мире без голода, о мире, в котором была вера в завтрашний день. Я перестал верить в это, ибо задумался: разве мог такой мир существовать? Ведь если он существовал бы, то он не позволил появиться Разлому.

— Я вернусь через неделю, — сказал я любимой, поцеловав её в лоб.

Мы ждали ребёнка. Она сказала, что чувствует себя хорошо, поэтому я могу не переживать и отправиться в путь. Мой бизнес вырос, я водил караваны между городами, понемногу помогая поселениям развиваться. Моя вера в человека укреплялась с каждым походом, меня воодушевило то, как люди стараются сплотиться даже в таких условиях. Я верил, что мы сможем построить настоящий мир, подобно тому, о котором твердили старики.

Караван успешно дошёл до крупного города, мы хорошо поторговали и возвращались домой. Я уже не боялся Разлома, а иногда и вовсе наслаждался им — за время моих странствий я повидал немало красивых мест, порождённых Экзербией — таинственным веществом, что поддерживает жизнь в Разломе. Старики рассказывали и о ней, и о том, что из-за неё образовался Разлом. Никто не верил в то, что она существует, но я, путешествуя, лично сталкивался с устройствами, механизмами и даже оружием, что работали на её основе. И всё же никто не знал, осталась ли ещё Экзербия в этом мире. Я надеялся, что нет. Иначе то, что осталось от мира, захлестнула бы новая война, и её человек уже не смог бы пережить.

Мы проходили мимо знакомых камней и расщелин — я запомнил наизусть их очертания. Дом был близко. И мне очень жаль, что я забыл о том, как звали мою возлюбленную, но помню то, как в моей жизни снова объявилась Судьба, напомнив о своём существовании.

Они сели к нам на хвост. Те, что были слабы, те что решили сдаться и встать на путь убийств и грабежей, отказавшись от цели остаться человеком. Они не решились напасть у крупного города зная, что встретят сильное сопротивление. Они не стали убивать нас по пути домой, зная, что мы приведём их к большей наживе. Но лучше бы убили.

Поселение вспыхнуло пламенем. Огонь пожирал дом за домом, начиная с верхов и заканчивая низом. Мосты через ущелье горели и падали вместе с людьми и детьми. Тех, кто уцелел, жестоко добивали.

Я не знаю, зачем они это сделали. Я готов был отдать им всё своё имущество, всё, на чём держалась моя небольшая торговая компания. Я не знаю, почему помню обледеневшее от испуга лицо своей возлюбленной, голову которой отделили от её тела. Я снова встретился с той сущностью, что пытала меня всю мою жизнь. Я хотел, чтобы меня тоже поймали, повесили, отрубили голову. Но я сбежал. Я смог убежать. Я не взял с собой ничего. Я смог взобраться на поверхность и уйти. Бандиты не смогли преследовать меня. Боялись радиации. А я забыл и о ней. Забыл, пока не оказался один, ночью, посреди бескрайней выжженной пустыни. Вспомнил тот флакон со странной жижей. Вспомнил об Экзербии. И снова попытался забыть. Не смог.

Я бродил несколько дней по поверхности, избегая руин, ведь там могли обитать Заблудшие. А потом меня схватила банда уже других Рейдеров. У них было устройство, создававшее вокруг них барьер и позволявшее им находиться на поверхности.

Они хотели просто пустить мне пулю в лоб и ограбить. Почти сделали это, но вмешался человек в плаще, видимо, их лидер. Молча посмотрел на меня. Я понял, что в тот день я повстречал саму Судьбу в облике этого человека. Она ехидно спросила меня: — Всё ещё хочешь сопротивляться?

И я ответил: — Не убивайте! Я знаю… Я знаю, где есть Экзербия!

Первое, что пришло мне в голову. Много караванщиков рассказывали о таинственном оазисе, в котором рекой течёт Экзербия: панацея от всех болезней человека.

И, на моё удивление, человек убрал пистолет. Меня связали. И я повёл их к лекарству. Лекарства от их безумия.

