Глава 2. В поместье Джульнары
Полная женщина в возрасте сидела в плетеном кресле перед трюмо и с недовольным видом смотрела на свое отражение в зеркале. Морщины в уголках глаз, бледные тонкие губы, растрепанные после сна жидкие черные волосы с седой проредью. Лучшие годы позади: красота ушла, единственную любовь забрал несчастный случай. Пять лет назад муж Джульнары попал в страшный шторм, возвращаясь на своем корабле из северных стран. Трюмы были заполнены ящиками с мехами, мешками с ячменем, бочками с элем и многими другими товарами, которых в Джавадском халифате не достать, и потому ценятся они на вес золота. Морской поход в нордические королевства обещал всей семье огромную прибыл, но вместо этого судно нарвалось на рифы у самого берега. С треском разломившись пополам, корабль со всеми своими богатствами стремительно пошел ко дну, а экипаж вместе с капитаном Усманом неистовое и свирепое море утащило в свои глубины.
Выжил только один - слуга Сахим. Уже на тот момент ему было 60 лет, да и тело его было тощим и слабым - уж у него-то было меньше всех шансов выбраться из цепких лап разбушевавшейся стихии, но он сделал это. Каким-то чудом. Впрочем, дальнейшая судьба его в поместье Джульнары была не самая завидная. Обезумевшая от горя вдова опрокинула весь гнев на старика - это он был виноват в смерти мужа, утверждала она. Он должен был погибнуть, а Усман - жить! "Боги протянули спасительную тростинку моему мужу, но ухватился за нее ты!" - заливаясь слезами и ползая по полу в истерике, кричала женщина.
Но казнить или продать Сахима она так и не решилась: ей был необходим хотя бы один мужчина в доме. Своего первого и последнего ребенка - мальчика - Джульнара потеряла шесть лет назад. Он умер от укуса ядовитой змеи как раз в то время, когда Усман путешествовал на севере, так что отец даже не узнал о гибели сына.
Мать страшно горевала, не находила себе места, но оставалось еще на этом свете то, что побуждало ее жить - родной и любимый муж. Тем более, что она могла бы родить еще раз, вновь подарить Усману наследника, а себе вернуть счастье материнства.
И поэтому, когда в ее дом пришла весть о катастрофе и страшной судьбе Усмана, Джульнара впала в такое помешательство, что несколько раз пыталась покончить с собой- и каждый раз ее в последний момент спасали слуги, снова и снова отнимая кинжалы, занесенные для рокового удара.
Но со временем кричащая надломленность в душе сменилась тупой и ноющей пустотой.
Сахима же пришлось оставить в доме, при себе, потому что в Джавадском халифате ценится только слово мужчины, даже если он - слуга, а женщина - жена хозяина. Семейство Усмана жило торговлей, но Джульнару никто не стал бы даже слушать на базарах - лишь выставляли бы свою цену за товар, как ультиматум. Да и сама госпожа, всю свою жизнь проведя в доме, занимаясь бытом и воспитанием сына, совсем не умела торговаться. Так что вместо себя она отправляла на рынки Сахима, который за долгие годы верной помощи хозяину сам поднаторел в искусстве торговли.
Вот и сейчас, во время утренних процедур, она ждала его возвращения с базара.
Джульнару окружили три юных девушки: одна подливала горячую воду в глиняный тазик, в котором парились стопы госпожи, вторая расчесывала волосы, а третья ухаживала за лицом и руками - обмазывала кремами, растирала духи и наносила макияж. Эта процедура проходила каждое утро, но сегодня, как и в последние пять лет, в ней не было никакого смысла. В халифате женщины не наряжаются и не накрашиваются перед выходом в "свет". На улице, в городе им всем без исключения предписанно ходить в скромных одеждах, обязательно покрывающих голову и ноги. Но дома каждая жена должна выглядеть как царица - именно для того, чтобы радовать глаз мужа.
