Глава 1. Триумф
Неисчислимое войско выстроилось боевыми порядками в пустынном поле перед стенами города. Тысячи и тысячи воинов замерли в ровных, неподвижных шеренгах. Малочисленные защитники города наблюдали с высоты каменных стен настоящее море копий, пик и сабель, раскинувшихся, казалось, до самого горизонта. Стояло грозное молчание и лишь бесконечные красные флаги с золотым солнцем по середине развевались на ветру. На ясном небе солнечный диск медленно плыл к зениту, не было ни птицы, ни малейшего облака, но сам воздух был густой словно масло от нависшего напряжения и ожидания решения жителей города, которое могло стать для них роковым.
В паре сотен шагов перед воинством, ближе всех к вратам, выстроились пять всадников, каждый из которых явно не был простым солдатом - роскошные доспехи и яркие цвета одеяний говорили о них, как о знатных и властительных людях, но особым был наездник, стоявший в центре. Вороненый конь его был укрыт попоной на вид из чистого шелка - так гладко скользила ткань по мощному телу преданного животного - и была она расшита серебристого цвета узорами.
Доспехи всадника были черными, будто сделанные из эбонитовой стали. На нагруднике выгравирован оскаливший пасть лев, окруженный языками пламени. Массивные, большие наплечиники вздымались вверх, словно крылья, а приглядеашись на них можно было заметить гарельефы обнаженных девушек, закованных в цепи и кандалы. Черный под цвет остального доспеха шлем полностью скрывал лицо маской, на которой был изображен спокойный, но все же чуть строгий мужской лик.
- Мой Великий Султан! - обратился к всаднику в черных доспехах тот, что был по левую руку от него, - Как Вы думаете, ворота откроют?
- Да, - гулким, железным голосом ответил всадник после того как поднял голову и всмотрелся в голубое небо, - Видишь, Мааруф, воронье не кружит, как вчера перед битвой. Животные лучше людей чувствуют будущее: знают, когда случится буря, когда прольется кровь, и потому те, кто ею питается, приходят заранее, чтобы больше досталось... Да посвежее, - добавил султан, едва заметно усмехнувшись, - так что спокойно ждем.
Из глубины войска к пятерке главнокомандующих прибыл еще один конник облаченный в серый плащ.
- Мой Великий Султан! Гонец с последними донесениями! - юноша почтительно склонил голову, прикладывая руку к сердцу.
Иссиня- черный шлем качнулся.
- Докладывай! - резким повелительным голосом бросил строгого вида мужчина лет пятидесяти, что стоял справа от султана - на особом, почетном месте, полагавшимся только для верховного визиря- главного советника правителя.
- Окончен подсчет потерь. В ходе вчерашней битвы наша армия потеряла две тысячи убитым, чуть больше полутора тысяч скончались уже в лазаретах от ран. Еще пятьсот человек не смогут продолжить службу в связи с полученными травмами. И наконец две тысячи временно выбыли из строя, но снова смогут взяться за оружие после нескольких недель лечения.
- А что с вражеской стороны? - все тем же резким голосом с ноткой раздражения сказал верховный визирь. В этот момент гонец уже не смог сдерживать улыбку и засиял от радости.
- Всего двадцать тысяч! Из которых восемь тысяч убитыми или скончались от ран, а оставшиеся двенадцать стали пленниками! - Верховный визирь радостно засмеялся и остальные всадники из свиты его подхватили.
- Превосходная победа, Мой Повелитель! - воскликнул Мааруф, - Это что же получается, - сказал он, повернувшись к гонцу, - султан Раджах потерял почти все свое войско?
- Совершенно верно, благородный паша. Сейчас Аби-Либур защищает от силы пять тысяч воинов.
- Почти в шесть раз меньше, чем у нас, - добавил Мааруф.
- Да, благородный паша!
- Но они могут собрать ополчение, я правильно понимаю? - спросил Верховный визирь.
