Глава 14. О патриархате
Мунтасир провел смотр флота на верфях Джавадской гавани. Сопровождаемый многочисленной свитой, султан выслушал как общий доклад Мааруфа, так и его подчинённых - визиря по военным делам Джамаля, визиря по тайным делам Абдулы, главу столичного порта и других. Общая картина не складывалась: кто-то говорил о полной готовности войск, кто-то пугал катастрофой в случае вторжения на север.
Невооружённым глазом было заметно, как раздражен Мааруф. Он специально представил повелителю тех людей, кто, как ему казалось, разделял его точку зрения касательно вопроса войны, и потому начинал бегать глазами, нервничать и пытаться перебить докладчиков, которые не оправдали его ожиданий. Он не знал, что многих из них были подкуплены Зехиром. Верховный визирь специально не стал переманивать всех, кто подчинялся Мааруфу, потому что именно такая какафония во мнениях и была ему нужна: она создавала ощущение, что Мааруф не справился с поручением государя, отнёсся к нему безответственно, а значит стоит задуматься, заслуживает ли он оказываемого ему доверия?
Лица султана не было видно - как и всегда на людях он явился в чёрных доспехах и в шлеме с закрывсющей лицо маской - но по нехарактерно медлительной, вальяжной походке, отсутствию особой заинтересованности в происходящем становилось ясно, что он не удовлетворён работой, проделанной Мааруфом. Скромно вступая позади повелителя, Зехир хитро ухмылялся, но настолько аккуратно, что никто этого не заметил.
Наконец султан сказал, что утомился и желает отвлечься. Через считанные минуты в кабинете начальника гавани были расставлены тарелки с фруктами, графиня с винами и нагревались чаши двух кальянов. Из всей свиты Мунтасир оставил при себе лишь Мааруфа, Зехира и Джамаля. Последние двое не стали отказываться от угощения, столь любезно предложенного начальником гавани - от двух рабынь, что сейчас расселись на колени своих господ. Удрученный Мааруф от предложения отказался, а Мунтасир пожелал обдумать все услышанное и чтобы никто не отвлекал его, потому также неподвижно сидел в кресле один, сложив руки домиком.
- Да, - протянул визирь по военным делам, покрепче сжимая попку рабыни, - безусловно, еще одним доводом в пользу того, чтобы не развязывать войну с Севером, служит то, что таких прекрасных красавиц придётся оставить дома. С собой в поход вас не возьмёшь, малыш.
- Почему это? - сквозь зубы процедил Мааруф.
- Как почему? Сказано же в Священном писании, что женщина на корабле - к беде. О том и есть притча о мореходе Синдабе.
- Я смотрю, вы в своём видении мира всецело придерживаетесь текста Священного писания? - неожиданно для всех вступил в разговор Мунтасир. Его голос звонким эхом окатил комнату.
- Да, Мой Султан, - сказал Джамаль чуть оробевшим голосом, - Как известно, сей текст - плод божественного вдохновения. Он написан руками человека, но самим Богом, а, значит, изложена в нем неприложная истина. И посему неприложно верю я каждому слову, как и любой истинно верующий.
- И, должно быть, - Мунтасир поднялся с кресла и подошел к окну, сведя руки за спиной, - вы также истинно веруете в слова из второй главы книги "О сотворении мира", посвящённой созданию женщины?
- Да, Мой Султан.
- Должно быть, не очень трудно верить в божественное откровение, когда оно совпадает с тем, чего тебе и так хотелось бы? Приятно читать, что самим Богом женщина задумана, как прислуга и развлечение для мужчины, чтобы на сей бренной земле ему было не так трудно и скучно?
- Эм... Мой Повелитель... Священное писание пророка Мерминиза действительно провозглашает верховенство мужчины над женщиной, но вместе с тем оно и возлагает на него ответственность за все прегрешения, совершенные женой. Полная власть и полная опека - так достигается равновесие и справедливость.
- Справедливость? - с лёгкой ноткой иронии в голосе отозвался Мунтасир, - Справедливо ли, в таком случае, возлагать именно на женщину вину за то, что люди потеряли бессмертие, а на мир Бог ниспослал дикую жару, превратившую половину земли в безжизненную пустыню? Ведь именно такое наказание постигло первых людей - Мехмеда и Асу - за то, что они нарушили волю Бога и испили воды из Священного озера?
Джамаль насторожился. Ему было не ясно, к чему клонит султан: он не согласен с текстом Священного писания или проверят лишь, насколько непоколебима вера Джамаля?