***

Бен возился с Миром уже около часа. Это первая ночь на поверхности под открытым небом. Многие всё равно боялись, хотя Бен уверял, что антирадиационное устройство не погаснет ночью. Но я боялся, что они проснуться. А точнее проснётся он. Я немного сблизился с Беном после того разговора в Новом городе. Из всей команды он симпатизирует мне больше всего. Но это не отменяет того факта, что старика совершенно не волнует, чем занимаются остальные в этой банде. Даже если он не участвует в этом напрямую. Однако, я рад, что Джек покинул отряд. Я не верю в него, не верю в его исправление. Хотя надеюсь, что я, по итогу, окажусь не прав. Батист не вызывал у меня такие же негативные чувства, тем не менее он такой же убийца и бандит, как и все остальные здесь. Но в его успех я верю больше, чем в то, что малолетний маньяк с расстройством личности обретёт счастье. Правда, его огневой поддержки будет не хватать — выручал он нас очень часто.

И всё же, я думаю, что мои слова очень грубы. Все эти люди, с которыми я познакомился, такие же жертвы Разлома, такие же люди, как и я, что пострадали от жестокостей Судьбы. И пускай я ненавижу всю сущность этих бандитов, я хочу, чтобы они когда-нибудь обрели покой. А, впрочем, мне уже всё равно…

— Почти закончил. Ещё вечерок, и будет готово, — пыхтя, сказал Гарет, — Смотри, — сказал он, подходя ко мне, — у робота на спине теперь есть небольшой маячок, похожий на трекер, он мигает жёлтым, можешь посмотреть.

И действительно, на задней части Мира появилась маленькая жёлтая лампочка.

— Возьми это, — он протянул мне самодельный головной обруч с кнопкой спереди и свисающим коротким шнуром, — На шнур не обращай внимания, пришлось проектировать так. И возьми ещё вот что, — он протянул мне маленький, размером меньше ладони, пульт с одной кнопкой; я тотчас же убрал его в карман.

— Когда будешь уверен, что готов, и когда робот будет рядом, надень на себя обруч и нажми на кнопку. Сразу скажу — будет больно. Потом, буквально через пару секунд, нажми на кнопку. Запустишь процесс. К сожалению, псих, что писал инструкцию, не написал, как это проходит. Поэтому желаю тебе удачи, парень, хе-хе…

— Спасибо, — бросил я.

Бен кивнул и отправился к остальным спать. А я сел на землю и уставился на мирно стоящего робота.

***

Ночь очень спокойная. Мы прошли несколько километров по Разлому, потому Сойер решил сделать привал. Спали на этот раз все. Такое ощущение, что Сойеру уже всё равно, даже если бы я смог сбежать. По крайней мере, так кажется. Но я знаю точно, что сбежать у меня не получится — цепь я ничем не сломаю, и уж тем более не сломаю корпус Мира. Но ещё я знаю, что скоро путешествие подойдёт к концу.

Мир говорил со мной, когда остальные спали.

— Башня. Руины. Город. Поверхность. Сфера. Зажечь, — обрывками объяснял он.

Робот идёт к руинам. Я уже не понимал, ведёт ли его программный код или это сам учёный движется в сторону руин. Он не объяснял, зачем всё это, а в его записях не было больше никакой информации про проект “Мир”. Однако, я обещал ему. И я своё слово сдержу.

Мир показывал мне картинки, голограммы и даже видеозаписи тех времён. Я видел, какими были города, я видел, во что были одеты люди, как они говорили; я видел машины, на которых они ездили, я видел и природу. И я захотел увидеть это вживую. Я снова начал размышлять о той Судьбе, что следует за мной по пятам. И Мир ответил мне, что это всё выдумки. Мечтательная и одинокая сущность в корпусе машины, когда-то грезя о бессмертии, жаждущая увидеть всё и получить ответы на всё, не желавшая погибать вместе с человечеством, заявила, что она не смогла бы существовать, учитывая мою концепцию Судьбы. На что я ответил, что её существование и наши разговоры наоборот — подтверждают мою концепцию.

Я попытался вытащить из робота что-то про проект Мир, но в ответ получил несвязные обрывки слов. Всё, что я понял, так это то, что я должен сопроводить машину до пункта назначения и помочь зажечь некий объект. И это спасёт человечество. Хотелось бы верить в это. Но я не думаю, что сейчас это уже волнует меня.

Я впервые взял в руки медальон, что лежал в моём кармане столько времени. Открывать не решился. Я испытывал странные чувства. Будто, если открою его, то открою некий ящик Пандоры, увижу что-то, чего не должен был увидеть, открою для себя некую иную грань Судьбы, о которой постоянно думаю. Я снова спрятал его в карман. Мир сказал, что мы уже близко. И я буду свободен.