- Надеюсь, Зехир, они так и сделают, - вновь прозвучал властный и твердый голос првителя, - юноши и старики с трясущимися руками, напуганные вчерашним тяжелейшем поражением, посеют еще больше паники в рядах выживших солдат
- Ах, вы как всегда невероятно мудры, Мой великий Султан! - Верховный визирь склонил голову.
- Не-ет, - сладко протянул Мааруф, - если все правда, то они однозначно откроют ворота. Война для них проиграна. Раджах с горя еще мог бы броситься в отчаянную битву и найти в ней благородную смерть, но простым жителям это ни к чему - они жить хотят.
Султан не ответил.
Гонца отпустили и он вернулся в тыловой лагерь армии. Некоторое время ничего не происходило, но вся пятерка главнокомандующих смотрела на желтые, известняковые стены уже как на свою собственность. Этот город однозначно будет принадлежать им. Вопрос лишь в том, проявит ли другая сторона благоразумную мудрость или придется пролить реки крови. А ведь при всей своей воинственности, любви к сражениям и громким победам, побоища на стенах и улицах Аби-Либура султан не хотел. Нет ничего благородного в истреблении стариков, испуганных мальчиков и беззащитных женщин. Тем более, что последним можно найти гораздо лучшее применение, нежели стать удобрением для мужской кровожадности.
И вот огромные врата, шириною в три телеги и высотой такой, что можно было въехать на слоне, с грохотом отворились. На поле стала медленно вытекать пешая, многолюдная процессия, возглавляемая цветасто и богато разодетыми сановниками. По-над людской рекой развевались белые флаги.
Мааруф пришпорил коня, но султан поднял руку, и паша тут же осадил скакуна.
- Ах да, что ж это я? Сами к нам придут.
- Приползут! - добавил Зехир.
Приблизились к всадникам на расстояние нескольких шагов, толпа остановилась. Старый мужчина с лицом, испищренным морщинами и серыми, уставшими глазами, наполненными страхом и мольбой, стоявший впереди всех, взял слово.
- О, Великий Султан Мунтасир! - с этими словами он опустился на колени и его примеру последовали все, кто стоял за спиной. Правитель всматривался в народ, что вышел к нему. Там были все: женщины, мужчины; бедные, богатые; молодые и те, кого коснулась седина. Каждый как один стоял на коленях, терпя жар раскаленного песка и с полным повиновением и смирением на лицах, склонив головы, - Прошу Вас, - продолжил старик в бирюзового цвета тюрбане, - принять власть над городом. Я, Алтанир, бывший верховный визирь ныне сверженного султана Раджаха, от лица всех жителей Аби-Либура клянусь Вам, что Ваши новые подданные будут служить Вам верой и правдой, не станут поднимать смуты, перечить Вашей воле и бесприкословно выполнять каждый Ваш приказ, каждый закон, Вами утвержденный. И в знак нашей любви и преданности просим насладиться подарками, которые мы приготовили для Вас - они ожидают во дворце.
Наступила тишина, свита, окружавшая султана, стала ехидно ухмыляться переводя взгляд то на своего правителя, то на Алтанира, который так и замер препадший к земле. И лишь эмоции самого повелителя угадать было невозможно: все также безмолвно смотрела черная маска строгим взором на новоявленного подданного.
Наконец не спеша поднимается правая рука в черной руковице, украшеной изваяниями когтей, и два пальца указывают в небо. Верховный визирь Зехир коротко кивнул, повернулся к войскам и замазал большим красным веером.
И тут армия загремела, как бушующий прибой.
- У-УРРА-А!!! У-УРРА-А!!! У-УРРА-А!!! - стало разноситься над полем. Многотысячный рев сотрясал воздух.
Раздалось торжественное звучание труб, барабанов - войсковые музыканты заиграли триумфальный марш.
Вывалившие из города жители расступились, давая дорогу своему новому повелителю и его благородным сановникам. Все встали с колен и выстроились вдоль дороги в город и вместе с солдатами стали сканировать "Ура!" и имя султана: "Мунтасир! Мунтасир! Мунтасир!"