- Но ведь именно Аса подговорила Мехмеда нарушить волю Бога и испить запретой воды.
- Верно. И история грехопадения первых людей являет собою прямое доказательство того, что мужчина не должен слушать женщину - ее мысли и идеи зачастую греховны - он должен поступать лишь так, как сам считает нужным. И вместо того, чтобы склоняться перед волей женщины, сам должен подчинять ее своей воле. Так?
- Священники трактуют данную притчу именно в этом ключе, Мой Повелитель.
- Очень удобно. А если предположить, что причинно-следственная связь выглядит с точностью до наоборот?
- Мой Султан, я не совсем понимаю...
- Если предположить, - Мунтасир перебил Джамаля, - что не потому мы установили строгий патриархат и посадили наших женщин на цепь, потому что к тому призывает наша религия, а наоборот: религия оправдывает патриархат потому, что нам, мужчинам, хочется повелевать и управлять. Потому что мы захватили власть и стремимся сделать так, чтобы нам было как можно проще ее удерживать, - султан повернулся лицом к слушателям, - Только представьте на секунду, лишь на мгновение допустите крамольную мысль о том, что Священное писание было не вдохновлено Богом, а было специально сочинено так, чтобы нам было проще держать в узде своих рабов и рабынь. Чтобы они под страхом божьей кары не осмеливались бы восстать против тех, кто каждый день порет их кнутами и плетью?
В комнате повисла напряжённое молчание. Каждый понимал, что то, что сейчас произносит Мунтасир - страшное богохульство, но все же он был султаном, повелителем, а потому его нельзя было критиковать или в чем-либо обвинять. Только лишь беспрекословно подчиняться.
- Если предположить так, то получается, что нет у нас оправданий за всю ту жестокость, которую мы проявляли по отношению к своим женам: за то, что наказыаем их, за то, что относимся как к собственности, а не как к людям, хоть у них точно так же две руки, две ноги, они умеют разговаривать.
- Мой Султан... Позвольте поинтересоваться: к чему Вы клоните? - сказал Джамаль и от страха сглотнул. Никому не было дозволено обращаться к повелителю с вопросами. Не то, что с требованиями, но даже с просьбами как-то разъяснить свою позицию. Все, что было дозволено подданным султана - молча внимать его словам, как неприложной истине.
- Я ни к чему не клоню, - сказал Мунтасир, снова повернувшись к окну, - Вы, должно быть, подумали, будто я намерен пошатнуть устои и традиции нашего народа, подвергнуть сомнению и критике учение нашей религии? Ни в коем случае. Ведь я и сам более чем доволен установленным порядком вещей, и пламенно готов защищать его. Да, я согласен, что женщина - прислуга и развлечение для мужчины. О! Я иду значительно дальше всех наших клириков вместе взятых. Установленные ими законы строги, но я куда радикальнее. Я считаю, что женщина- в первую очередь подставка, водружаясь на которую, мужчина становится еще выше, еще величественнее. Женщина специально создана слабой, чтобы на фоне ее слабости еще сильнее выглядел мужчина. Пороть, наказывать, заставлять ползать перед собой на коленях и целовать ноги - все для того, чтобы через женщину, через ее подавление и подчинение проявлять собственную силу и власть, наслаждаться могуществом, - по мере того, как султан продолжал, чувствовалось, что говорит он со все возрастающим возбуждением, - И при всем при этом - безусловно - оградить ее от тяжёлого физического труда, разодеть в красивые одежды, намазать приятно благоухающими маслами, навесить серьги и другие украшения, дать косметику, чтобы она накрасилась - все для того, чтобы она выглядела, как царица, но не для того, чтобы царствовать, а чтобы ее мужчина, водружая на нее свои ноги, чувствовал себя царём царей. Это все равно взойти на трибуну, сложенную не из гнилых досок, а из чистого золота - куда приятнее. Да, женщину надо возвышать, но только лишь для того, чтобы через нее возвысится самому, - на этом моменте Мунтасир словно достиг пика, резко остановился, а затем, выдав паузу, продолжил уже спокойным голосом, - Единственное, что не приемлю - это лицемерия. Не имею ничего против того, чтобы Хозяин порол рабыню - она его собственность, пусть делает с ней все, что захочет. Но если при этом он считает ее плохой, а себя хорошим; ее - грешной, а себя - чуть ли не святым... Вот это уже слишком. Наслаждайтесь властью, но помните, что мы не получили ее свыше. Мы взяли ее сами. И еще: не говорите своим женам и рабыням то, что услышали сейчас. Так вам будет проще сохранить их смирение и покорность.