Все следовали данному закону неукоснительно и - что было удивительнее всего для путешественников из северных королевств - добровольно. Мужчинам нравилось видеть, что женщины их стараются возбудить страсть и желание только в них одних - это воспринималось, как проявление любви; а жены, в свою очередь, знали, что мужья не засмотряться на других, ведь и смотреть то было попросту не на что.
Вот и Джульнара исправно соблюдала традиции и обычаи своей родной земли. Но зачем это делать теперь? Она осталась вдовой, выйти замуж снова нельзя, а утренний туалет остался просто как привычка, дающая возможность скоротать время. Оболочка, лишенная внутреннего смысла, внутреннего содержания и служащая теперь лишь для одного - отвлечения внимания от бесцельности жизни.
- Ай, Висаль! Аккуратнее! - раздраженно произнесла Джульнара.
- Прошу прощения, моя госпожа, - сказала молодая служанка, что наткнулась на колтун, расчесывая гребнем волосы.
- Сколько лет уже этим занимаешься, все никак научится не можешь! Тебя бы плетьми высечь за бестолковость твою!
Висаль ничего не ответила и молча продолжала.
- А ты что творишь? Хочешь мне до мяса кожу содрать? - разоралась хозяйка на служанку, что принялась пемзой тереть пятки.
- Простите, госпожа, я буду нежнее.
Поток раздражения, причитаний и недовольства продолжался. Добра к своей прислуге Джульнара бывала только тогда, когда у нее самой было хорошее настроение, но уже пять лет для этого не было никаких причин.
Рабыни все понимали и не держали зла на госпожу, искренне стараясь скрасить ее жизнь как только могли, потому смиренно терпели гнев, ругань и брань.
Когда все было готово - волосы собраны в пучок, надеты все украшения, а морщины скрыты под пудрой - Джульнара спустились со второго этажа в столовую, где ей спустя несколько минут ожидания был подан завтрак: крепкий кофе в медной турке с зауженным горлышком, блюдце с финиками и рахат-лукумом.
Раньше стол был значительно богаче. Каждый день подавались свежие фрукты, дыни, арбузы и различные сыры - преимущественно белые. Однако нынче питание становилось год от года все скуднее и скуднее. Вся жизнь медленно шла под откос, но Джульнара не выказывала недовольства, попивая кофе из фарфоровой чашечки все с тем же гордым видом, как и прежде.
После завтрака, уже ближе к полудню, с базара прибыл Сахим, ведя за собой караван из четырех верблюдов, навьюченных мешками с различным товаром. В небольшой задний двор поместья, в котором было разбито несколько ныне уже завядших клумб, встречать своего слугу вышла сама Джульнара.
- Ну, рассказывай, как все прошло? - хозяйка дома сложила руки перед собой на животе. Три служанки, покорно опустив взгляд, ждали за ее спиной.
Сахим учтиво поклонился.
- Моя госпожа, я привез 2 мешка сушеных бананов, яблок и кураги; карри, паприку, перец - всего по 10 унций; 20 локтей кашемировой ткани бежевых, сиреневых и бирюзовых цветов, две шкатулочки жасминовых благовоний и бочонок табаку для кальяна на медовом сиропе. И-и... Удалось выручить 210 золотых монет с продажи Ваших припасов.
Наступила тишина. Джульнара ввжидательно смотрела на Сахима, явно полагая, что он вот-вот продолжит перечислять купленный товар, но слуга лишь виновато улыбался.
- Это все... - наконец выговорил он.
- Это все? - эхом отозвалась хозяйка.
- Да... Простите меня, моя госпожа! - не выдержав слез, старик упал на колени.
Улов его на базаре и вправду был очень скуден, если учесть, что продал он в обмен за все приобретенное 20 мешков зерна, 35 мешков пшеницы, 30 мешков апельсинов и 40 корзин винограда - почти половину урожая, что был собран с местных угодий, принадлежавших Джульнаре.