- Мой Повелитель! Мой Повелитель! - вскочил на ноги Алтанир, - позвольте вашему презренному слуге сопровождать Вас, - сказал он, беря коня Мунтасира под узцы.
Народ радовался и радовался не притворно. Искренни были улыбки, смех и блестящие от слез глаза. Да, Мунтасир их захватил, дальнейшая судьба города неизвестна, неизвестно, какими налогами он захочет обложить жителей Аби-Либура. Неизвестно многое, но именно сейчас Султан согласился сохранить жизнь каждому, кто об этом попросил. Не придется матерям оплакивать своих сыновей, дочерям- отцов, а женам - мужей.
Мунтасир уже сейчас, в свои столь юные годы, известен по всему южному континенту как один из величайших завоевателей в истории. И случалось, конечно, что города не покорялись ему по доброй воле - и тогда следовал штурм с последующей кровавой бойней на улицах городов. Солдаты, которые столь дисциплинированы на глазах своего командования, разбредались по закоулкам словно по лабиринту и там, предоставленные сами себе учиняли мародерство, насилие и пьянство. Вся эта вакханалия мужского порока часто заканчивалась тем, что город еще в течение года зализывал раны, а недовольные жители, поня те слезы, что им принесли солдаты, вновь и вновь поднимали мятежи, которые так долго и упорно приходилось подавлять. А в домах, хижинах и на улицах полушепотом произносились проклятья в адрес Мунтасира. Он их не слышал, но словно ощущал всем своим телом, особенно когда оставался наедине. И поэтому, когда город предлагал сдачу, он всегда соглашался.
На надвратных башнях были подняты флаги Джавадского султаната- желтое солнце на красном фоне.
Войска перестраивались в проходные колонны и солдаты, вскинув копья на плечи, следовали за пятеркой главнокомандующих.
Пройдя сковь распахнутые врата, Мунтасир, что величественно горцевал во главе армии, окунулся в настоящее море рукоплесканий и шума толпы, заглушавшей даже музыку. Люди бросали под ноги коням цветы, хозяева лавок подавали проезжающим всадникам то, чем были богаты: корзины с выпечкой, тарелки со сладостями, размахивали бархатными халатами и другими одеждами. Были среди прочих и работорговцы - те выставили свой "товар" на всеобщее обозрение на помостки и надрывались, пытаясь докричаться до султана и сказать ему то, какие у него рабы усердные и умелые.
Многие юные девушки, для которых это триумфальное шествие было единственной возможностью попасться на глаза благородному воину, богатому сановнику, визирю или - об этом остается только молиться! - самому султану, очаровать его и благодаря тому буквально за один день переехать из своей хижины во дворец, старались привлечь к себе внимание как могли: все одели свои самые красивые платья, накрасили губы, щечки и конечно же глаза. Множество из них, оголив животы и ноги выше колена, танцевали босиком. Мунтасир проезжал мимо даже не поворачивая головы к оболстительницам, а вот его хороший друг Мааруф все же остановился рядом с двумя загорелыми близняшками, так игриво улыбавшимися юному, но при этом уже успевшему прославиться, полководцу. Они весьма не двусмысленно обнимали и поглаживали друг друга за плечи и бедра, а ласковый смех их переливался, как легкий звон колокольчиков. Улыбнувшись им в ответ, Мааруф подставил ладонь. Маленькая, нежная ручка, усеяная золотыми браслетами и цепочками, легла поверх. Усадив обоих близняшек на своего вороненого коня, паша загорцевал дальше.
Султана несла река. Река славы, река триумфа. Именно что "несла", потому что он даже не управлял своим конем - вел его новый верный слуга. Мунтасир откинул голову назад, разводя руки в стороны. Он тонул в окружавшем его ликовании, обожании и преклонении.
И ему это доставляло истинное удовольствие. Власть, величие, могущество. Да, это банально, но вот уже тысячи лет именно эти чувства, именно эти сладости воспламеняют сердца мужчин и заставляют идти в бой - рискнуть своей жизнью, рискнуть всем!.. Но и взамен тоже получить все!
Процессия пересекла весь город по главной улице и прибыла к дворцу, что располагался на острове по середине озера. Огромное величественное здание представляло собой как ни странно удачное нагромождение куполов, тонких, островерхих башен и висячих садов.
- Да-а, - протянул Мааруф, окруженный обьятьями двух молодых красавиц, - с Вашим дворцом в Джаваде, конечно, это не сравнится, мой великий Султан! Но все же я вынужден признать, что зодчие здесь водятся не слепые.
Мунтасир натянул поводья и остановился, любуясь открывшимся видом.
- Ты прав, друг. Будет моей зимней резиденцией, - сказал султан и направился по узкому длинному мосту к главным воротам дворца. За ними располагался двор с фонтаном по центру и цветущими клумбами, что шли кругом по краю. В этом месте султан и четверо его прибиженных спешились.
- Позвольте показать Вам этот скромный дворец, - заискивающе и постоянно кланясь сказал Алтанир, поднимаясь по лестнице.
Он провел всех в тронный зал. Широкие золотые двери, украшенные барельефами коней, животных и цветов, отворились и султану с его свитой предстал просторный, длинный зал, сводчатый потолок которого подпирался двумя рядами колонн из красного мрамора. Вдоль обеих стен шла галерея стрельчатых окон, прикрытых деревянными узорчатыми ставнями. Легкий ветер развевал полупрозрачный тюль песчаного цвета.
Мунтасир пересек порог и ощутил приятный сладкий запах благовоний. Осмотревшись по сторонам, он увидел жаровни, от углей на которых тянулся плавный дымок. И все же аромат не был навязчивым - в зале ясно ощущалась свежесть надувавшего ветерка. Султан твердым и уверенным шагом шел к трону- широкому креслу с мягкой спинкой и подлокотниками, так что на нем, как подметил Мунтасир, можно и сидеть, и лежать в любой удобной позе. Металлические черные туфли султана утопали в толстом, мягком ковре золотого цвета, отчего шагов совсем не было слышно.
Поднявшись по обитым все тем же ковром широким ступеням, султан водрузился на трон и в этот момент все почтительно поклонились. Четверо приближенных опутились на одно колено, а Алтанир и остальные новоявленные слуги и вовсе упали ниц.
Наступило молчание, все ждали дальнейших указаний султана, но он не спешил, смакуя момент.
Тяжелый путь через пустыню, по ходу которого приходилось терпеть усталость, жару, жажду, а после перенести кровавую битву, самолично с саблей наголо врываться во вражеские ряды, рисковать свое жизнью в то время, как можно было отсидеться в столице, будучи окруженным золотом, роскошью и рабынями - весь этот путь закончился именно сейчас. И то чувство, которое испытывал Мунтасир было самым сладким из всех, что ему доводилось ощущать.
Впрочем, полностью утопать в наслаждении было немного рановато. До нирваны оставался один шаг - раздача самых насущных распоряжений.
- Джамиль, - прозвучал гулкий и жуткий голос Мунтасира.
- Да, мой Великий Султан! - поднял голову мужчина сорока лет с густой черной бородой и длинными волосами. На лице был крестообразный шрам на щеке, а взгляд был твердым и резким.
- Расквартируй войско. Лагерь разбить за стенами города, проследи, чтобы никто не мародерствовал, не занимался разбоем и насилием. За нарушение приказа - смерть.
- Есть, мой Великий Султан!
- Но вот бардели... Они будут работать бесплатно для всех моих солдат всю неделю - такова моя воля. Мужчины заслужили отдых и награду, но пусть она раздается под чутким контролем.
- Да, мой Великий Султан! - ответил визирь по военным делам, - Я лично прослежу за исполнением данных указов.
- Хаббас.
- Да, мой Великий Султан!
- Ты станешь моим наместником в Аби-Либуре, когда я отправлюсь в столицу. Так что уже сейчас можешь перенимать дела у Алтанира. Через три недели ты должен знать город и все его проблемы так хорошо, будто ты сам здесь родился и вырос.