Сплетни разносятся быстрее ветра. Вот и слухи о том, что Усман погиб были на устах каждого купца в округе, а это означало, что вдову его более никто защитить не сможет - никто уже не вернется из похода на север, и можно беспощадно сбивать цену на товар, что предлагает старенький, щупленький Сахим, а тому только и оставалось что соглашаться на грабительские условия сделки, лишь бы привезти домой хоть что-то.
Джульнара закатила глаза и застонала будто устала от всего. Она могла спокойно обойтись без специй, благовоний, кашемира и табака - Сахим, видимо, купил это все лишь потому, что подвернулся удачный случай и выгодная цена и решил хоть чем-то порадовать свою госпожу. Но самым главным были деньги - золото, ведь именно его власти собирали в качестве подати. В прошлом году прибывший из столицы сборщик налогов потребовал тысячу золотых монет за все пашни, угодья и прочие земли, которыми владела Джульнара. Тогда она сумела отдать лишь пятьсот, а недосдача была прописана в качестве долга. Теперь же в лучшем случае можно было ожидать требований такой же суммы, но скорее всего она будет больше, ведь налоги умеют быстро расти, а вот падать - никогда.
Джульнара, обдумывая свое положение, зашагала широкими, твердыми шагами по мелкой гальке двора. Ее прибыль падала год от года и общий долг перед казной перевалил уже за три тысячи золотых. Но с такой тяжелой ситуацией как сейчас, она не сталкивалась никогда. Джульнара приближалась к позорной нищете. Благородные семейства искоса смотрели на нее, перестали поддерживать дружбу и стыдились своей соседки, ведь вот уже сколько времени она не устраивала для них пиров. Да и долги нельзя увеличивать бесконечно - если все продолжиться так, как идет, то поместье и все принадлежащие Джульнаре земли просто отнимут, а самой ей придется продаться в рабство, чтобы хоть как-то прокормиться, и в таком случае ей нужно будет молиться, чтобы ее, старую и уже совсем некраивую, купили. Сейчас первым делом необходимо было решить вопрос о том, где взять недостающие деньги для уплаты податей. Отправить на базар новый караван было невозможно - остатков урожая и так едва хватило бы самой Джульнаре и ее крестянам до следующего года; продавать нужно было что-то другое, но ни в коем случае не еду.
Вдруг она резко остановилась.
- Девочки мои, - обратилась госпожа к своим служанкам, да еще и так ласково, как она не обращалась к ним, наверное, никогда, - Видимо, страшно прогневала я богов, раз учинили они мне столь страшные испытания. Но что поделать? Приходиться преодолевать все смиренно. Надеюсь, мне на том свете зачтеться за все, что я претерпела здесь. Я приняла решения: вы будете проданы Мунтасиру. Все из Вас или некоторые - как выберет сам Повелитель, - Джульнара повернулась к Сахиму, - Скачи в Аби-Либур, Султан сейчас там. Сделай все, чтобы добиться аудиенции у него. Скажи, что Джульнара из благородного рода Сахаидов приглашает Его Величество султана к себе в гости и предлагает приобрести у нее своих юных и действенных рабынь. Сахим, - добавила она ближе поступив к поднявшемуся с колен слуге и понизив голос, - прошу тебя, убеди султана явиться к нам, прояви весь свой талант к красноречию.
- Да, моя госпожа.
- Скачи!
Сахим поклонился и тут же, не дав себе и полдня отдыха, взобрался на коня и, пришпорив его, галопом поскакал по пустыне, поднимая за собой клубы пыли.
- Вы свободны, - сказала Джульнара, не поворачивая головы, - Идите к себе.
Три рабыни поклонились и ушли в дом, а хозяйка их так и осталась стоять на заднем дворе, глядя вслед мчащемуся Сахиму.
Отчаянные времена толкают на отчаянные и глупые поступки.