- Будет исполнено!
- И, наконец, Алтанир.
- Да, мой Великий Султан!
- Ты становишься главным советником Хаббаса. Отныне, если в городе нет меня или верховного визиря Зехира, он твой Повелитель и ты обязан неукоснительно выполнять каждый его приказ.
- Слушаю и повинуюсь, мой великий Султан!
- Далее, вечером я намерен устроить пир в честь победы для моих приближенных. Так как дворец лучше всех знаешь ты, то ты и устроишь пир. Не смей меня разочаровывать.
- Будет исполнено! Мой Великий Султан, Ваши верные подданные сделают этот вечер и эту ночь просто незабываемыми! Мы порадуем Вас всеми богатствами, что сокрыты в глубинах этого дворца!
- Хорошо. У моего повержанного врага Раджаха был свой гарем?
- Да, конечно! Он насчитывал 31 наложницу и теперь все они Ваши.
- Где они?
- В своих покоях, в северо-восточной части дворца. Под замком. Двое единственных ключей были у Раджаха и у меня. Теперь же оба комплекта храню я, - с этими словами Алтанир достал из-за пазухи две связки ключей.
- Отдай все, что есть Фавзии - моей смотрительнице за гаремом. Хаббас скажет, где ее найти.
- Слушаю и повинуюсь!
- Но перед этим приготовь моих новоявленных наложниц к смотру. Хочу познакомиться с ними во время пира.
- Да, конечно! Все будет сделано в лучшем виде!
- И, наконец, последнее. Где сам поверженный Раджах? Он бежал с поля боя. Убить мне его не довелось. Что с ним случилось?
В этот момент Алтанир зажался. Было видно, что ему не очень приятно отвечать на данный вопрос.
- Мой великий Султан... поверженный Раджах был неблагоразумным правителем. Потерпев от Вас сокрушительное поражение, он, вместо того, чтобы сдасться на милость победителю, хотел дать Вам последний бой. Вынудить Вас штурмовать Аби-Либур, его стены, его улицы и этот дворец. Вы только представьте, сколько Ваших доблестных воинов погибло бы! А все те улицы, что сегодня полны счастливого народа, весь этот дворец со своими садами и скульптурами - все это могло обратиться в...
- Короче, - не громким, но строгим голосом перебил визиря Мунтасир.
- Эээ... д-да да... Конечно... Прошу прощения, Мой Султан, - наконец с трудом выговорил Алтанир, подавив волнение, - Одним словом, случился военный переворот. Дворцовая стража схватила Раджаха и заложила в темницу, сейчас он там и находится.
- Хорошо. Кто возглавлял переворот?
- Командир дворцовой стражи Абдулахим.
- Приведите этого командира ко мне, в этот зал.
- Слушаю и повинуюсь, мой великий Султан! - Алтанир повернулся, махнул двум стражникам, что стояли у дверей. Вскинув копья на плечи, они, бряцая кольчугой вышли прочь.
Долго ожидать командира дворцовой стражи не пришлось - как оказалось, он был неподалеку и словно ждал, что его позовут высказать благодарность за пленение Раджаха. Он вошел в тронный зал гордо вскинув голову, звеня блестящими на солнце металлическими пластинами доспехов. Молодое и энергичное лицо украшала недлинная, но при этом очень густая борода.
Подойдя к ступеням, Абдулахим опустился на одно колено.
- Мой великий Султан! Командир дворцовой стражи к вашим услугам!
Зал покрыло неловкое молчание. С удивлением перемешавшимся с некоторым чувством недовольства и даже омерзения, четверо приближенных из свиты султана смотрели на командира городской стражи. Представить более бестактного поведения, чем то, что проявил Абдулахим, было невозможно. Повелитель Джавадского халифата лишь собственным указом может позволить кому-либо вставать только на одно колено при официальном обращении подданного к султану. И похвастаться этой привилегией могут считанные единицы, но никак не тот, кто еще буквально вчера с саблей в руках сражался против Мунтасира.
Но Абдулахим словно не ощущал на себе гневных взглядов и продолжал смотреть прямо в глаза повелителю, что также было грубейшим нарушением этикета.
- Вы ответственны за переворот и свержение Раджаха? - наконец медленно проговорил Султан, выждав паузу.
- Да! Ваш покорный слуга сделал это ради Ваш и положил Аби-Либур к Вашим ногам! - сказал Абдулахим с нескрываемым чувством собственной гордости.
- Хорошо... Взять его, - абсолютно спокойным и неспешным тоном сказал Мунтасир.
И только в этот момент с лица теперь уже бывшего командира дворцовой стражи слетела улыбка. Глаза в панике заметались из стороны в сторону, но не успел он еще что либо сообразить, как уже оказался схваченным под руки двумя стражниками.
- Как это?... Почему? - рассеянно залепетал Абдулахим.
- За предательство. Неважно, что предал ты не меня, а врага моего, но слуга должен быть верен хозяину как пес, каким бы ни был сам хозяин. Предав одного, предашь и другого - стоит лишь предложить достойную награду. Так что мне нет нужды в тебе. Казнить! - последнее слово впервые было произнесено на повышенном тоне. Властный гул эхом разлетелся по залу и приказу этому, казалось, невозможно не повиноваться просто потому что это невозможно.
Стражники подняли пленника на ноги, но они от страха и испуга сделались ватными, поэтому из тронной залы Абдулахима пришлось попросту волочить. Обреченный на смерть даже не проронил ни слова - настолько нереальным ему казалось все, что с ним происходило.
- Итак, - продолжил султан как ни в чем не бывало, - если мои верные подданные хотят обратиться ко мне - они могут сделать это сейчас.
- Мой великий Султан, - после некоторого выжидания Алтанир сделал шаг вперед, - Э-э... Я прошу прощения за свою дерзость, но дочь повержанного Раджаха буквально умоляла меня передать Вам одну ее просьбу. Вы позволите?
- Дочь, говоришь? Хорошо. Чего она хочет?
- Она просит предстать перед Вами и просить милости.
- Я разрешаю. Интересно послушать, что она скажет и чего ей надо.
После этих слов Алтанир, постоянно кланясь, пятился назад, пока не удалился из зала.
А вернулся он ведя под руку молодую девушку царских кровей. Ее благородное происхождение было заметно не только по красному шелковому халату, исписанному золотыми нитками, не только по всевозможным золотым украшениям, которые вместе стоили целое состояние, но и по тому, как она держалась: по тому, как выверен был каждый ее шаг; по тому, как изящно и невесомо ее рука лежала на ладони Алтанира. Все ее молодое и стройное тело казалось невероятно легким и мягким.
За несколько шагов до ступеней Алтанир оставил ее и принцесса Аби-Либура, столь юная и хрупкая, осталась одна перед лицом могучего султана, облаченного в черные демонические доспехи. Она не опустилась на колени, но при этом учтиво потупила взгляд к полу, а кончики пальцев ее дрожали от волнения. Она открывала рот, силясь заговорить, но не могла вымолвить и звука - страх и оцепенение сковали ее.
- Как тебя зовут? - прервал молчание Мунтасир.
- М-меня? Я... Меня зовут Далия, мой Султан.
- Сколько тебе лет? - Мунтасир подался всем телом вперед
- 17, мой Султан, - правитель явно довольный откинулся на спинку трона.
- Говори, что ты хотела?
- Мой Султан... Прошу Вас, сжальтесь над моим отцом. Он честно защищал свой дом и свою семью. На его месте точно так же поступил бы любой благородный мужчина, - Она говорила это дрожащим голосом, не поднимая взгляда, словно готовая в любой момент расплакаться.