- Ну что, как вы думаете, приедет к нам Султан? - спросила Сана, когда все три девушки расположились на своих узких кушетках в темной серой коморке - никто из хозяев никогда не заботился о комфортном жилище для своих рабов.
- Не знаю... - задумчиво ответила Ясмин, - но если честно, то это бред какой-то. Я слышала у султана в гареме четыресто наложниц, и набрал он их из гаремов своих повержанных врагов, обращал в рабство дочерей, сестер и жен побежденных им царей. Вы понимаете, о чем я?
- Хочешь сказать, - вступила в разговор Висаль, - что мы ему будем не интересны?
- Конечно! Четыресто самых красивых и благородных девушек со всего континента, а может и со всего света: мало ли сколько ему блондинок с севера привезли! Выбирай на любой вкус и цвет, хоть каждую ночь новую - все равно всех и за целый год не перепробуешь.
- А когда пойдёшь по второму кругу, то и забудешь уже первых - будешь с ними заново знакомиться! - язвительно сказала Сана.
Все засмеялись.
- Ой, девочки, как-то это все таки грустно, - произнесла Висаль, - получается у нас всех нет ни шанса? - подруги покачали головами, - Эх, а я бы хотела попасть во дворец...
- Все мы хотели бы, - махнула рукой Ясмин, - Но не в этом случае. Я, конечно, не знаю доподлинно, но про сексуальные пристрастия нынешнего султана ходят страшные слухи.
- Какие, например?
- Он своих рабынь не просто... "имеет" обычным образом, так сказать - лицо Ясмин покраснело от смущения, - Ну, то есть, таким, от которого забеременеть можно. Я слышала, что он любит, когда женщины ласкают его ртом... "там" - последнее слово Ясмин произнесла с ноткой омерзения.
- Фу-у! -скорчив лицо, протянула Сана. Висаль тоже сморщилась.
- Да-да! Причем не просто там аккуратненько губами поцеловать, а прям языком водить, облизывать - Ясмин стала водить пальцем по воздуху.
- А им разве не больно от этого?
- Нет, по-моему больно только если зубами прикусить.
- Ну, наверное, не больно, раз султан любит, чтобы его так ублажали. А еще говорят, что любит он с наложницами своими баловаться как с игрушками, то есть вставляет в них не только... Ну, вы поняли... Но и пальцы свои и какие-то кожанные трубки. Ой, говорю и уже самой прям жутко стало. Конечно, не знаю, правда ли все это. Сами понимаете: слухи часто преувеличивают. Как говориться, "не соврешь - красиво не расскажешь", но если хотя бы половина историй правда, то я не хотела бы оказаться в его гареме.
- Согласна!
- Да, конечно!
- Так что очень даже хорошо, что нам не светит ни шанса на жизнь во дворце! - сказала Ясмин и служанки снова засмеялись.
Как ни странно, несмотря на то, что девушки выказывали явную неприязнь сексуальных предпочтений султана, разговор на эту тему не просто не угасал, но наоборот становился все оживленнее и эмоциональнее. Рассказывать стали совсем невозможные истории, небылицы и сплетни, уже на ходу приукрашивая их собственной буйной фантазией. Не замечали, как постепенно восклицание "Фу-у!" сделалось каким-то искусственным, наигранным, а глаза стали выдавать неподкупный интерес и увлеченность беседой.
Ощущение рабынь было схоже с чувством, охватывающим человека, когда тот стоит на краю обрыва: страшно оступиться, сорваться, но безумно тянет посмотреть вниз - в представшую перед взором пропасть. Служанкам было интересно смотреть на нее еще и потому, что сами они оставались девственны и с высоты их невинности эта бездна порока и похоти казалась еще глубже, еще опаснее, но вместе с тем еще более интригующей и манящей.
Странная смесь страха и интереса к тому, что же таится в этой тьме, все более и более овладевала молодыми и любопытными девицами.