Ее речь была короткой, больше сказать ей было нечего, да и как? Страх, волнение и задетая гордость - да, задетая гордость не давали ей возможности продолжать. Девушка, которая никогда сама никого ни о чем не просила, а лишь приказывала. Та, кто сама привыкла повелевать, наслаждаться преклонением со стороны подданных, сейчас сама вынуждена, покорно склонив голову, просить милости того, по чьей вине отец ее оказался в холодной и сырой темнице. Она не встала на колени, как это сделал Алтанир и другие простые жители перед вратами города. Но даже такое положение все равно ранило ее своим унижением в самое сердце. Понимая, что все это раболепие необходимо для сохранения жизни своей и - самое главное! - жизни своего отца, она переступала себя и сдавалась во власть победителя, но сдавалась неуклуже - как умела.
- Девочка моя, - истомно протянул Мунтасир, - Ты никогда не стояла на коленях?
Далия не ответила, лишь сильнее вздрогнула, а после, сжав кулаки, медленно опустилась вниз.
- Прошу Вас... - на выдохе произнесла она.
- Скажи, на что ты готова ради того, чтобы я вызволил Раджаха из заточения?
- На все...
- "На все, мой господин"
- Н-н... на все... мой господин, - слова сами никак не шли, их приходилось их выдавливать с силой.
- Нет, даже не так, - султан закинул ногу на ногу, - "На все, мой Хозяин".
Это было в тысячи раз тяжелее. По титулу "Мой Хозяин" обращаются только рабы. Далия до последнего надеялась, что ее не станут унижать так сильно.
- Д-да, Мой Хозяин...
- Что ж, значит мы это и проверим. Прямо сейчас. Ползи ко мне и целуй сапоги.
Этого не могло быть. Далия даже не поверила своим ушам. Должно быть либо она ослышалась, либо Султан имел в виду что-то другое. Да, наверняка другое, потому что так нельзя: нельзя ее, женщину благородных кровей заставлять унижаться, как последней рабыне на глазах у всех: у дворцовых слуг, на глазах стражников и Алтанира. Он же сам прмслуживал ей долгие годы, исполнял любой каприз, но теперь он стоит на ногах, она- на коленях. Как это может быть? И неужели султану не достаточно всего этого? Нет, это явно либо шутка, либо речь о чем то другом.
- Ползи ко мне и целуй сапоги! - раскатился по залу властный гром повелителя. Железный, тяжелый и яростный - он так напугал принцессу, что та встрепенулась, но вырвалась из замешательства и поняла, что все серьезно, - Ты же сама сказала, что готова на все.
Пришлось повиноваться. Далия подалась вперед и медленно поползла на четвереньках по ступеням к трону, волоча свой драгоценный халат по полу. Каждое движение ей давалось с таким трудом, будто ползла она не по толстому и мягкому ковру, а по раскаленным углям.
Преодолена первая ступень, вторая, третья. Ее взору предстают металлические сапоги султана. Она склоняется над ними и тут замечает деталь, которая еще сильнее отталкивает ее: высокая подошва и каблук сапогов сделаны в виде нагих девушек с ошейниками и на цепных поводках. Именно они "поддерживали" султана и на них он ступал при каждом своем шаге. От удивления Далия поднимает взгляд, но сверху на нее смотрит холодная черная маска, а в глазах султана нельзя было угадать ни одной эмоции. Повелитель ничего не сказал - приказ уже отдан, его осталось лишь выполнить и Мунтасир не станет себя утруждать, в очередной раз повторяя, чего хочет.
Далия вновь опустила лицо, крепко зажмурила глаза, стараясь изо всех со представить, что ее здесь нет и что все это происходит не с ней... И поцеловала сапог султана.
Мунтасир в наслаждении откинул голову назад.
Молодая, красивая девушка, до сегодняшнего дня не знавшая нужду, унижение, получавшая от жизни все - сейчас она стоит на коленях и своими юными губами, которые, возможно, даже ни с кем не целовались, лобзает сапоги покорившего ее завоевателя.
Ни толпы народа, павшие ниц; ни горящие флаги побежденного войска; ни парад армии под звуки фанфар. Нет, именно это - унижение покоренной женщины - было для Мунтасира моментом истинного триумфа.